Мольба падшего ёкая

      Пение птиц, красота недавно распустившихся лилий, яркое, тёплое солнце – цветочный сад напоминал картину художника, потерявшего несколько часов за льняным полотном. Император стоял посреди цветочного купола, скучающе глядя на безупречно белые цветы. Капитан Судзимэ, словно тень, следовал за монархом, наблюдая за каждым его движением из-за спины.       – Что ты можешь рассказать о произошедшем этой ночью? – со вздохом спросил император, не оборачиваясь, его голос звучал устало, почти безразлично.       – Вся охрана, ваше высочество, была убита. В живых осталось только двое ниндзя, которых схватили и сегодня же предадут мучительной казни. Благодаря опросу и нескольких часов пыток, удалось выудить кое-какую информацию: они с острова Марион. Их наняли для диверсии, для уничтожения оружейного склада и, самое главное, для вашего убийства, – доложил капитан, продолжая следовать за правителем по узкой тропинке, не сводя с того хмурого взора.       – Сколько же их было изначально? – вскинул бровь монарх, демонстрируя мимолетный интерес.       – Двадцать пять человек, ваше высочество. Наёмники, прошедшие жесточайшую подготовку. Мне и палачу пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить выживших говорить.       – Хм-м, – протянул император, остановившись у высокого кипариса и о чём-то задумавшись, погладил аккуратную, ухоженную бороду.        – Это не моё дело, но вы ко всему относитесь так спокойно. Вас вовсе не ужасает мысль о том, что вы могли не встретить сегодняшний рассвет?       – Нет, вовсе нет, – коротко ответил монарх. – Я изначально принимал все эти риски, когда восходил на трон вместо моего отца. Правление империей — игра с жизнью. Игра, в которой я намерен выиграть любой ценой. Ты ведь не дрожишь от страха, когда идёшь в очередной поход с армией, Судзимэ? Или дрожишь?       – Нет, ваше высочество, – твердо ответил капитан.       – Вот видишь. Глупо бояться неизбежного. У смерти есть свой цикл. В этом мире нельзя заполучить что-либо, не пожертвовав собой или кем-то другим. Каждый воин, павший в бою, не просто "боролся за нашу возможность ходить по земле и любоваться красотами нашего острова". Они стали фундаментом моей власти, ступенями к величию. Будет совершенно не к стати, если кто-то у нас отнимет это всё. Я этого не допущу. Путь к победе — жертвы.       – Я разделяю ваши взгляды, но народ не будет идти на верную смерть просто так.       – Нищета — главный стимул. Надежда, что ты вернёшься к родным не со статусом бродяги, а войном и защитником с десятком золотых монет, который имел честь ходить по коридорам императорского дворца, спать под его крышей, прикоснуться к роскоши. А единственный шанс выкарабкаться из черты бедности — это пополнить ряды армии. Но раньше меньше людей боялось смерти.       – Почему вы так считаете?       – Раньше у людей была вера. Вера в мифических богов. Народ не страшила возможность приблизиться к божествам, покинув этот мир. Ты должен был застать это время, когда после начала войны люди стали сжигать храмы, будучи уверенными в том, что их населяют не добрые духи, помогающие народу, а существа, желающие смерти всему человеческому роду. Рамки между богами и ёкаями стали размываться. Для людей, помешанных на религии, война стала катастрофой. Их устои и мировоззрение пошатнулись в один миг. Вера стала второстепенным звеном, на вершину пьедестала взошли страх и безумие. Может быть судьба нашего острова была изначально предрешена богами, либо мы просто расплачиваемся за совершённые ранее грехи и должны понести за них наказание.       – Вы верите в силу богов? – недоверчиво поинтересовался Судзимэ.       – Ранее я относился к ёкаям и богам нейтрально. Они были для меня чем-то далёким и незначительным. Мой долг — защитить народ и заполучить земли, которых мы заслуживаем. Просить силы у всевышних, чтобы те мне помогли — звучит как нечто неправдоподобное и не практичное. Считаю, что следует полагаться на людей.       Судзимэ прикрыл глаза, а позже его взгляд упал на холм.       – Вы говорите, что святилища сжигались, но как же тот храм, который находится неподалёку от дворца? Почему он не сожжён?       Император улыбнулся.       – "Храм белой души". Он давно заброшен и разорён. По легендам, там жили ангелы, которые обратились в статуи, отдав свою жизнь людям, которые не теряли в них веру, обратив их в птиц. Там долгое время ошивался нищий, уверяющий горожан, что именно этот храм трогать нельзя. Ибо утверждал, что собственными глазами видел, как статуи движутся и говорят с ним, прося его о помощи, умоляя сохранить храм, чтобы избежать беды. После смерти нищего, святилище уже пытались сжечь, но дотла оно не сгорает, как бы народ не пытался от него избавиться.       Капитан усмехнулся:       – Чудные сказки, – негромко произнёс мужчина, зевая.       – Тем не менее, ты продолжаешь меня слушать, Судзимэ, за это я могу быть тебе благодарен. У тебя ещё есть дела этим вечером. Так ведь?       – Да, стойло бы начать подготовку воинов к сегодняшнему наступлению.       – Кстати, а как же тот мальчишка? О нём что-нибудь известно?       – Судьба проявила неожиданную милость. Выскочил из пасти смерти, отделавшись лишь лёгким испугом. Самураи всех ниндзя вовремя перебили, а то от него и мокрого места бы не осталось. Однако, сомневаюсь я в его живучести. Малец больно щуплый, – колко произнёс мужчина, уже собираясь уходить.       В его глазах мелькнула нескрываемая злоба.       – Что ж, ступай.       

***

      После раннего подъёма сразу же начались изнурительные тренировки. Приходилось раз за разом выполнять однообразные действия, в виде поднимания тяжестей и повторения техник боя. Все, казалось, не предавали значения произошедшему. Никто и слова не проронил о ниндзя и кровавой резне, произошедшей в полночь.       – Леви! – прорезал звенящий голос Фарлана напряженную атмосферу. – Хватит витать в облаках. Приходи в себя и марш в конюшню. Тебе пора выбрать себе коня.       Леви вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. Тревога промелькнула в его глазах.       – Я… Я никогда не ездил верхом, – пробормотал он, настороженно глядя на Фарлана.       Эта новость далеко не обрадовала друга.        Мысль о непокорном животном, о необходимости подчинить его своей воле, вызывала у него смутное беспокойство. Он больше доверял катане, чем лошади.       – Самое время научиться, если не хочешь свернуть шею, когда навернёшься и окажешься под копытами, – нарочито громко воскликнул Судзимэ, рысью направившись в сторону мальчишек. – Тебе следовало остаться на улице и подохнуть блохастой шавкой, как тебе было предначертано. Такой бесполезный мусор и отброс, должен держаться подальше от знати.       Капитан кружил над ним, как стервятник над падалью, высокомерно смотря на мальчишку, и копьями метал в него подначки.       – Скажи, Судзимэ, где была твоя тушка во время нападения ниндзя? Спала в тихих, закрытых покоях, пока твой император мог подохнуть, как блохастая псина?       – Может мне укоротить твой язык?! – возопил мужчина, достав катану и выставив её перед лицом Леви. – За такие слова твоя башка уже должна катиться по земле на потеху простолюдинам.       Мальчишка даже не шелохнулся. Их взгляды впились друг в друга. Судсимэ цыкнул и убрал клинок.       – Тебе повезло, что у меня нет на тебя времени, – произнёс он прикрыв глаза и обратился к Фарлану. – Чёрч, уже объяснил ход действий самураям?       – Да, я изучил карты, проложил маршрут и составил план. Всё готово к наступлению.       – Сегодня снова идёшь среди первых.       Фарлан кивнул. Последний раз злобно посмотрев на Леви, Судзимэ развернул лошадь и скрылся в толпе, распихивая сидящих верхом самураев.       – Мерзкий тип, – поморщил нос мальчишка.       – Согласен, но никому ещё не удавалось поставить его на место. Император видит в нём надёжного лидера, хотя место Судзимэ — это сцена в каком-нибудь театре. Такого актёра ещё поискать нужно.       – Мне показалось или тебе удалось как-то завоевать его расположение? Почему он тебе доверяет?       – Я работаю с картами и сведениями шпионов, также составляю планы нападений. Судзимэ в этом профан, а у меня что-то да выходит. Ещё ни разу не заблудились и не сбились с курса. Но это не значит, что я ему доверяю.       – Хм, даже интересно, что он представляет из себя в бою.       – Ничего, – тихо произнёс Фарлан.       – Погоди. Что? Он же капитан, – недоумённо воскликнул Леви.       – Он никогда не участвует в схватках, только изредка отдаёт приказы. Зачастую присваивает себе заслуги других самураев, а от выскочек он избавляется.       – Ваш правитель совершенно бесхребетный, если позволяет такому ничтожеству, как Судзимэ, вести за собой армию.       – Капитан часто зазывает новых воинов для пополнения войск и отвечает за поставку оружия. Император не видит, что происходит на поле боя. Он хороший манипулятор и умеет пускать пыль в глаза.       – Мерзость.       

***

      Лес, где находилась сторожевая база, был оцеплён ёкаями и людьми с острова Марион. Бой ожидался тяжёлый. Враг выбрал место, в котором сражаться будет сложнее всего из-за обилия деревьев, поэтому, согласно плану, спустя половину пути южному отряду пришлось бы добираться пешим, в то время как северный должен был оставаться позади на лошадях и дожидаться появления врага. Восточный и западный отряды были снабжены луками и, по мере приближения к горячим точкам, оставались позади, рассеиваясь по лесу, образуя некую паутину.       Перспектива того, что лошадь придётся оставить, всё же облегчала Леви задачу. Ему объяснили основы верховой езды, но его кобыла оказалась с характером и будто бы просекла, что перед ней новичок. Стоило мальчишке хоть раз неаккуратно потянуть за узду, как лошадь ложилась на траву и отказывалась идти дальше. Заставить её подняться могла только Ханджи. Она насвистывала определённую мелодию и кобыла тут же вставала. Леви не нравилось положение обузы, поэтому ему постоянно приходилось быть крайне сосредоточенным, чтобы не оказаться под седлом.       Мальчишка ощущал нарастающий холодный поток тревоги, который увеличивался с приближением чащи. Мысль о том, что постоянно нужно быть начеку, утомляла и заставляла нервничать. Деревья, застывшие в полумраке, казались мрачными, а их острые, угловатые ветви так и норовили поцарапать лицо. Корни обвили узкую тропу, из-за чего та напоминала море из чешуйчатых змеиных тел, которые путались в лошадиных копытах. Густые кроны нависали, как темные облака, готовые скрыть от глаз любую опасность. Они мешали разглядеть ворона в небе, который всегда находился неподалёку от хозяина.       Перед лицом Леви пронеслась игла и звонко вонзилась в ствол дерева. Все замерли. Ненадолго повисла тишина. В землю вонзилось ещё одна игла. Вторая. Третья. Иглы стали напоминать железный ливень.       – Врассыпную! – скомандовал Судзимэ.       С деревьев стали спрыгивать озлобленные чудовища. Иглы в них не попадали и будто бы отталкивались, словно были защищены невидимым барьером. Лошади чувствовали людскую панику, а резкое появление монстров напугало их ещё больше.       Дикое ржание и резкий стук копыт.       Самураи падали не в силах удержаться в седле, на них тут же нападали монстры и отрубали головы. Оставшихся верхом протыкали десятки игл.       Леви нёсся, не зная куда, лишь бы укрыться от сотни железных штырей и стрел.       Рядом с ним была Ханджи. Миг назад она еще пыталась перекричать свист игл и ржание лошадей, отдавая последние распоряжения дрогнувшему отряду. Но слова так и остались никем не услышенными, оборванные внезапным, ослепляющим ударом. Железная игла, выпущенная неведомо откуда, словно рукой злого рока, вонзилась генералу прямо в глаз. Крик – короткий, полный ужаса и агонии. Ханджи выпустила из рук узду.       Это стало роковой ошибкой. В кромешном аду битвы, в хаосе метавшихся теней и клубахпыли, лошадь, обученная чутко реагировать на движения поводьев, оказалась предоставлена сама себе. Ханджи, потерявшая опору, рухнула на твердую, пропитанную кровью землю. Кобыла, и без того напуганная шумом и криками, не заметила падения всадницы. Тяжелое копыто, поднятое в неистовом галопе, обрушилось на грудь Ханджи в тот момент, когда та, с трудом переводя дыхание, попыталась подняться. Лошадь, охваченная первобытным ужасом, взмыла на дыбы и, с диким ржанием, понеслась прочь, в спасительную темноту.       – Генерал! – закричал Леви, разворачивая кобылу в сторону раненой женщины.       В массивную шею лошади вонзилась стрела, взревев от боли, животное резко остановилось. В эту же секунду бок кобылы пронзает ещё пять стрел. Кобыла уже хотела поддаться аллюру, но пошатнулась и упала, взрыв копытами землю. Леви приземлился на острые камни, разодрав до ссадин колени и ладони. Он обернулся. Лошадь часто дышала и пыталась встать, но у неё ничего не получалось, лишь била копытами по влажному от крови грунту.       Иглы и стрелы стали метать не с такой частотой. Мальчишке удалось подобраться к генералу и закинуть её руку себе на плечо. Как только звуки катан оказались позади, Леви усадил Ханджи у дерева. Женщина была в сознании, но в очень плачевном состоянии. Она сидела и корчилась от боли, пытаясь найти положение, которое могло хоть как-то избавить её от болезненных ощущений. Одним резким движением она вырвала иглу. На месте глаза находилось кровавое месиво, с медленно бежащими алыми струйками.       Мальчишка порвал кимоно и перевязал грудь и глаз женщине. Её дыхание выровнялось и ей стало заметно лучше.       – Леви, у тебя кровь, – еле шевеля губами, тихо произнесла Ханджи.       Мальчишка опустил взгляд и заметил тёмно-багровое медленно расплывающееся по кимоно пятно. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. В боку Леви оказалась игла. Он снял кимоно, извлёк иглу из своего тела и перевязал рану. Леви был изнурён из-за произошедшего за этот день. Он поступил весьма не дальновидно, повернувшись к женщине спиной.        – Что за шрамы на твоей спине?       "Дьявол".       Леви проигнорировал вопрос, запахнув изорванное кимоно. Ханджи, привалившись плечом к шершавой коре дерева, изможденно ухмыльнулась.       – Тебе определённо есть что скрывать, – констатировала она, скорее утверждая, чем спрашивая.       – Не существует людей без своих секретов, – сухо отрезал Леви, не поворачиваясь.       Его взгляд был устремлен в сумрачное небо, затянутое тяжелыми, предвещающими бурю тучами. Он старался казаться невозмутимым, но внутреннее напряжение нарастало с каждой секундой.       – Как и ёкаев, – тихо проронила Ханджи, наблюдая за реакцией мальчишки.       Слова генерала заставили Леви на мгновение замереть. Каждое слово отозвалось болезненным уколом в сердце. Он медленно обернулся, стараясь скрыть смятение за маской безразличия, которая раскалывалась прямо на глазах. Леви судорожно сжимал рукоять клинка. Сомнений не было, она определённо что-то знает. Что-то такое, что он тщательно скрывал от всего мира. Встревоженный взгляд Ханджи скользнул по его лицу. Леви придется играть по ее правилам, если он хочет сохранить свой секрет.       – Понять не сложно, когда люди мне не договаривают, Аккерман. Я многое повидала за время службы и многочисленных сражений. Мне необходимо услышать от тебя правду, – её голос звучал требовательно.        Ни страха, ни гнева. Она желала услышать подтверждение своим словам.       – Я сохраню твой секрет.       Леви молча смотрел на неё, не в силах подобрать нужных слов. Ханджи первая нарушила тишину:       – Твои умения и таланты поражают. Я была среди тех самураев и знаю, что ты расправился с теми ниндзя, спас всех нас и императора. Судзимэ из зависти распускает слухи о твоей непричастности к произошедшему. Его не устраивает мысль о том, что подросток смог превзойти капитана. Ты способен на великое.       – Я, может, был бы способен на великое, будь я человеком. Ёкаю нет места среди людей, я принесу только проблемы, – сухо произнёс Леви, собираясь уйти.       Ханджи продолжила:       – Мой отец был цуру, он срезал крылья, чтобы жить среди людей, ради человека, которого полюбил. Этим человеком была моя мать. Мне пришлось оставить семью на родном острове и отправиться сюда, чтобы заработать денег. Я жила среди ёкаев и знаю их повадки. Ты точно не цуру. Что ты за ёкай?       – Тэнгу.       – Вот как.       Леви вынул клинок и отразил летящую в его сторону стрелу. На тропу вышло несколько вооружённых человек, готовых атаковать.       Леви принял этот вызов. Несмотря на ранение, мальчишка быстро расправился с самураями без какого либо труда и усилий. Они превосходили его по числу, но не по навыкам. Кровь брызгала в разные стороны, как конфетти, раскрашивая стволы деревьев в красный.       Леви спрятал клинок в ножны. Ханджи с гордостью смотрела на подростка, не сдерживая улыбки.       – Звуки катан стихли. Думаю, нам можно выходить. Я могу вас понести.       – Не стоит, мне не впервой ломать рёбра. Я справлюсь.       Женщина медленно поднялась, опираясь на ствол дерева.        Ханджи было тяжело передвигаться самостоятельно и Леви всё же приходилось помогать той подниматься, когда она падала. Со временем они заметили свет от костра. Раздвинув ветви, Ханджи и Леви обнаружили раненых самураев, собравшихся вокруг огня. В центре сидел Судзимэ, распивающий сакэ.       – О, неужели генерал вернулась. Жива и здорова. Вы только гляньте! Я говорил, что эта баба живучая, как медведь, а вы всё: "Померла, померла, проиграем". Цыплята! Вы со мной были. Неужели в мою силу и мощь никто не верит?       Леви обратил внимание на распивающего спиртное капитана. На том не было ни единой царапины или какого-либо ранения. Его одежда и снаряжение были чисты. Ни единого пятнышка крови или намёка на бинты. Он точно не вёл бой.       – Ох, Кахамо, помолчи. Ты трезвый привык нести несусветицу, а когда пьян, так у тебя вообще рот не закрывается, – съязвила женщина, медленно садясь напротив костра, схватившись за рёбра.       – Ах, Зоэ, больно ты серьёзная. Выпей лучше с нами и отпразднуй мою победу. Веселись!       – Веселиться? Ты в очередной раз, как трусливый щенок, сбежал и спрятался в укромном месте, бросив армию и скинув всё на меня! Если ты кичишься своим званием, то хотя бы соответствуй ему.       – Не забывай, сколько раз я прикрывал твою спину в бою. Ты должна быть мне благодарна за то, что до сих пор стоишь на ногах. Если ты женщина, то все должны делать тебе поблажки за это?       – Я осталась в живых благодаря Аккерману. И я уверена, что он бы в разы лучше справился с должностью капитана.       Судзимэ рассмеялся и криво улыбнулся:       – Хорошая шутка. Вот только в твои заботы входит помогать мне руководить армией и пополнять её ряды, а не выполнять роль шута, с чем ты зачастила. Мне всё равно кто ты по чину, ты остаёшься женщиной и должна слушать мужчин, – напыщенно произнёс Судзимэ, открывая очередную бутылку сакэ.       Леви выдернул из ствола иглу и запустил её в сторону капитана. Сосуд с сакэ разлетелся на осколки, а спиртное попало в костёр, от чего пламя разгорелось сильнее и опалило щетину капитана. Тот вскрикнул и упал с поваленного дерева, на котором сидел. Самураи разразились хохотом.       Разъярённый Судзимэ вцепился в бревно, будто утопающий, и метнул озлобленный взгляд на мальчишку, словно намереваясь прожечь в нём дыру. Он медленно, качаясь, поднялся и достал клинок. Мужчина стал идти в сторону Леви. Подобравшись ближе, он занёс катану и уже хотел замахнуться, но на его пути встал Фарлан.       – Чёрч, сгинь! Не мешай мне! – прорычал Судзимэ.       – Капитан, вы пьяны. Уберите оруж...– Фарлан не успел договорить, мужчина грубо оттолкнул его и подросток упал на землю.       Леви в мгновение ока вынул катану из ножен и выбил оружие из рук Судзимэ. Клинок последний раз блеснул в свете костра и пропал за деревьями. Глаза капитана были туманными, без намёка на здравомыслие. Он процедил сквозь зубы:       – Ты поплатишься за это. __________________________________ https://t.me/fanfikkker 👈 в ТГК главы выходят раньше и можно узнать больше об авторе