Verdigris

      Первое время она жила будто по привычке. Словно дрессированное животное, которое выполняет различные трюки по команде. Вставала, одевалась и причесывалась, затем спускалась вниз, только чтобы позавтракать в одиночестве и так же провести день, слоняясь по собственной комнате и перебирая вещи. Свежеприобретенная свобода спустя недели уже не была так сладка, и даже вкус конфет больше не казался настолько невероятно новым. Изо дня в день она измеряла шагами одни и те же коридоры, и с каждой прожитой неделей звуки ее шагов отдавали все больше невысказанным одиночеством.       За первый месяц Астория исследовала все поместье вдоль и поперек. Заглянула в каждый угол, поговорила с каждым портретом и познакомилась со всеми домовыми эльфами, которые все еще относились к ней настороженно. Единственными комнатами, которые она обходила стороной, были спальня и рабочий кабинет Драко. Страх рассердить его подобным поступком был неосознанным, выходил за рамки понимания. Это было что-то рефлекторное — работающее только на уровне подсознания. И контролировать этот страх перед ним она пока что не могла.       К слову сказать, Драко, казалось, обладал невероятным даром исчезать из дома и возвращаться совершенно незамеченным. Астория даже начала думать, будто он и вовсе больше не жил здесь. Однако небольшие мелочи, как, например, оставленная раскрытой книга в гостиной или верхняя одежда у входа, отчетливо напоминали ей, что это не так.       С одной стороны, подобные мысли успокаивали, с другой — Астория не понимала, как ей к этому относиться. Внутри что-то неприятно ворочалось. Она все чаще задавалась вопросом, зачем ей участвовать в этом фарсе? Какая роль ей отведена? Неужели придется вот так прожить всю жизнь, слушая эхо собственных слов в пустых комнатах?       Астория делала все привычные ей вещи, но окружение сменилось. Поместье словно пожирало ее живьем, не оставляя даже костей.       Раньше она проводила большую часть времени в конюшнях, ухаживая за своим фестралом. Она нашла его в поле возле убежища, куда их эвакуировали во время войны из Шармбаттона. В те дни она впервые увидела смерть и разрушения. И впервые поняла, как хрупка любая жизнь. Астория назвала его Сивер — от древнего слова, означающего «теневой» или «тишина». Голод сделал свое дело, и молодой фестрал довольно быстро доверился ей, хоть поначалу не подходил вовсе. Подкармливая его теми немногими кусочками мяса, что ей доставались, Астория обрела друга. Перед свадьбой она думала о том, как ей будет грустно без него, но не ожидала, что это будет настолько тяжело. Попросить Драко разрешить привезти Сивера в Малфой-мэнор она даже не осмеливалась.       Чтобы хоть как-то развлечь себя, она стала читать у огромного камина в библиотеке, где сидела в кресле, укутавшись в плед с горячей чашкой чая в руках. Но все больше замечала, что вместо чтения улетает мыслями куда-то очень далеко, уставившись в пляшущие отсветы пламени на мраморном полу. Чай все быстрее остывал, плед не справлялся со сквозняками, а поленья в камине совсем не грели воздух. Она не могла привыкнуть к новому месту, хоть и старалась. Глядя на темные камни, облицовывающие фасад Малфой-мэнора, во время прогулок по отцветшему и голому саду, на окна, за стеклами которых стояла тьма, Астория все острее ощущала диссонанс. Ее родовое поместье источало светлое благородство. Там она провела детство, выросла. Там все было понятным и знакомым. Поместье Малфоев же было больше похоже на тюрьму, где ничто не должно было радовать его узника, а лишь добавлять страданий.       Осенняя погода, с частыми дождями и туманами, также будто только подчеркивала своей серостью безрадостность существования Астории. Наверное, она бы так и жила, не решаясь на перемены, боясь потревожить мужа, не понимая, зачем она здесь, если бы Драко сам не стал тем движущим фактором.       В тот день она совсем вымотала себя переживаниями о будущем и жизни в целом. Тревожность достигла пика, и Астория не могла уснуть до поздней ночи. Поняв, что это бесполезно, встала с кровати и сошла вниз. Направляясь в библиотеку, она должна была пройти огромную гостиную, и как раз в этот момент оттуда вышел Драко. Он выглядел уставшим и, очевидно, вернувшись с работы поздно, тоже мучался бессонницей. В руке его была потрепанная маленькая книга, напоминавшая сборник стихов или коротких рассказов. Астория замерла всего в двух метрах от него. Драко тоже заметил ее. Он остановился всего на секунду, скользнул взглядом по ее фигуре, а затем столь же неспешно развернулся и направился к себе. Ни слова приветствия, ни изумления во взгляде. Ничего. Словно Астория была не более чем кресло или ваза. Просто часть интерьера. Ни более, ни менее.       Это резануло хлестко. Больно. Настолько неприятно было ощущать себя в роли пустоты, что слезы сами непроизвольно хлынули из глаз. Все напряжение этого месяца, все чувство одиночества, ненужности и тоски по дому вырвались из Астории, с оглушительным треском ломая ее кости. Это был какой-то новый уровень страданий, неведомый ей ранее. Родители и окружавшие ее люди не давали свободы выбора — это так, но никогда еще ее не игнорировали с таким упорством. Еще ни разу она не встречала настолько ужасную холодность со стороны другого человека. У Астории складывалось впечатление, что ее таким образом наказывают. Что это глупая и жестокая шутка, которая все никак не закончится.       Так с ней еще никто не поступал…       Сидя за столом на следующий день, она пыталась оправдать поступок Драко. Однако такому безразличию и бесчеловечности не было оправдания. Астория понимала, что больше не выдержит и дня в этом доме. Но пока даже не допускала мыслей о возможном разводе или уходе. Установки, впитанные с малого возраста, крепко держали. И ее фантазия ограничилась лишь выходом в Косой переулок как неким протестом и отказом терпеть подобное отношение.       И собиралась она туда одна. Сама по себе мысль уже была немыслима, кощунственна. Она никогда никуда не выходила без сопровождения. Подобное было строго запрещено. И решиться на такое ей стоило больших усилий, а воплощение задуманного поистине было самым тяжелым в этом плане.       Астория застегивала плащ на своей груди, борясь с дрожью. Затем еще стояла несколько минут перед входными дверьми, не в силах перешагнуть порог. Да, здесь некому было ее контролировать и запрещать, однако теперь главной сдерживающей силой была она сама. Астории необходимо было самой себе разрешить сделать это.       Сзади возник Бримли. Старый эльф в нерешительности смотрел на нее несколько секунд, а затем спросил:       — Хозяйка куда-то уходит? Бримли может пойти с вами?       — Нет! — выпалила Астория поспешнее, чем хотела бы. Ее рука судорожно сжала палочку в кармане. Она боялась как никогда в своей жизни. Боялась сделать что-то по своему усмотрению в самый первый раз. Наконец, она уточнила с почти что слышимой дрожью в голосе: — Я пойду одна… Мне не нужны сопровождающие.       Выражение лица эльфа стало больше похоже на сморщенную грушу. Он явно был недоволен ее ответом. Внутри Астории все стиснулось, сжалось. Если бы тот продолжил настаивать, она бы сдалась. Как делала всегда до этого. Но Бримли поклонился и с фразой: «Как пожелаете» пошел в сторону кухни.       Астория судорожно выдохнула. Оказалось, она не дышала. Страх ощущался не только на ментальном, но и на физическом уровне. Он был схож с тем, что она испытала тогда в столовой. Когда попросила подать ей конфеты. Однако, если там итог ее неповиновения был легко предсказуем, то сейчас же ее ждала неизвестность. Оттого преодолеть внутренний запрет оказалось намного труднее.       Сомневаясь в своих силах, она стояла, не зная, что страшнее: шагнуть вперед или вернуться. В голове рябило: Справится ли с аппарированием? Что скажут прохожие, увидев ее одну? А вдруг это все большая ошибка? Может, просто паника и решение поспешное?       И все же тяжелая дверь легко поддалась, когда она, закусив губу, толкнула ее. Выйдя за ограждение и ворота поместья, Астория почувствовала себя легче. Даже несмотря на то, что ее правая ладонь по-прежнему судорожно сжимала волшебную палочку у себя в кармане, а дыхание было прерывистым, словно пробежала марафон. Она обернулась назад. Поместье все так же стояло. Никто не бежал ее останавливать. Никого не волновало, куда она направлялась и что будет там делать. Астория сделала еще один глубокий вдох и затем выдох. Слабая, несмелая улыбка тронула ее глаза, и они заблестели в полумраке осеннего дня.       Аппарировала она в одном из переулков, где дома и магазинчики довольно плотно прилегали друг к другу, нависая. Ударилась плечом о стену и едва устояла — пальцы сами вцепились в кирпичи, чтобы удержать равновесие. Ее слегка мутило. Однако она смогла. Сделала то, что задумала. Оглядевшись, увидела знакомую вывеску с изображенным на ней зельем. Дафна любила этот магазинчик из-за запахов различных ингредиентов, которые использовал хозяин. Поэтому они часто с сестрой аппарировали именно сюда. Улыбка стала шире, когда она поняла, что больше не ощущает того странного давления, которое было с ней все это время. Воздух заходил в легкие и свободно покидал их. Глаза опять защипало от слез. Только на этот раз это были слезы радости и гордости.       Ощущая себя подростком, сбежавшим из-под родительского надсмотра, она достала палочку и произнесла привычное «Люмос». Магия сработала не сразу. Сначала она затрещала на кончике, заискрила и только потом появился мягкий свет. Из-за нависших крыш освещенность была неважная, а узкая дорожка, ведущая через проулок на площадь, была полна выемок и выпирающей кладки. Астория уставилась на свои пальцы, крепко держащие палочку. Они словно онемели. Она их плохо ощущала. Это было странно, однако сейчас ее это почти не волновало.       Выйдя на свет, Астория была подхвачена водоворотом толпы, который и понес ее вперед. Она не особо упиралась, наслаждаясь своим выбранным одиночеством. Сначала зашла и с удовольствием купила несколько пачек различных сладостей: тростниковые карамельки и тыквенные ириски. Их она никогда не пробовала. Ей тут же настолько сильно захотелось их открыть и сию секунду начать есть, что она мялась в нерешительности. Это считалось в их семье дурным тоном. Но никто, казалось, не обращал на нее внимания. Ее лицо было неизвестно толпе. Знакомых и родственников тоже не было видно. Потому, помявшись несколько минут у самого входа и оглянувшись несколько раз по сторонам, она все же переборола стеснение и села прямо у стены, чтобы их съесть. Астория провела там около получаса и ушла, широко улыбаясь.       Затем в одной из огромных витрин магазина волшебной мебели она заметила ковер. Похожий когда-то лежал на полу в их с Дафной детской. Влекомая ностальгией, Астория провела по ворсу рукой, ощутив прилив магии. Оказалось, что ковры поглощают шум. Ей показалось это невообразимо полезным. Вспомнив, насколько гулко эхо от шагов в поместье нервировало ее, Астория задумалась. Возможно, Драко не был бы против, если бы она купила несколько подобных замечательных вещей.       Такие мысли казались громче слов. Ведь она являлась такой же полноправной хозяйкой Малфой-мэнора, как и он. А значит имела полное право там менять что-либо… И все-таки Астория не решилась, довольно смутно представив, как Драко мог на такое отреагировать. В ее воображении он был вне себя от бешенства. Однако она была уверена, что могла приобрести что-нибудь хотя бы в свою комнату.       Проведя почти весь день в Косом переулке и купив множество нужных и ненужных вещей для своей комнаты, она, счастливая, вернулась в поместье к ужину. Угрюмость дома в этот раз совсем на нее не подействовала. Астория вбежала по лестнице в свою комнату и увидела, как Бримли, ворча себе под нос, раскладывает ее покупки.       Следующая неделя прошла вся в хлопотах. Астория была настолько воодушевлена преображением своей комнаты, что перестала вспоминать о Драко и его холодности. Она решительно попросила Бримли сменить тяжелые темные портьеры на новые, более легкие и светлые. На очереди был невероятно громоздкий и уродливый балдахин. Следом Астория купила нежно-зеленое постельное белье. Бримли не решался ей перечить, отчего с каждым новым указанием Астория становилась все смелее. Мягкий ворс того самого ковра теперь ласкал ступни, когда она вставала с кровати. Аромат цветов, которые она с трудом заколдовала, радовал ее каждое утро.       Поздняя осень подходила к концу. Вскоре выпал снег, укрывая сад белым плотным покрывалом, только усиливая контраст. Последним изменением стал ее отказ спускаться в столовую. Ей нечего было там делать. С того дня Астория завтракала только у себя в комнате, нарушая все правила, которым до этого времени следовала бездумно. Забравшись на кровать и придвинувшись к окну, она рассматривала летящие снежинки. Это стало ее самым любимым занятием. Наконец-то хотя бы в своей комнате она могла чувствовать себя, как дома.       В первое время она еще опасалась, что Бримли расскажет обо всем Драко, и тот ворвется и уничтожит то, что она так кропотливо создавала. Тем не менее, ничего не произошло. Астория осталась безнаказанной за совершенное проявление своеволия. Бримли перестал ворчать, Драко по-прежнему прятался, и никому не было дела до ее походов в Косой переулок, трат и перестановок мебели. Она очень быстро училась выигрывать там, где раньше считала поражение неизбежным.       Это заставило ее осмелеть. Очевидно было, что Драко абсолютно наплевать на все, что касалось нее. И к концу второго месяца в Малфой-мэноре Астория уже вовсю приказывала эльфам и раздавала указания. Даже два раза ходила в Гринготтс, чтобы взять необходимую сумму на новые приобретения. Хотя совсем недавно даже боялась попросить о чем-либо. Она становилась полноправной хозяйкой поместья, сама тому не отдавая отчет.       Но всё же в её жизни чего-то продолжало не хватать. Комфорт вернулся, но одиночество никуда не делось. И Астория все чаще стала задумываться о том, чтобы посетить родительский дом и своего фестрала Сивера.       Решение пришло к ней в момент наивысшего покоя. Она сидела на подоконнике, наблюдая, как снежинки ложатся на каменный подоконник, медленно тают и оставляют за собой лишь капли. Мир за стеклом был бесконечно тихим и отстраненным. И вдруг внутри что-то щелкнуло.       — Не предательство же это, в самом деле? Что тут плохого? — спросила она себя вслух, отвернувшись от окна, сжав подоконник. Задержалась взглядом на своих ступнях в мягких кожаных туфлях, а затем порывисто обернулась назад, на тихо тающий снег. — А ничего плохого в этом нет. Завтра же увижусь с ними… — прошептала она, будто проверяя, как это звучит.       Это было даже не бунтарство. Скорее — констатация.       Поэтому на следующий день она опять собралась, тщательно подбирая платье из своего гардероба, и долго крутилась на месте. Пробовала то одно, то другое, в нерешительности осматривая свое отражение в зеркале. Ей было неспокойно. Что скажет мать, когда она появится на пороге? А отец? Как он отреагирует? Будут ли родители рады видеть ее?       Астория провела так целый час и в итоге выбрала любимое платье матери. Благородно-коричневого цвета с черной отделкой из шелка. Она всегда одевала его, чтобы заслужить одобрение или похвалу от нее. Волосы заколола тем самым гребнем с изумрудами, который был на ней в день свадьбы. Сделала она это сознательно, чтобы показать, насколько ценит их выбор и как счастлива быть Миссис Малфой. Сам гребень был свадебным подарком от Драко, хотя Астория сильно сомневалась, что он действительно хотел ей что-либо дарить. Он был подарен скорее из долга и по обычаю, нежели по собственному желанию.       На плечи она набросила мантию, подбитую мехом, и в самом конце вложила волшебную палочку в специально прикрепленную кожаную сумочку на поясе. Этой частью гардероба она была обязана отцу. Палочка легко и быстро доставалась и совсем не мешала при ходьбе. Возможно, это смягчило бы отцовское серце, увидь он, что Астория, как и прежде, носит его подарок.       Аппарация не отнимала теперь столько сил и времени. Астория уже вполне уверенно встала на ноги — прямо перед до боли знакомыми воротами их родового поместья. Она не успела дойти до входных дверей, как навстречу ей уже бежала мать. Она была бледна и испугана.       — Что произошло?! — выкрикнула она прямо Астории в лицо, схватив крепко за плечи и встряхнув.       — Ничего…       — Тогда что ты здесь делаешь? — мать заглядывала ей в глаза, пытаясь вывести на чистую воду.       — Я соскучилась, — произнесла Астория, ощущая, как в глазах начинает щипать от слез.       — Ты ведь уже не маленькая, дорогая, — смягчилась немного мать, отпуская ее и похлопывая по предплечью. — Ты больше не Гринграсс. Ты теперь Малфой и должна быть рядом с мужем, а не приходить, когда вздумается! Подумай, что скажут Люциус с Нарциссой, если узнают, как ты себя ведешь?! Ох, Мерлин! — мать вскрикнула, накрыв ладонью рот. — А что твой муж? Ты хоть сказала Драко, куда ты пошла? Глупая девчонка! — и мать больно шлепнула ее раскрытой ладонью по плечу.       — Он знает, — соврала Астория, пошатнувшись от удара, и слезы ее почти мгновенно застыли, так и не сорвавшись. Это была первая ее ложь в жизни.       Внутри нее от слов и действий матери все похолодело. Все эмоции, вся тоска и грусть по родным вмиг превратились в льдинки. Застывшие ледники. Мать отодвинулась от нее на мгновенье, вглядываясь в лицо все пристальнее.       — Я здесь с его разрешения. Вообще-то Драко сам предложил мне забрать Сивера и перевезти его в Малфой-мэнор.       Она продолжила врать, стоя с непроницаемым лицом. Холод из ее души перебрался и в глаза. Она все еще любила родителей и желала получить от них взаимность, но каждый раз нежное сердце Астории покрывалось все новыми трещинами, когда она находила подтверждение обратного. Прямо как сейчас. Горечь осознания задержалась на этот раз дольше, разъедая изнутри. Ей никогда не получить их поддержку и защиту. Как и от самого Драко. А следовательно, никто не побеспокоится о ее благополучии, кроме нее самой.       — Я заберу своего фестрала с собой, когда буду уходить, — добавила она, безэмоционально.       — Надо же, какого замечательного мужа тебе выбрал отец! — на выдохе воскликнула мать, складывая ладошки вместе на груди. — Твой отец таким заботливым не был в первые годы нашей жизни, — она хихикнула и заулыбалась.       На лице Астории же появилась та самая дежурная улыбка, которую она всегда выбирала в таких ситуациях.       — Пойдем в дом, милая. Я расскажу все твоему отцу. Он будет так рад, так рад! — мать подхватила ее под руку и спешно повела внутрь, продолжая разбивать хрустальные надежды, что хоть здесь её кто-то обнимет не из долга, а по любви. — Конечно, ты понимаешь, что долго у нас оставаться не выйдет, так ведь, детка? Твое место теперь в поместье Малфоев. Ты и сама теперь Малфой! Полчаса поговорим в гостиной и тебе нужно будет возвращаться к себе домой…       Она еще много чего говорила, но Астория уже не придавала этому значения. Дафны не оказалось дома. Она отбыла во Францию, отдохнуть и залечить свои раны, нанесенные ее честолюбию сразу после свадьбы. Возможно, это было к лучшему. Им двоим незачем было сейчас видеться. Отец встретил ее в коридоре — хмурый, с тяжелым взглядом, будто она вернулась в неположенное время. Мать не дала ему даже рта раскрыть, сразу начала успокаивать и приговаривать, что Астория появилась у них, чтобы высказать просьбу Драко. Только после этого лоб его разгладился и он отошел, пропуская ее внутрь гостиной.       — Странно, зачем Малфою кроме тебя еще и фестрал. Я уверен, что в его стойлах достаточно магических пород.       Отец говорил спокойно, но в голосе слышалось легкое раздражение. Астория научилась улавливать малейшие изменения в тоне его голоса и настроении. Первым порывом ее было успокоить отца и заверить, что ничего страшного не случится, если она заберет Сивера. Но застывшие глыбы льда в груди не дали ей этого сделать, поэтому она просто продолжила молча смотреть на него. Наконец отец кашлянул, разбавляя неловкость молчания, и продолжил:       — Хотя, пусть тогда использует твои две тысячи галлеонов приданного на содержание этой тварюги. Если уж ты так привязана к фестралу, что даже не постеснялась у него такое просить…       Он хмыкнул в крайней степени раздражения, почесав подбородок. А в голове Астории крепко-накрепко засели его слова о приданном. Теперь она знала, что будет делать дальше, когда все же заберет Сивера из конюшен.       Астория не стала задерживаться, хотя и планировала побыть с семьей подольше. Теперь ей было невыносимо слушать мать и смотреть на отца. Казалось, они вовсе не скучали по ней. Словно отрезали от себя и оставили саму разбираться со всем, что должно было произойти после свадьбы. И действительно, если вспомнить и подумать хорошенько, то они могли бы прислать хотя бы одну сову, чтобы узнать, как ей на новом месте. Однако предпочли не делать этого. Ими двигала лишь гордость и мнение общества. Астория была хорошим вложением, прибыльным делом, которое они строили с момента ее рождения. Двадцать два года трудов и хлопот окупились браком с одной из великих семей. Что ж, значит, она позаботится о себе сама.       Два дня она не могла уснуть: прокручивала в голове каждый шаг, каждую деталь. Астория сходила в Гринготс еще один раз. Самый последний. И взяла из хранилища две тысячи галлеонов для Сивера. Мозаика сложилась, наконец, в понятный образ. Она знала, чем хотела заниматься и чем собиралась спасти себя от одиночества Малфой-мэнора. Ферма. Огромная ферма, где она смогла бы разводить и продавать другим семьям волшебников различные породы магических лошадей. Абраксанов, например. А с вырученными деньгами она могла бы делать все, что пожелает.       Однако ей все еще предстояло многому научиться и многое узнать, прежде чем она получит хоть один галлеон с продаж. Астория была аристократкой, которая ничего тяжелее волшебной палочки в руках не держала. Но однажды зажженное пламя в ее душе уже было невозможно погасить. Обнимая морду фестрала, она ощущала, что, возможно, сможет стать хозяйкой своей собственной жизни.       Ведь если не сейчас, то когда?