Verdigris

      — Хозяйка распорядилась сменить обстановку в своей комнате, — бормотал Бримли, теребя край своей короткой туники. Звуки треска горящих поленьев в камине разбавляли давящую тишину и заполняли паузы в его монологе. — Убрать балдахин с кровати и сменить шторы. Много живых цветов, особенно в гостевых и коридорах. И в столовой она больше не ест.       Драко молчал, не поднимая глаз от письма из Гринготс банка. В нем ему сообщалось, что Миссис Малфой недавно забрала из одного из семейных хранилищ две тысячи галлеонов. Но то, о чем говорил эльф совсем не тянуло на указанную сумму, поэтому он начинал раздражаться.       Формально поместьем все еще владел его отец, и Драко мог наследовать ему только после смерти. Де-юре, по решению Министерства, владение перешло к нему напрямую ввиду его личных заслуг и деятельности семьи в целом. Однако, помимо помилования и сохранения за ними статуса со всеми землями, на семью Малфоев были наложены и определенные ограничения. Начиная с того дня, родители могли находится на территории Англии не более одной недели, а сам Драко не мог занимать высокие посты в Министерстве. В свое время он был рад и такому расскладу, даже если ему и пришлось взвалить на себя все дела семьи раньше положенного.       И впринципе Драко было глубоко плевать сколько в месяц тратила его супруга, как она жила и чем занималась, если это были бы разумные траты и занятия. Но на снятие такой огромной суммы, он просто должен был отреагировать. Все же это деньги его семьи, не ее личные. В понимании Драко, Астория должна была жить в тесных рамках, установленных им самим, и не пересекать черту дозволенного. То, что он не интересовался ею, совсем не значило, что она в ответ могла творить все, что вздумается.       — Хозяйка каждый день уходит в Косой переулок. Но не разрешает мне следовать за ней, — добавил эльф чуть тише, подметив промелькнувшее раздражение на лице хозяина и не понимая, чем мог вызвать подобную реакцию. Оттого стал докладывать о всех делах хозяйки поместья еще услужливее. — А еще… в ее комнате всегда должна стоять пиала со сладостями.       Драко поднял взгляд. Медленно, будто только сейчас услышал, что говорил ему эльф. Его глаза блестели в свете пламени, которое отражалось в зрачках, придавая устрашающий вид, хотя внешне он и был спокоен. Старый эльф едва заметно задрожал.       — Это все?       — Все, господин. Разве что только… — Бримли замолк, нерешительно глядя то на Драко, то себе под ноги. Он не мог решить достойна ли эта информация ушей хозяина или же это ничегонезначащая мелочь.       Драко многозначительно отложил письмо. Фамильный перстень блестнул серебром и печаткой, когда рука легла поверх бумаги, демонстрируя власть. Его брови приподнялись в немом вопросе и только тогда Эльф решился сказать:       — Еще она приказала купить и постелить ковры во всех коридорах. Чтобы звуки шагов не были так явно слышны… — Эльф сказал это так, будто ковры могли осквернить само поместье. — А затем потратила целое состояние на ненужные тряпки, которые называет платьями, и…       — Ковры?! — повысил голос Драко, невольно поддавшись вперед. Воздух в кабинете словно дернулся вместе с ним. Раздражение достигло пика. — Ковры, цветы и конфеты — едва ли покроют и четверть той суммы, что она забрала из банка!       Уши эльфа резко прижались к лысой голове. Казалось морщин на его лице стало еще больше, от того что он нахмурился, пытаясь снизить давление на перепонки и инстинктивно желая защититься от гнева хозяина. Больше он не решался заговорить. В этот раз свою полезность он не доказал.       Драко откинулся в эмоциональном изнеможении на спинку стула, и та жалобно скрипнула. Эта неожиданная вспышка гнева отняла последние силы. Все три месяца после свадьбы его изматывали чрезмерная тревожность и самоконтроль. Держать лицо в обществе было наверное самым энергозатратным делом из всех возможных. А неумение или нежелание открыто выражать мысли и эмоции било по психике, отчего Драко становился сверхраздражительным. Он вновь взял в руку письмо и быстро пробежался по нему глазами. Слабый свет от настольной лампы почти не касался острой линии челюсти, носа и сдвинутых на переносице бровей, отчего залегшие тени смягчали черты его лица и резкость взгляда.       — Все эти мелкие покупки нисколько меня не интересуют, Бримли, — начал Драко, возвращаясь обратно к замершему домовику. — Но это… — он замолчал. Рука метнулась ко лбу и Драко провел ладонью по волосам. Словно такое простое движение могло попмочь ему в сложившейся ситуации. Задумавшись, он через несколько минут выдавил из себя, явно не горя желанием даже произносить подобное вслух: — Астория сейчас в поместье?       — Нет, хозяин, — Бримли ответил как можно услужливее, боясь чем либо снова вывести Драко из себя. — Госпожа ушла утром и еще не вернулась.       Быстрый взгляд на часы и Драко снова почувствовал укол раздражения и еле сдерживаемой злости. Одинадцать часов ночи. Где ее, Мерлин, носило в такой поздний час?       — Как только она явится, передай, что я хочу ее видеть. А пока, можешь быть свободен.       — Слушаюсь, — эльф сник и тут же исчез с хлопком.       В кабинете снова стало тихо. Вспышка гнева утихла со временем, но вместо нее пришло жгучее желание увидеть Гермиону — такое же острое и нестерпимое, как голод. К превеликому сожалению, этого он позволить себе сейчас не мог. Поэтому потянулся рукой и взял со стола небольшой томик, подаренные ею, раскрыл и достал оттуда фото. Он доставал его редко, только в моменты, когда тоска пересекала грань терпимого. Как сегодня.       Знаменитая «Золотая троица» стояла на фоне не менее знаменитого фонтана в Министерстве Магии. Все трое держались за руки и слабо улыбались. Но Драко слишком хорошо знал, что стояло за этими вымученными улыбками: Волдеморт только что был повержен, Хогвартс и Министерство лишь начинали восстанавливаться, а погибших друзей и близких — недавно похоронили. Усталось, Опустошенность, Скорбь… Вот что Драко видел в глазах всех троих на фото. Радости там не было места.       Он провел большим пальцем по щеке Гермионы на фото, и та едва заметно повернула голову — будто прильнула к его прикосновению, успокоенная лаской. Драко всматривался в ее лицо с жадностью и далеко не сразу отложил хранившееся как раз для таких случаев фото. В голове мелькали тысяча и одно воспоминание, связанное с ней. Каждое двойственное мгновение, когда, казалось, его чувства взаимны и их тягу друг к другу просто невозможно отрицать, Гермиона делала сто шагов назад, увеличивая и так немаленькую пропасть между ними. Он терялся в догадках: почему всё было именно так? Почему она всякий раз отстранялась?       Хотя, при всем при этом, неизменно чувствовал доверие и теплую привязанность Гермионы. Тогда, когда все отвернулись от него, она всячески выказывала свою поддержку. Демонстративно становясь рядом с ним или обращая внимание всех на его заслуги перед Орденом. Там где большинство игнорировало его, она буквально каждый раз начинала разговор первой, нарушая молчание и втягивая его в дискуссию. Возможно если бы не она, то он никогда не занял свой пост в Министерстве. Ему бы просто не позволили, как бывшему пожирателю смерти.       Драко не знал как ему интерпретировать такое отношение к себе. Не получая желанной взаимности, списывал все на банальную благодарность за спасение шкур всей троицы. Но вглубине, все еще не сдался. Даже после объявления о свадьбе. Даже после рождения ребенка…       Драко уставился в пустоту. Три долгих месяца прошли со дня его собственной свадьбы. За это время он ни разу не обратил внимания, что тьма в коридорах рассеялась, а шаги по мраморному полу поместья больше не отдают гулким эхом. Он проходил мимо ваз с цветами, не различая ни запахов, ни оттенков. Целых чертовых три месяца, в которых он не находил времени даже вздохнуть, жил как призрак, заваливая себя всевозможными делами, возвращаясь в поместье лишь телом, оставляя разум — в министерстве, в своих бумагах, у чужого ребёнка, которого держит на руках не он.       Дом жил сам по себе. Новообретенная жена — сама по себе. Он — между министерскими докладами, служебными проверками и… Гермионой.       Месяц назад он получил ее патронуса. Голос, немного хриплый, но радостный, обдал его в полумраке кабинета, словно обожгла свеча:       «Всё прошло хорошо. Малыш и я в порядке. Не волнуйся. Загляни как будет время.»       На следующий день Драко отправил букет. Не стал изощряться — просто белые розы. К записке приложил всего три строки:       «Поздравляю с рождением ребёнка. Пусть будет здоров.       P.S. Тебе стоит чаще отдыхать.       Д.М.»       Не «поздравляю вас обоих», ни имени ребенка, ни его отца. Ни сантиметра лишнего. Все, как надо. Все, как он умеет. Только если бы это помогало унять его чувства ревности, обожания к Гермионе и жалости уже к себе… Усугублять все визитом пока не стал. Кто знает смог бы он держать лицо видя количество рыжих голов вокруг Гермионы и, в особенности, смог бы он выдержать вид другого мужчины рядом с ней. Тем более, если этим мужчиной был Рон Уизли, никчемнейший из всех кого он знал. Даже чистокровность крови не делала его более достойным.       Драко предпочитал не видеть всего этого, игнорировать наличие Уизли как в жизни Гермионы, так и в своей. Обманываться было приятней. Безопасней.       Решив отвлечь себя от мыслей о ней, Драко положил фото обратно и взял в руки свежий номер «Ежедневного пророка». Развернув его, невзначай, задержался на правой колонке четвёртой страницы. Крохотная заметка, без фото, без лишнего внимания:       «Официальное подтверждение: наследник рода Малфоев вступил в брак с представительницей древнего рода Гринграсс. Торжество прошло три месяца назад в узком семейном кругу. Информация получена из частных источников. Прочие подробности не разглашаются.»       Драко провел пальцем по краю бумаги.       Он сам настоял и проплатил, чтобы публикация вышла именно сегодня. Через три месяца. После...       После того, как он женился, окончательно обрекая себя на бессмысленное существование.              В его голове не было сценария, где Гермиона поздравляет его со свадьбой, разрушая и без того его шаткий мир. Она не должна была узнать этого. Вернее, он не хотел чтобы она знала. Этот брак был для него словно ярмо — не сбросить, не смыть. Оно с ним до конца его жизни… или до конца жизни Астории, если проклятье таки проявит себя.       Рука сама дрогнула и прокрутила на пальце печатку. Символ его ответственности перед родом, семьей, самим собой. Тишина заползала зашиворот рубашки, противно холодила спину. Драко знал со стопроцентной вероятностью, что семья не простит ему развод. Мать не простит.       Она не заикалась, никогда ему не напоминала, но он чувствовал ее скорбь, когда умерла тетя Беллатриса.       Когда он ее убил… Напомнил себе Драко, с горьким, почти мазохистским удовлетворением, чувствуя как узел вины завязался поперек горла, и прокашлялся, вставая из-за стола.       В тот поворотный момент семья его поддержала. Несмотря на то, что он выбрал сторону грязнокровки и мальчишки Поттера. Они не отвернулись. Вина перед родителями туго связывала ему руки. Они рисковали всем, и в-первую очередь им самим, поэтому Драко просто не мог так поступить. Отказывался рушить то, что построил не сам.       В дверь постучали. Он оглянулся на часы. Без четверти двеннадцать.       — Войдите, — приказал в привычной ему манере, облокотившись о стол и скрестив руки перед грудью.       Драко видел ее в третий или может в четвертый раз за все время? Это было не суть важно, но даже не смотря на это он заметил, что Астория изменилась. Что именно поменялось в ней — он бы и сам не смог сказать. Возможно, всё сразу.       Одежда? Безусловно.       Темно-изумрудное платье, простого кроя, струилось в пол, немного открывая зону декольте. Нетипично для чистокровной аристократки. Слишком просто для ее уровня и семьи.       Прическа? Возможно.       Никаких больше тугих пучков на затылке. Волосы были распущены.              Взгляд…       Полный невысказанной печали и… Обиды? Драко прищурил глаза, стараясь принять во внимание все изменения, которые прошли мимо него. Как в принципе и изменения во всем доме. Молчание затягивалось. Астория стояла напротив, прямо посередине кабинета. Руки теребили ткань платья спереди, перебирая темно-зеленые складки. Было видно, что ей не по себе. Однако она молчала, словно хотела отплатить ему той же монетой. Драко хмыкнул. В его глазах она сейчас выглядела как нашкодивший ребенок, ждавший родительского выговора. Весь ее вид говорил о том, что Астория боится. Такое поведение привычно не вызывало в нем ниаких эмоций, кроме уже знакомого безразличия и равнодушия. Астория по-прежнему ничего не значила, была никем и являлась просто носителем чистокровности своих предков. Довеском и помехой в его и так тяжелой жизни. Ее с ним рознили разве что только статус и положение, в остальном они были двумя сторонами одной и той же медали. Однако ее взгляд ему не нравился. В нем было что-то колкое и едкое. Очень неприятное для Драко, словно вскрывавшее его нарывы и обнажавшее саму его суть. Но он упустил самое основное в нем. Астория сейчас бросала ему вызов. Пусть язык тела источал робость или даже страх, глаза же горели, и она ни на секунду не отвела их. Взгляд зеленых глаз был направлен не просто на него — внутрь него. Как и тогда в конюшнях. Словно она все про него знала. Каждый секрет, желания и мысли. Слабости… Словно давно раскусила его и теперь просто ждала, когда же Драко откроет рот и подтвердит все, что она давно поняла. Драко оттолкнулся и, обойдя массивный стол, сел. Бумага из банка лежала перед ним, но глаза были прикованы к ней. — Не сядешь? — бросил он холодно, кивнув на кресло, стоящее напротив стола. — Раз уж ты решила стать хозяйкой в этом доме, меняя в нём всё без спроса… — Он хотел уколоть в ответ, но слова прозвучали как-то черезчур тускло. Словно он сам ей признавался, что больше не был хозяином в собственном поместье. Астория молча осталась стоять. Ни чем не выдав смятения или волнения перед ним. Лишь глаза блестнули предательской влагой. — Две тысячи галлеонов. — Он поднял бумагу с печатью Гринготса. — Не хочешь объясниться? Тишина. — Я с тобой разговариваю, — голос его стал жестче, холоднее. — Удивительно слышать твой голос. — тихо, еле слышно отозвалась Астория. — Я думала, в этом доме с мебелью не принято разговаривать. Он сжал кулаки, сминая бумагу. Несколько секунд, Драко явно боролся с собой, чтобы не взорваться и не потерять контроль над ситуацией. Игра, которая казалась ему пустяком, вдруг начала требовать куда большего внимания и сил. — Ты тратишь деньги моей семьи, без моего ведома. — Голос сдержанный, но напряжённый. — Это не просто недальновидно. Это — непозволительно. Астория не шелохнулась, только пальцы крепче сжали ткань юбки. — Я тоже имею на них право, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Хоть голос ее и дрожал слегка, эта дрожь не умерила в ней решимости, даже перед собственным страхом. — Я не позволю тебе вот так себя вести! — громче чем следовало, выпалил Драко. — Две тысячи — не пустяк, Астория! — А я не позволю тебе с собой так поступать… — все так же тихо, но твердо, проговорила она. — Сначала делаешь вид, что я — пустое место, игнорируешь и избегаешь, а потом вдруг требуешь отчёта. Пусть я твоя жена, но это не значит, что я буду молча все терпеть! — резкость в голосе Астории буквально звенела. Обида явнее проступила. Она еле сдерживала слезы. Драко же на слове «жена» еще сильнее почернел, словно она вонзила клык Василиска ему в открытую рану. Он намеревался ей ответить что-то не менее ядовитое и едкое, но не успел. Она поспешно вышла, оставив последнее слово за собой. Но несмотря на все произошедшее, дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Без драматичного хлопка. Видимо это было привычкой Дафны, не ее. Разговора не вышло. Драко остался один. Тишина в кабинете казалась теперь другой — не спокойной, а осуждающей. Словно стены сами видели, как слабо он справляется. Несколько секунд он просидел, уставившись на дверь. Ему было… неприятно. Раздражающе непривычно. Внутренняя злость и возмущение улеглись не сразу. Он не стал ее догонять и продолжать разговор уже в холле. Конечно, не стал. Гордость и воспитание держали его на месте. Он не мог ни силой заставить ее говорить, ни использовать окклюменцию — хотя желание было. В данный момент ему оставалось лишь проглотить горькую реальность и признать: фактической власти над ней он более не имел. Она не боялась его больше. А ведь Драко надеялся на обратное… Но просчитался. Переооценил свою исключительность и влияние. Однако и сидеть сложа руки он не собирался. Астории необходимо было дать понять, что он не прогнется, что уступать не станет. Уже через минуту после ее ухода он взял перо и написал в Гринготс. Короткое, предельно формальное письмо с сухими, четкими указаниями: запретить снятие средств с фамильного счета без его личного разрешения. Независимо от степени родства или супружеского статуса.