Verdigris

      С того вечера Драко больше не смотрел на Асторию, как на жалкое подобие той жены, которую хотел бы себе на самом деле; или как на подделку, что не выдержала бы и секунды рядом с Гермионой, случись ему сравнить их лицом к лицу.       В тот миг, когда палочка была выбита из его рук, Астория впервые стала для него кем-то реальным — человеком, с которым придется считаться. Внезапно она перестала быть покладистой овцой, плывущей по течению. Небольшой бунт, устроенный ею ранее в кабинете, и несанкционированное снятие денег были тревожным сигналом, однако ему удобно было продолжать верить, что Астория просто пустышка, неспособная на самостоятельные шаги. Подсознательно уже тогда он ощущал перемены, но упорно игнорировал их.       На первый взгляд, Астория вовсе не казалась бунтаркой. Она не была из тех, кто рожден ломать устои или спорить с системой. Будь в ней мятежный дух — он бы заметил это ещё до свадьбы. Скорее всего, такой брак вообще бы не состоялся. Именно поэтому Драко был сбит столку такими резкими переменами в своей жене, которые отрицать и далее оказалось невозможно.       Теперь измениться должен был и он.       Астория не требовала любви, восхищения или преданности. Только уважения. Не просила невозможного. Уважение — единственное, что он мог ей предоставить в данных обстоятельствах. Самое базовое, человеческое, и всё же для Драко это оказалось невероятно трудно воплотить.       Его Эго этого не позволяло.       Гнев на Асторию не исчез. Она вела себя как Гринграс — и, возможно, подобное раздражало его больше всего, потому что заставляло видеть в ней равную. Он понимал причины её поступков, но всё равно злился на сам факт того, что ему пришлось столкнуться с реальной женщиной, а не с удобной тенью. Та жизнь, что он себе нарисовал, потерпела крах, и надежды на сохранение миража в прежнем нерушимом состоянии также рушились. Драко наконец понял, насколько по-детски выглядело его прежнее поведение: попытки убежать, спрятаться в молчании, сделать вид, что проблемы нет.       Первым, что он сделал в тот вечер, было применение контрзаклинания, снимающего слежку на всем, до чего могла дотронуться Астория. Он не хотел больше рисковать спокойствием как своим, так и Гермионы. Как будто Астория могла что-либо ей сделать или доставить неприятности. После этого он еще несколько дней пытался понять, что необходимо поменять в своем поведении и как выстроить с ней хоть какой-то диалог. Да и стоит ли это вообще делать, после всего произошедшего.       Помогла ему принять решение неуемная, деятельная сторона Астории, которая, украсив поместье к Рождеству, сама того неосознавая, сняла висевшее в воздухе напряжение между ними. Сидя в уютнопахнушей гостинной у камина с гирляндами и подарками под раскидистыми еловыми лапами, Драко внезапно для себя больше не чувствовал накала эмоций. Он ощущал себя, как может ощущать ребенок, вернушийся на праздники в дом, где его ждут и заботятся. Ему неожиданно понравилось там находится, читать рабочие документы и перелистывать страницы «Ежедневного Пророка».       Она зашла, когда влекомый любопытством, Драко присел у ели и взял в руки один из подарков. Никакой записки на нем не было, никаких указаний для кого этот подарок или есть ли что-то там внутри. Он потряс его в воздухе и ничего не услышал. Коробка была пуста. Разочарованный и застигнутый этим чувством врасплох, Драко положил коробку на прежнее место, как слевой стороны от него раздался ее спокойный голос:       — Эти подарки пусты.       Драко не вздрогнул от неожиданности, но соврал, сказав бы, что не был удивлен ее появлением. Ведь все последние дни Астория не выходила из своей комнаты.       — Я подумала, одинокий подарок будет выглядеть слишком жалко. Поэтому сделала муляжи… Твой — ближе к камину. — Астория продолжила, все еще стоя в дверях, опасаясь его реакции.       Драко безэмоционально окинул все стоящие коробки и заметил на одной свое имя, написанное на белоснежной карточке. Первая буква была выведена достаточно крупно и каллиграфично, даже ажурно, что говорило о вниманию к деталям.       Внезапно его укололо неожиданное чувство вины. Ее слова о муляжах и одиноком подарке осели горечью невысказанных ожиданий и чаяний. Она оставила ему подарок на Рождество, даже не расчитывая на подобный ответный жест с его стороны. Несмотря на холодность и отстраненность, решила следовать общепринятым традициям. Ему же даже не приходила мысль об этом.       — Спасибо, — одно жалкое слово смог он выдавить, ощущая себя достаточно неловко в какой-то мере.       Она кивнула ему и прошла дальше по коридору, очевидно направившись в библиотеку.       Вот так просто начался их диалог.       В коробочке лежали красивые запонки и небольшая кожанная обложка, с гербом семьи Малфоев. Сначала он не понял для чего была нужна эта обложка, и она валялась ненужным хламом всю следующую неделю у него в шкафу рабочего стола. Но после того, как тоска по Гермионе стала невыносимой, он достал свой томик стихов с ее фото и все стало на свои места. Даже в таких мелочах Астория умудрялась показать ему насколько жалок он был. И жесток…       Праздники прошли тихо и незаметно. Каждый из них отмечал его по отдельности. Он в кабинете, работая внеурочно. Астория оставалась в поместье, по словам Бримли. А Гермиона провела его в кругу Уизли.       Все вроде бы вернулось на свои прежние места. Их страшная ссора была забыта; двери в комнату Астории восстановлены; в поместье было тихо и спокойно, А Драко также оставался неизменно холоден.       Все осталось как прежде, да. Все кроме Астории. Она теперь не уходила, завидев его, не молчала в ответ. Глаза ее словно горели, когда они встречались, случайно или нет, в коридорах и комнатах дома. И неизменно отныне она всегда заговаривала первой. Могла демонстративно зайти к нему в кабинет и сказать, что уходит по делам, а затем невозмутимо прощалась. Какие у нее - аристократки, всю жизнь запертой в доме родителей, могли быть дела, Драко понятия не имел, но все еще не интересовался, пытаясь сохранить прежнюю дистанцию. И каждый раз он вынужден был отвечать ей. Из вежливости ли или по другим причинам, отчета себе не отдавал. Ответы эти в основном были одностложными. Он мог просто ограничиться простым кивком головы. Но для нее это несомненно имело большее значение. Драко это чувствовал.       Через месяц в голосе Астории уже не звучал вызов, показная гордость не затмевала улыбку на лице при виде него, сидящего в кресле у камина в библиотеке. И Драко начал привыкать. Тихие шаги в соседней комнате не раздражали настолько сильно, как прежде. Вид ее лица как и звуки голоса стали почти привычными.       А спустя еще месяц, Драко честно не понимал, чего он так отчаянно боялся ранее? Отчего так усиленно бежал? Ведь с Асторией или без нее, в его жизни абсолютно ничего не изменилось. Он был женат и, одновременно с этим, совершенно свободен. Волен делать, что хотел, и не был ограничен ничем, кроме собственной совести.       С того момента говорить «Доброе утро» или «Спокойной ночи» стало вполне естественным ритуалом. Драко даже начал есть в столовой, как и прежде, не страшась того, что Астория может прийти туда тоже. Она по прежнему ценила свое уединение, Бримли уносил еду ей наверх. Однако, приди она внезапно и реши с ним позавтракать, Драко бы больше не испугался.       Иногда, раз или даже два в неделю, они могли сидеть в гостинной или библиотеке. И каждый занимался своим делом. Каждый раз беря в руки томик со стихами, он проводил рукой по обложке, и мысли странным делом уводили его далеко от Гермионы. Вместо этого Драко вспоминал, как буднично и бескорыстно, она сделала ему подарок. Как наблюдательна и проницательна была его жена.       В один из таких вечеров, Драко находился в гостиной. Ему было одиноко, и где-то очень глубоко внутри он желал, чтобы Астория разделила с ним этот вечер, но никогда не признался бы себе в этом. Где-то час назад, он вызывал Бримли. Старый проныра стал очень уклончиво и размывчато докладывать ему о делах Астории. Большей частью докладов были ничего незначащие прогулки, мелкие покупки и чтение. Драко подметил, что даже тон и выражение лица Бримли менялись, когда он говорил о ней. Нет, он по-прежнему служил ему и боялся его, но Астория стала его полноценной хозяйкой. Старый эльф признал ее.       Стук в дверь отвлек Драко от раздумий насчет верности домашних эльфов, и он перевел взгляд на лицо Астории, что появилось в проеме.       — Я не помешаю?       Этот вопрос прозвучал достаточно привычно и буднично. Словно она вот так всегда входила. Будто всю его осознанную жизнь находилась здесь, хотя прошло немногим больше двух месяцев, как она стала так бесстрашно с ним себя вести.       — Нет, — ответил он и задержал взгляд на ней дольше обычного.       — Я должна тебе кое-что сказать. Это важно и касается твоих родителей.       Астория стала прямо, опустив руку на резную ручку двери библиотеки. Глаза Драко прошлись по ней, оценивая напряжение. Натянута, как струна, одета в непривычно вычурное платье, волосы собраны. Зеленый блеск изумрудов в ее волосах дал понять, что свадебный подарок снова в моде у своей хозяйки. Что-то необычное происходило сейчас, и Драко уже нетерпелось услышать, что такого Астория могла сказать касательно его отца и матери.       — Я слушаю.       Властность в голосе проявляла себя без его на то разрешения. Драко возможно и хотел бы избавится от нее, но не мог. Это было в его крови. Ранее он считал, что властен и над Асторией…       — Я получила недавно от них письмо…       Брови Драко поднялись в удивлении. Его родители написали письмо Астории? Не напрямую ему? Неужели даже его отец считался с ней? Интересно, как отреагировала бы мать, узнай она об этом? Все-таки главой дома был он — Драко, а не Астория Гринграсс. А для матери сохранение приличий и устоев было сверхважным делом. Она, пусть и жила в архаичном мире, но этот мир был понятен всем чистокровным волшебникам. А Драко впитал эти правила с первым глотком молока.       — И?.. — Поторопил он ее, видя как Астория замолчала.       — Они должны приех…       Сквозь тело Астории вынырнуло светящееся тело выдры. Патронус Гермионы извернулся и направился прямиком к нему. Ее голос перебил их диалог, и весь мир Драко в этот миг стал вращаться вокруг одного человека. Все остальное перстало иметь значение. Потухли звезды и реки потекли вспять.       «Драко… Если можешь, приходи прямо сейчас! Это очень срочно!»       Гермиона плакала, хотя и очень старалась говорить спокойно. Драко мог это почувствовать по малейшим колебаниям тона ее голоса.       Ему понадобилось мгновение чтобы вскочить с мягкого кресла и отбросить в сторону томик с ее фото на стол. Не заботясь о том, что может подумать Астория, Драко прошел мимо нее, все еще стоявшей в дверях, на бегу бросив:       — Потом договорим.       Оказавшись на улице, перед знакомым домом, Драко был вне себя от счастья и одновременно с этим испытывал огорчение. Все, что было связано с Гермионой и ее желанием его видеть, ее нуждаемостью в нем — дарило ему счастье, опьяняло и дурманило. А знание того, что только при крайней необходимости или при определенных обстоятельствах, она желала видеть его рядом, а не каждый день и минуту своей жизни — подмешивали каплю настойки гадючника в его флакон с Амортенцией.       Когда Гермиона открыла двери, сердце Драко, дико бившееся всего минуту ранее, внезапно опустилось вниз. Лицо ее было искажено горем. Тем неподдельным горем, которое только возможно от потери чего-то очень важного.       — Мерлин, что стряслось?! — Выдохнул Драко, инстинктивно заключая ее в свои объятия.       Гермиона буквально обмякла в его хватке, всхлипнув громче. Тонкие пальцы вцепились в рукава белоснежной рубашки и сжали с такой силой, что Драко резко втянул воздух. Он сделал несколько маленьких шагов внутрь. Дверь захлопнулась за спиной и дом погрузился во тьму. Единственным источником света была настольная лампа, на столике у дивана в гостиной.       Спустя несколько минут, Драко немного отстранился от Гермионы. Взяв ее лицо в свои ладони, он всматривался в покрасневшие от неиссякаемого потока слез карие глаза.       — Гермиона, что произошло? Что я должен сделать?! — Он вытерал большими пальцапи влагу с ее щек и готов был убить всех, кто мог так или иначе послужить причиной такого ее состояния.       — Молли… — Она выдавила из себя вместе с очередным то ли всхлипом, то ли стоном. — Ее пытались убить. Если бы Артур пришел домой на минуту позже, она могла бы быть мертва-а-а-а…       — Тише-тише, моя хорошая, — Он перестал следить за языком, захлестнутый своими собственными эмоциями. Ему было невыносимо видеть Гермиону в таком состоянии. Складывалось ощущение, что он сейчас снова был в Малфой-мэноре в тот ужасный день, испытывая пытки тети Беллатриссы вместе с ней. — Она же жива? Жива ведь?! — Драко почувствовал, как она кивнула и еще сильнее стиснула его предплечья. — Где они сейчас? В больнице Святого Мунго? — еще один кивок от нее и очередной заглушенный вой горя, направленный ему прямо в грудь.       — Я не знаю… как она сейчас… От Артура… не было вестей уже как… — Гермиона повернула голову вправо и взглянула на часы, а затем продолжила: — три часа. Рон… Он не в Англии сейчас… Гарри с ним. Я не смогла с ними связаться, — всхлипы Гермионы перемеживались ссловами, образуя вполне связную речь. Она старалась говорить понятно даже в такой момент.       При упоминании Рона Уизли, внутренности Драко намотали на кулак и потянули вверх.       — Как предсказуемо… — прошептал он злостно, глядя куда-то в середину комнаты.       В тысячный раз Драко задался вопросом, почему Гермиона выбрала его себе в мужья. Ведь этот никчемный слизняк всегда был где-то, но не с ней!       Возможно, не застилай его взор страсть к Гермионе, он бы смог понять ее выбор… Однако в эту секунду он был сосредоточен лишь на том, чтобы показать ей, насколько он лучше Рона Уизли.       — Рукс, — позвал Драко довольно громко, и рядом образовалась маленькая хрупкая фигура худощавого домашнего эльфа. Одного из многих, которые служили его семье веками. — Отправляйся в больницу Святого Мунго и узнай каково состоянии Молли Уизли, поняла?       — Да, хозяин. Рукс все разузнает быстро.       И эльф исчез мгновенно, оставив после себя лишь быстрорассеивающийся дым. Всхлипы Гермионы стихли, и она взглянула на него снизу вверх с удивлением, смешанным напополам с благодарностью.       — Знаю-знаю, — начал приговаривать Драко, нежно поглаживая ее по спине, продолжая успокаивать, — я невероятный. — Он усмехнулся своей маленькой импровизированной шутке, желая увидеть улыбку и на ее лице тоже. — И предвосхищая твои вопросы отвечу: — Нет, я не читаю мысли. И Да, меня не нужно просить даже единожды.       Гермиона моргнула раз, затем два, и слезы замерли в уголках глаз. Слабая улыбка, полная облегчения появилась на лице.       — Спасибо, Драко… — голос ее был немного хриплым, — ты не представляешь, как я тебе благодарна.       — Я еще ничего толком не сделал, — Он прижал ее к себе с новой силой, под давлением крайней нежности и заботы, а затем поцеловал в макушку, прижавшись после щекой.       В эти мгновения он ощущал себя ее главным защитником в сияющих доспехах. Героем, способным решить любой вопрос и загадку. Тайным любовником, видящим ее в самых уязвимых состояниях. Полноправным мужем, в котором она нуждалась…       Рукс возникла на том же самом месте. Гермиона отстранилась также быстро, как и минутами ранее бросилась к нему в объятия. Без нее в руках ощущался холод, и, чтобы хоть как-то сохранить то тепло, Драко положил свою ладонь ей на спину.       — Миссис Молли Уизли в крайне тяжолом состоянии, но жива. Прогнозы положительные. Мистер Артур Уизли просил у вас прощения, за то, что не мог сообщить ранее. Он сейчас очень занят в больнице.       Вздох облегчения вырвался из горла Гермионы, и она снова затряслась от плача. На этот раз от облегчения. Находясь в подвешенном состоянии все это время, теперь через слезы выходило это дикое напряжение.       — Ох, Рукс, ты… — начала благодарить ее Гермиона, но Драко оборвал готовые полится из нее хвалебные оды одним кивком головы и взглядом.       Рукс испарилась, поняв его желание с первого раза.       — Драко, зачем ты?.. Я ведь хотела сказать ей «спасибо».       — Это сейчас лишнее. Пошли в гостиную.       Гермиона поджала губы, вытирая слезы со щек, но повиновалась ему. Она села на диван и обхватила руками лицо, стараясь успокоится. Драко взмахнул рукой и на столе появился графин с водой и пара стаканов.       — Выпей, — приказал он ей, вкладывая в ладонь полный стакан.       Гермиона взглянула на него, тем нечитаемым взглядом, который всегда бывал у нее, когда он делал что-то, чего она не ожидала. А после сделала несколько нервных глотков.       — Ты можешь рассказать подробности? Артур тебе хоть что-то сообщил, кроме того что Молли чуть не… — Драко вовремя спохватился.       Гермиона покачала головой и сделала еще несколько глотков.       — Пойду посмотрю как там Роуз. Ты подожешь меня? — зачем-то спросила она, хотя и так знала, что Драко никогда добровольно ее не оставит.       Шаги ее стихли за поворотом коридора. Драко встал с дивана. Им овладело непонятное чувство. Он и раньше ощущал подобное рядом с Гермионой, но еще никогда так отчетливо и сильно. Да, она была крайне расстроена и поэтому не отталкивала его. Поэтому позволила столько вольностей с его стороны. И это дурманило похлеще выпитой Амортенции или Феликс-Фелицис.       Никогда еще Драко не был так близок к ней.       — Малышка спит.       Раздался справа ее мягкий голос. Гермиона подошла к нему. Мягкий свет от лампы лег на ее лицо. Лицо, которое Драко до безумия страстно желал и любил.       — Не знаю почему так, — начала она говорить и взяла его ладонь в свою, — но рядом с тобой я оказываюсь в самые тяжелые моменты… Я не говорила тебе никогда этого, из-за страха воспоминаний, но спасибо, что вытащил меня тогда из поместья…       Он понял, о чем она говорит. В воспоминаниях Драко, этот день всегда будет выгравирован и впечатан, как начало всех несчастий и удач. Гермиона же оторвала взгляд от его руки и слабо улыбнулась. Глаза ее больше не грозили разлиться реками слез, все еще были покрасневшими и уже начали опухать. Как и искусанные губы…       Он высвободил свою ладонь и провел ею по волосам Гермионы, так, словно делал так всегда. Она не оттолкнула, и в Драко лишь ярче вспыхнуло то всеобъемлющее чувство.       — Не за что, — прошептал он, поварачиваясь к ней лицом.       В глазах Гермионы он увидел всполох. Отголосок его собственных чувств. Обычно он быстро тух, и Драко оставался один на один со своей страстью, но в этот раз все было иначе.       — Драко, я…       Голос ее замер, потому что он сделал шаг навстречу, и теперь они стояли слишком близко друг к другу. Его рука все еще была у ее лица, когда Драко коснулся теплых губ, сминая их в поцелуе.       Старсть Драко вышла из-под контроля. Гермиона отвечала с неменьшим пылом. Он впился в нее со всей силой, что у него была, обвил руками тело. Вдыхал через нос холодный воздух, а выдыхал раскаленным пламенем. Воображаемые когтистые крылья за его спиной расправились, как буд-то он был огнедышащим драконом, и в этот момент не было ничего дороже Гермионы, что желала его так же сильно.       Ладонь Драко спустилась вниз и нырнула под свитер Гермионы. Пальцами ощущая ее кожу, он готов был завыть диким оборотнем. Пьяный от ее близости и запаха, дорвавшийся наконец до запретного плода, он не сразу почувствовал, как она отталкивает его от себя.       — Нет, — выдохнула Гермиона, вцепившись пальцами в его плечи и со всей силой пытаясь оторвать его от себя. — Нет, Драко!.. Прекрати!       Последнее было почти выкрикнуто ею сквозь зубы. И он отодвинулся, выглядя как пьяный, пытаясь сфокусировать свой взгляд на ее, но все еще не разрывая обьятий.       — Почему? — задал он вопрос, но ответом было молчание.       Ее тело стало невыносимо холодным в его руках. Драко кожей ощущал, как огонь страсти тухнет внутри Гермионы с необратимой силой возвращая ее в прежнее состояние.       — Почему? — попытался он еще раз и потянулся за новым поцелуем, желая возродить уходящее чувство близости с ней, но Гермиона отвернула голову.       — Остановись сейчасже.       Слова были острыми, как клыки мантикоры. Драко отступил, его руки безвольно повисли вдоль туловища.       — Ты не ответила на вопрос? — почти прорычал он, от разочарования и злости. — Почему ты продолжаешь это делать? Ты ведь чувствуешь ЭТО тоже?! Не так ли? Ты тоже меня любишь, так к чему все эти игры? — Кулаки сжались сами по себе. Драко не мог больше молчать. Он почти кричал о своей боли, мучавшей и съедавшей его заживо.       — Это не любовь, Драко, — выдохнула Гермиона, глядя на него, как на вздорного мальчишку, требовавшего сладостей на главной площади.       — Тогда что это, если не любовь? Почему ты ответила на мой поцелуй и…       Гермиона вспыхнула негодованием и выпалила быстрее, чем он мог закончить свою мысль:       — Это просто страсть! Ничего более… Это довольно низко с твоей стороны манипулировать моим уязвимым состоянием в такой момент!       — Что?! Низко?! — Драко задохнулся от ее слов.       — Да, низко, — повторила Гермиона с вызовом. А затем, когда ответа от него не последовало, смягчилась и продолжила, каким-то невообразимым образом тоном копируя профессора Макнонагалл: — Драко, это не любовь… Я признаю, что ты еще со времен обучения в Хогвартсе притягивал меня, но не более того. Это страсть, взаимное влечение, называй, как хочешь.       Этот ее переход в режим начитки «лекции», был попыткой структуриовать хаос через логику и значил лишь что к Драко у нее действительно не было никаких чувств. Гермиона говорила с ним мягко и устало. Ограждалась от него "интеллектуальной" дистанцией, которую он на дух не переносил. Ее голос звучал рассудительно, шел от головы, а не от сердца. Она объясняла ему очевидные вещи, которые Драко не мог принять сейчас.       — Ты неправа. — Упрямо покачал он головой.       — Мне очень жаль, но…       Его словно ударили по щекам — сухими словами. Он больше не мог терпеть. Теперь настал черед Драко перебивать. От накатываемого чувства несправедливости и обреченности, он включил привычную издевательско-саркастическую манеру говорить. Таким образом закрывая свои уязвленные части сознания.       — Неужели ты и в постели так говоришь, Грейнджер? — Впервые со школьной скамьи, он позволил себе выплюнуть ее фамилию в подобном презрительном ключе. Ее реакция совершенно не шла ни в какое сравнение с его, и от этой безэмоциональности Гермионы, Драко просто разрывало на части. Он хотел ее задеть, теперь уже в отместку, а поэтому продолжил:       — А с этим недомерком Уизли, значит у тебя любовь?! С этим никчемным куском дерьма, который вечно где-то там, а не рядом с тобой в моменты твоей уязвимости?! — голос Драко просто сочился ядом. — Почему же я по-первому твоему зову мчусь к тебе, словно пес, а твой ненаглядный Уизли нет?! Где он сейчас? А? — И Драко начал оглядываться по сторонам, словно и вправду искал Рона Уизли. — Ах, да, его же здесь нет! — Рявкнул он в конце.       — Драко, перстань поясничать. — Гермиона выглядела до раздражения спокойно, отвечая ему в наставнической манере. — Ты совсем не знаешь Рона…       — Прекрати его оправдывать! — взорвался Драко и отвернулся от нее, в крайней степени раздражения.       — Послушай…       Сзади него раздался ее тяжелый вздох, и рука Гермионы легла ему на предплечье в отчаянной попытке успокоить.       — Мы совершенно не подходим друг-другу, Драко. Ты и я — из разных миров. У нас совершенно отличные дург от друга ценности. Мы родились и росли в диаметрально противоположных условиях. Я была бы очень несчастна, живя в твоем безжизненном поместье и вынужденная общаться с Люциусом и Нарциссой. Обязанная придерживаться ваших странных жестоких чистокровных традиций… Я бы стала бледной тенью, сам подумай!       Это выглядело, словно Гермиона пыталась донести до него всем очевидную истину, но все внутри Драко кричало и сопротивлялось ее доводам. В его мире, она улыбалась, жила в свое удовольствие и ни в чем себе не отказывала. Пока пъедистал и трон на который он посадил Гермиону потихоньку рушился, она продолжала уничтожать все построенное им за многие годы, спокойно и ласково говоря слова, которые он никогда не хотел услышать вживую:       — С Роном же я безумно счастлива! — И выражение этого самого преславутого счастья, которого он был лишен, заиграло на ее лице, сделав Гермиону невероятно красивой. — Я была так счастлива стать частью их огромной и шумной семьи. Счатлива праздновать всевозможные праздники в живой и непринужденной атмосфере любви и безграничной заботы…       Каждые сказанные ею слова о «счастье», буквально уродовали Драко изнутри. Каждое из них, низвергало образ его Гермионы с высоты идеала все ниже и ниже.       — Ну, конечно, ты счастлива ютится в этих трех квадратных метрах, отказывая себе во всем и экономя каждую монету! — презрительно выпалил Драко, скривившись от горечи, скопившейся во рту.       — Для меня это никогда не было проблемой, Драко. — Гермиона горько улыбнулась и пожала плечами. Для нее все его слова были пустыми и вздорными, ничуть не задевали. — И я никогда не променяю то, что есть у меня... Вернее то, что мы построили вместе с Роном, на кратковременное удовлетворение своего инереса к тебе. Ни за что на свете я не поддамся этой, пусть и взаимной, страсти с тобой, которая потом разрушит мой брак и доверие.       Пепел от сожженного им образа "идеальной" Гермионы, сушил во рту. Финал этой истории оказался куда печальнее, нежели Драко себе это представлял.       — Значит, — он прочистил горло, прежде чем продолжить, — ты не жалеешь, что вышла за него замуж?       — Нет. — Гермиона ответила очень тихо, но для Драко это прозвучало громче всех заклинаний мира. — И никогда не буду.       У Драко внезапно сильно разболелась голова. Он ощутил несвойственную себе слабость и потер указательным и большим палцами переносицу.       — Я пойму, если ты не захочешь видеться со мной после нашего разговора. Знаешь, я все время именно этого и боялась. Драко, ты мне правда дорог, но не в романтическом плане. На твои чувства, какими бы они ни были, я никогда не смогу ответить. Прости…       «Прости…»       Звук этого последнего сказанного ею слова еще долго отдавался в голове Драко, пока он бесцельно шел по улицам пустого городишки, после того, как молча вышел за дверь дома Гермионы.       Раньше он думал, что будет дико горевать или вообще не сможет пережить отказ с ее стороны. Сейчас же его наполняла чистейшая ярость. Яркозеленая, ядовитая и опасная она текла по его венам, пытаясь найти выход. Он транстгессировал к себе домой, спустился в подземелье и зашел в одну из камер для заключенных. Драко не нужен был источник света, дорогу он смог бы найти сюда и во сне, и на яву. Запах крови и ненависти, остававшийся здесь даже после смерти Волан-де-Морта, наполнял его легкие с каждым вдохом.       — Авадакедавра!       Зеленый отсвет, от разбившегося о стену подземелья запретного заклинания, осветил его исказившиеся ненавистью черты. Все, что было сейчас в его голове, это мысль о том, что Гермиона Грейнджер, предпочла ему другого. Она отказала ему! Ему — Драко Малфою! Жалкая грязнокровка, отказала чистокровному волшебнику и выбрала оборванца Рона Уизли…       — Круцио!       Следующее заклинание вспыхнуло во тьме, а голос Драко прозвенел и замер в тишине, поглощенный образом Уизли, корчащимся от боли.       Он выкрикивал запрещенные заклинания одно за другим, без остановки, таким образом высвобождая ту часть себя, что была так долго заперта и сдерживаема. Вся ненависть к себе нашла здесь выход. В темноте и тишине. В безразличии.       Драко ненавидел Гермиону, но даже больше нее, в эти мгновения он ненавидел себя. За желание помочь, спасти. За глупое желание быть понятым, любимым, желанным. За все, что его отец счел бы проявлением слабости и глупости.       Насколько он обожал и желал Гермиону ранее, настолько сильно он презирал и ненавидел ее вместе с собой. Теперь он отчетливо видел себя и ее со стороны. Взглядом незамутненным страстью, но отвращением…       Драко не отдавал отчета сколько времени он вот так провел, выкрикивая проклятия и заклинания, представляя на месте стены всех без исключения Уизли во главе с Гермионой, пока, не обессилив, он не осел на пол. Стена, к которой Драко прислонился, была скользкой и мерзкой от влаги. Согнув ноги в коленях, он положил на них голову, прикрыв глаза. Просидев в кромешной тьме еще целую вечность, под внутреннюю часть его век пробился слабый свет. Словно ночь давно закончилась, и где-то здесь было отверстие в сетене, достаточное для того, чтобы первый луч солнца пробился сквозь него. Это было невозможно, и все же…       Этот свет становился все ярче и ярче, приближаясь, как и звуки тихих, почти невесомых осторожных шагов.       Он открыл глаза и увидел на влажных напольных плитах отблески. Драко поднял голову и заметил Асторию, остановившуюся от него в паре метров. Она была босой. Из-под длинного и тяжелого бархатного халата выглядывал подол белого ночного платья. В руках ее была палочка, и от нее иходило слабое свечение.       — Хозяин… — голос Бримли казался очень тихим даже в полной тишине подземелья.       Старый эльф прятался за халатом Астории, выглядя озабоченным. Наверняка, он сам побоялся приходить сюда и поэтому вытащил свою хозяйку из постели. Это по крайней мере объясняло, почему она спустилась сюда босиком. Лица Астории Драко не видел и не желал. Он хотел продолжить ненавидеть себя здесь до тех пор, пока не испустит последний вздох. Но она мешала ему в этом.       — Проваливайте оба, — он бы хотел выкрикнуть это, но голос сел. Вышло хрипло и беззубо. Обычной угрозы в голосе больше не было.       Неудивительно, что Бримли и Астория не сдвинулись с места.       — Немедленно!       Во-второй раз вышло убедительние, но все еще недостаточно, и Драко, сдавшись, вновь опустил голову и закрыл глаза. Он надеялся, что языком тела достаточно красноречиво покажет Астории, что ее присутствие рядом с ним лишнее, если не сказать больше. Но Драко забыл, насколько сильно поменялась его жена за последние месяцы.       — Ты можешь заболеть, если продолжишь сидеть здесь, в этом ужасном месте. Я понимаю, тебе сейчас нелегко, но сидя здесь, ты ничего никому не докажешь.       Голос ее не был полон сострадания или жалости. Он был холоден, как и все здесь. Как и Гермиона. Как его мать или отец…       — Убирайся, Астория…       Но несмотря на его грубые слова, свет от ее палочки продолжал раздражать и упрямо светить.       — Господин, послушайте Хозяйку. — Вступил в уговоры Бримли, И Драко зарычал от беспомощности в этот момент, как истерзанный зверь. — Пойдемте, со старым Бримли в комнату хозяина…       — Мерлин вас обоих подери! — насколько мог, взревел от раздражения Драко и поднялся на ноги.       Он взглянул сначала на трясущегося и по-прежнему прячущегося за халатом Астории Бримли, а затем на нее саму. Она была бледна, но упрямый взгляд ее глаз, невообразимым образом успокоил всю бурю внутри него.       Драко обошел ее сбоку и быстрыми шагами направился к выходу из подземелья. Свет за его спиной молча последовал за ним. Уже пройдя в конец коридора, Драко кратко оглянулся и увидел Асторию, замершую у входа в подземелья, смотревшую ему вслед тем самым всепонимающим взглядом, который ему так сильно не нравился. Фыркнув, он свернул за угол и с громким хлопком двери зашел к себе в спальню.       Драко шумно выдохнул. Не то от облегчения, не то от удивления.       В камине заблаговременно был разожжен огонь. Шторы были задернуты, а томик стихов с фото был заботливо положен на край столика, прямо рядом с креслом. Он был расскрыт на той самой странице, с фотографией, на которой Драко оставил его лежать в библиотеке. Драко захлопнул его с прежней яростью и швырнул в огонь камина, а затем стоял и смотрел, как бумажные страницы скукоживаются и покрываются черным. Как уничтожается под языками пламени его любовь к той, которая была недостойна ее.       Когда от книги с фотографией не осталось ничего, кроме пепла на углях, дверь в спальню тихо открылась. Сначала в комнату влетел поднос с серебрянным кубком, а затем так же тихо вошел следом Бримли. Поднос пролеветировал к столику, пока Бримли, застыл у дверей, нерешаясь ступить дальше порога его спальни.       — Что это? — Спросил Драко, бросая косой взгляд на принесенное Бримли.       — Это горячее красное вино, мой господин, — Бримли склонил голову, его уши были прижаты плотнее обчного и добавил: — от простуды.       Даже с такого расстояния Драко ощущал запах чего-то еще. Чего-то сладковатого.       — Это не просто красное вино! Что там, говори живо?!       Эльф вздрогнул, но, несмотря на страх, посмотрел на своего хозяина. Драко стало не по себе от его взгляда, так же как ранее от взгляда Астории в коридоре.       — Хозяйка сделала этот напиток. Она сказала, что из-за невозможности ею наколдовать что-то сносное для вас, она просто добавит в него имбирь и корицу. Возможно, из-за этого у вина такой запах, мой Господин… Хозяйка попросила меня проконтролировать чтобы вы выпили…       — Что?! — Драко воскликнул, теряя терпение. — Проконтролировать?! — Он, внезапно для самого себя, даже улыбнулся от нелепости применения этого слова к нему.       Бримли же весь сжался и мелкая дрожь пробивала его тело. Однако, несмотря на дичайший страх перед Драко, он все же остался стоять на месте. Видимо приказ Астории многое значил для него.       Драко почувствовал, как отпускает вся та буря, что его захватила после разговора с Гермионой. Внезапно для себя, он даже смог криво, но улыбнуться. Астория ломала все запреты, и своей мягкой натурой обтекала острые углы его личности. Невообразимо и невыносимо легко Драко сдался, выпив все до последней капли, а затем лег и проспал до неприличия долго, не выйдя на работу на следующий день. Впервые в жизни.