Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Жизнь Верм была лёгкой, полной роскоши и комфорта. Она всегда спала на мягкой кровати, никогда не мерзла, никогда не голодала, с ней всегда хорошо обращались, и ей никогда не приходилось работать. Она жила как в сказке. Самым серьёзным испытанием, с которым ей когда-либо приходилось сталкиваться, был ритуал алого пламени. Впервые в жизни Верм пришлось вступить в жестокую схватку и бороться за свою жизнь. Но она была готова пройти через всё это, лишь бы получить силу, обещанную ей отцом, и сохранить ту лёгкую жизнь, которую она вела до сих пор.       Однако она считала страдания чем-то временным, ограниченным рамками ритуала. Бедная девочка была убеждена, что все обязаны соглашаться с ней, заботиться о ней и исполнять её прихоти. Отчасти из-за этого, когда её заковали в цепи и стали жестоко обращаться с ней, она пришла в ужас и, как всегда случалось, когда она сильно волновалась или нервничала, потеряла дар речи и могла лишь издавать непонятные звуки.       Из-за того, что она не смогла говорить, похитители приняли её за дикое существо, за одну из тех, кто служит добычей и не может быть цивилизованной. Однако они оценили её силу и решили, что она станет хорошим приобретением для Колизея.       К тому времени, как Верм успокоилась настолько, чтобы снова заговорить, ей уже надели намордник, и это привело её в ярость. Жалкие создания! Как они посмели надеть на неё намордник? С ней, будущей королевой, обращаются как с животным, и это будет наказуемо.       Охваченная гневом, Верм забыла о страхе и начала бороться с насекомыми, которые её схватили. Однако, когда вмешалась укротительница, страх вернулся во всей красе. С самого начала Верм поняла, что эту муравьиху стоит опасаться. Она почувствовала это, когда увидела, как та стоит с ведром воды и начала её окунать в него.       Отчаяние из-за того, что она не могла дышать, пугало её. Она пыталась вдохнуть, но у неё не было сил поднять Тэйм. Она начала отчаянно вырываться, пытаясь освободиться, но всё было напрасно. Из её глаз потекли слёзы, когда она подумала, что обречена на смерть. И как раз в тот момент, когда недостаток кислорода начал лишать её сил, а сознание затуманиваться, гнетущая её тяжесть исчезла. Летучая мышь набрала в лёгкие воздуха, пару раз кашлянула, а затем начала учащённо дышать, пытаясь насытиться кислородом, которого ей так не хватало.       Верм потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти в себя. Как только её отпустили, укротительница снова схватила её и потащила в другую комнату.       Они вошли в комнату, полную существ в клетках. Некоторые из них были в доспехах, другие — обнажены. Звери визжали и извивались, самые молодые пытались выбраться из своих тюрем, а те, что постарше, смирились, потому что уже поняли, что никогда не выберутся отсюда.       Однако, несмотря на возраст, все они застыли на месте и замолчали, заметив присутствие муравья. Все хорошо знали Тэйм и понимали, на что она способна. Она отвечала за дисциплину и обучение всех зверей, которых заставляли сражаться в Колизее. Каждый зверь там страдал от её жестокости и беспощадности.       Некоторые звери заметили существо, которое Тэйм несла на руках, и с грустью посмотрели на него. Оно было ещё совсем маленьким и уже был обречено на такие страдания... Им оставалось только желать, чтобы оно поскорее сдалось. Чем больше кто-то сопротивлялся, тем хуже ему становилось.       Тэйм подошла к дальнему концу комнаты, где стояла огромная стеклянная банка, больше самой муравьихи, на дне которой была вода. Рядом с банкой стояла лестница, по которой укротительница забиралась наверх. Там она подняла тяжелую металлическую крышку, закрывавшую стеклянную тюрьму, затем без особых церемоний сняла с морды Верм намордник и бросила ту в сосуд, закрыв крышку и оставив её взаперти.       Девочка открыла рот, когда ей освободили лицо, а затем, немного придя в себя, взлетела и ударила по крышке бутылки, пытаясь открыть её и выбраться. К сожалению, металлическая крышка оказалась слишком тяжёлой, и всё, что ей удалось сделать, — это сильно удариться головой.       Летучая мышь гневно зарычала, уверенная в том, что выглядела глупо, когда билась головой о крышку. Но она не собиралась сдаваться. Теперь, когда у неё не было намордника, она могла выдыхать огонь через рот, и это было гораздо эффективнее.       Она начала без устали бросать горящие шары в кусок металла. Вскоре от жара крышка начала краснеть. Если бы она продолжала в том же духе, то, возможно, смогла бы расплавить её и освободиться. Однако что-то помешало её планам. Внезапно ей стало не хватать воздуха, но это было не так, как когда укротительница сдавливала её и её лёгкие не могли наполниться воздухом. Скорее, ей не хватало кислорода. Сколько бы она ни вдыхала и ни глотала воздух, она не могла дышать. Верм могла бы сказать, что это чувство было ещё более ужасающим, чем предыдущее. Вскоре она опустилась на дно бутылки, где отчаяние охватило её с новой силой, ведь ей приходилось бороться с водой, которая хоть и не покрывала её полностью, но мешала держаться вертикально, держа голову над поверхностью.       Затем, словно по волшебству, воздух вернулся, и Верм снова смогла свободно дышать. Испугавшись до слёз и не понимая, что произошло, она начала рыдать и звать маму. Ей срочно нужны были объятия, но, очевидно, никто не собирался ей помогать.       «Что ж, кажется, ты наконец-то осознал своё положение», — сказала Тэйм, выглядывая из горлышка бутылки. Она сдвинула металлическую крышку и теперь смотрела на девочку через отверстие.       "Гаяааааарг!"       Верм раздулась, готовая швырнуть огненный шар в лицо укротительнице, но та вовремя закрыла бутылку, избежав огненного снаряда.       Малышка уже готовилась снова напасть, когда голос муравья остановил ее.       «Я бы не советовала тебе делать это, малыш», - её голос звучал насмешливо, и это раздражало, - «Одно из условий, необходимых для горения, — это кислород, причем в больших количествах. В крышке этой бутылки есть отверстия для доступа воздуха, но их недостаточно. Если ты потратишь весь воздух на огонь, тебе нечем будет дышать, и ты задохнешься».       На морде летучей мыши отразился ужас. Вся её сила заключалась в огне, без которого она была ничем, лишь слабым существом, чуть более могущественным, чем ползун. И пока она не станет старше, она не сможет отрастить когти, которые были ещё одним преимуществом её отца в бою.       «Гьяаарг, гьяааарг, отпуст-и, гьяааарг, гьяаарг, мамоч-ка, гьяааааарг, гьяааарг, уродлив-вая, гьяааааарг, принцесса, гьяааааарг, папочка, гьяааааарг, гьяааар, наказ-ание»       Верм возмущённо заверещала, объясняя, что она очень важная персона и что её опекуны скоро придут за ней. Кроме того, отец накажет её за то, как она с ней обращается. Но из-за того, что она была в стрессе, могла только рычать и произносить отдельные фразы.       Очевидно, Тэйм ничего не поняла и решила, что те несколько слов, которые она услышала, были просто мычанием. В конце концов, этот зверь должен был быть диким, глупым и нецивилизованным существом, неспособным понять ни слова из того, что она говорила. На самом деле она предположила, что Верм ничего не понял из её объяснения о том, что огонь потребляет кислород, поэтому она решила остаться и наблюдать за ним, чтобы поднимать крышку каждый раз, когда ему будет не хватать воздуха, и таким образом не дать ему погибнуть, пока он сам не поймёт, что не стоит разводить огонь. Но вопреки её ожиданиям, летучая мышь больше не извергал пламя, а просто влетел в центр бутылки, непрерывно рыча.       «Ух ты... Даже в его ограниченном мозгу есть хоть какой-то интеллект», — подумала укротительница.       Она не думала, что Верм понял её слова, она лишь предполагала, что зверь перестал испускать огонь из-за нехватки воздуха при первой попытке.       Когда стало ясно, что зверёк больше не будет вытворять глупостей, она спустилась с бутылки и встала перед ним, свысока глядя на Верм. Малышка зарычала от ярости и бросилась на неё, но её явно остановила стеклянная стена, но это не помешало ей царапать поверхность, выкрикивая неразборчивые ругательства.       Укротительница рассмеялась. У этого существа действительно был сильный боевой дух, и, несмотря на то, что оно было в крайне невыгодном положении, оно осмелилось бросить ей вызов. Бедняга, чем больше он сопротивляется, тем сильнее будет страдать. Но когда он наконец сдастся, Тейм получит огромное удовольствие.       Последовавшие за этим часы были худшими в жизни Верм. Она кричала и пыталась разбить стекло своей тюрьмы, но безуспешно, пока не упала на землю в изнеможении. От криков у неё болело горло, и теперь, к счастью, она могла только шептать. Кроме того, она очень хотела пить и не собиралась пить воду из бутылки.       Всё это время укротительница оставалась в комнате и наблюдала за ней. Иногда она ненадолго оставляла ее одну, возможно, чтобы поесть или сходить в туалет, но всегда возвращалась, несмотря ни на что, опасаясь, что с ним случится что-то плохое... Или, скорее, что-то с фатальными последствиями. Для неё было важно только то, чтобы оно выжило. Было ли животное голодным, испытывало ли оно жажду или усталость, не имело значения: она не удовлетворяло его базовые потребности, пока оно не подчинялось, что, очевидно, требовало времени.       Верм лежала на дне опустевшей бутылки. Она летела несколько часов без остановки, просто чтобы удержаться на плаву. В тот момент она очень скучала по маме, которая всегда позволяла ей взбираться себе на голову, чтобы отдохнуть. Она с сожалением вздохнула и решила попробовать другой подход.       Она подошла к стенке бутылки, находящимся ближе всего к муравью, и начала царапать её, пытаясь привлечь внимание Тэйм. Похоже, это сработало: Тэйм встала со стула, на котором чистила оружие, и подошла к ней.       «Как дела, зверёк? Ты уже устал?»       В этот момент Верм состроила самую грустную гримасу, на какую только была способна. Её глаза наполнились слезами, и она с сожалением покачала головой. Дома, когда она так делала, Хорнет всегда сжаливалась и спешила дать ей что-нибудь поесть или попить, но Тэйм была другой. Её не тронули слёзы, она лишь посмотрела на Верм свысока, и на её лице появилась зловещая улыбка.       «Не думай, что ты сможешь убедить меня этими жалкими слезами, зверь», — она присела на корточки, чтобы быть с Верм на одном уровне. «Я по-прежнему не могу тебя накормить, в твоих глазах всё ещё горит огонь, в тебе есть боевой дух, желание двигаться дальше, а мне это не подходит. Мне нужно, чтобы ты был сломлен и опустошен, готов служить. Теперь ты готов стать моим слугой?»       Взгляд Верм стал жёстче после её слов. Неужели она слуга этого муравья? Никогда!       «Хо! Как забавно. Выглядит, будто ты понимаешь мои слова и возмущаешься из-за них. Но, очевидно, это невозможно, ты просто тупой зверь»       "Га-а-а-арг... Кфа-кф"       От злости Верм зарычала, но её пересохшее и больное горло воспротивилось.       Тэйм отошла и вернулась на своё место, чтобы продолжить чистить оружие. Летучая мышь смотрела на неё с ненавистью, у неё в животе всё сжималось от боли. Слёзы никогда её не подводили, когда нужно было что-то получить, и сейчас ей как никогда хотелось пить.       Она посмотрела на жидкость, в которой была наполовину погружена. Ей хотелось пить, но это была та же вода, в которой она пробыла какое-то время, и она уже была грязной просто потому, что так долго соприкасалась с её телом. Она не могла пить эту воду.       С другой стороны, ей стало немного холодно. Хотя её тело вырабатывало больше тепла, чем у обычных существ, этого было недостаточно, чтобы противостоять холодной воде. Верм отчаянно заплакала. Она хотела пить, была голодна, устала, замерзла и хотела спать. С ней никогда в жизни так не обращались, этот муравей был ужасен.       Она отчаянно закричала и бросилась на стекло своей тюрьмы, пытаясь привлечь внимание укротительницы жалобными стонами. Из её глаз текли слёзы. Но, к её ужасу, укротительница никак не отреагировала. Она просто стояла на месте и с интересом наблюдала за ней. Для неё Верм была всего лишь игрушкой.       Прошло три долгих дня мучений, прежде чем Верм достигла предела. Когда девочка уже потеряла счёт времени, волю к жизни и интерес ко всему на свете, Тэйм решила, что с него хватит. Летучая мышь была в плачевном состоянии: вся в грязи, неспособная издать ни звука, с пересохшим горлом. Из-за недостатка энергии её крылья были опущены, слёзы уже высохли, а кожа горела от грязи.       В те моменты ей хотелось только одного — умереть. Её больше не волновали ни ритуал, ни отец, ни опекуны, она просто хотела прекратить эту пытку.       В то утро Укротительница богов обнаружила летучую мышь, прислонившуюся к стеклянной стенке своей бутылки. Она выглядела слабой и вялой, её взгляд был пустой, а рот — открытым. Даже эти странные красные глаза, в которых, казалось, горел огонь, выглядели не такими яркими, как будто их внутреннее пламя угасало.       Но лучше всего было то, что зверь казался сломленным, смирившимся со своей судьбой, какой бы она ни была. Она достаточно его помучала, и теперь он был готов к дрессировке.       Муравей забрался на горлышко бутылки и с помощью палочки с корзинкой на конце поднял зверя. Он не оказывал никакого сопротивления и, похоже, не стремился выбраться из этого ада. Он просто позволил себя схватить, его обессиленное тело не могло сопротивляться.       То, что произошло дальше, показалось Верм раем. Укротительница обмыла её тёплой водой, не забыв очистить каждый грязный уголок. Малышка не могла отрицать, что ей стало лучше, по крайней мере, кожа перестала чесаться, и её израненное тело немного ожило.       Наконец она оставила её на столе, завернув в чистое полотенце. Глаза девочки закрылись от усталости, она не спала три дня, и это угрожало её психическому здоровью. Но прежде чем она успела закрыть глаза, перед ней поставили миску со свежей водой.       Бедняжка подползла к воде и пила до тех пор, пока у неё не заболел живот. Она сразу почувствовала облегчение в горле, и вскоре это ощущение распространилось по всему телу. Облегчение, которое она испытывала, уже начинало её немного будить, хотя она всё ещё была в полусонном состоянии. Укротительница воспользовался этим, чтобы надеть на неё намордник, металлический ошейник и толстую, но гибкую цепь. Конечно, зверёк не оказал никакого сопротивления, он полностью сдался.       Удовлетворив насущные потребности Верм, Тэйм позволила летучей мыши уснуть. Когда та проснётся, она её покормит. В любом случае, ей нужно было, чтобы летучая мышь немного взбодрилась, чтобы преподать ему первый урок дисциплины.       Летучая мышь проспала полтора дня. За это время она погрузилась в мир своих снов, а точнее, кошмаров. В этом сказочном царстве правили она и её отец, хотя из-за её юного возраста и того, что ритуал взросления ещё не закончился, её власть была ограничена. Однако этого было достаточно, чтобы создать свой собственный фантастический мир, в котором она могла примириться с тётей Хорни, мамой и старым призраком. Хотя это было лишь утешением, ведь они были ненастоящими, всего лишь куклами, созданными её разумом для сохранения остатков рассудка и воли. Но это было лучше, чем ничего.       Когда Верм очнулась, первое, что она увидела, открыв глаза, — это тарелка с едой. Она недоверчиво смотрела на еду. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, и это действительно было так. Вскоре она поняла, что до еды ей не дотянуться: либо из-за цепи, которая была обмотана вокруг её шеи, и не позволяла приблизиться к тарелке, либо из-за намордника, который был у неё во рту, и не давал есть.       Она застонала от боли. Теперь, когда она проснулась и отдохнула, пустота в желудке начала раздражать её с новой силой, а желание поесть приводило в отчаяние. Её тихие стоны вскоре переросли в крики и рыдания. Именно тогда в комнату вошла Укротительница богов.       Верм съежилась от страха, заметив свою тюремщицу. Она боялась её. Она даже думать не хотела о том, чтобы снова оказаться запертой в этой бутылке, она бы этого не вынесла. Она была так напугана, что даже не думала о том, чтобы хоть как-то проявить себя. Она прекрасно понимала, в каком положении находится укротительница. Она командовала, она была той, кто мог и сделать, и отменить.       Верм была для неё всего лишь игрушкой.       «Ты хочешь есть?», — спросил муравей. Верм не ответила, - «Ты наверняка голоден, ты не ел четыре дня. Что ж, тогда пора»       Она подошла к летучей мыши и взяла ее за цепочку на шее, убедившись, что та находится позади неё. Потому что, если Верм начнёт агрессивничать, она будет вне досягаемости, но при этом сможет контролировать ситуацию. Но малышка уже была сломлена, у неё не было желания драться, она просто хотела поесть, поплакать и вернуться к своей семье.       Тэйм медленно убрала намордник, освободив маленькие челюсти, затем взяла тарелку с едой и поставила перед Верм. Как только та почувствовала аромат мяса, она набросилась на него, но тут же почувствовала, как её потянули за ошейник.       Укротительница держала её на цепи и не собиралась давать ей свободно есть.       «Тихо! Ешь, когда я скажу»       Если бы Верм не была так голодна, она, возможно, подчинилась бы первому приказу, но инстинкт самосохранения заставлял её бороться. Однако всякое желание сопротивляться угасло, как только она почувствовала жгучую боль в одном из своих крыльев и услышала такой громкий хлопок, что у неё зазвенело в ушах.       Сквозь слёзы и боль она повернула голову и заметила кнут в руке тюремщицы. Она посмотрела на него с удивлением и ужасом. Верм знала, что такое кнуты: некоторые артисты из труппы её отца использовали их в своих номерах. Она думала, что кнутами задувают свечи и выполняют трюки, но ей и в голову не приходило, что ими можно причинить кому-то боль. Ну, она знала, что это может быть опасно, потому что ей всегда говорили не подходить близко, когда кто-то тренируется с хлыстом. Но чтобы намеренно ударить... Этот муравей был просто дьяволом!       Понимая её положение, Верм опустила голову и покорно ждала разрешения поесть. Укротительница решила проверить, насколько послушна летучая мышь. Она начала размахивать перед ней тарелкой с едой, почти поднося её к носу летучей мыши, и ждала, что тот хотя бы немного попробует. Но несмотря на то, что девочка облизывалась, а её желудок настойчиво урчал, она сопротивлялась.       «Очень хороший мальчик», — довольно сказала Тэйм, - «Ты оказался более послушным, чем я ожидала. Большинству зверей сложнее понять своё положение, или ты понимаешь, что я говорю? Ха! Хотя о чём я вообще говорю?»       Верм собиралась ответить, что прекрасно понимает, о чём идёт речь, но рывок цепи заглушил её слова.       «Хороший зверь, теперь ты можешь есть», — сказала она, медленно отпуская цепь.       Как только она освободилась, Верм подбежала к тарелке с едой и начала жадно её поглощать. Сначала она поморщилась от отвращения: это было совсем не её любимое мясо, оно было плохо приготовлено, без приправ и было жёстким. Но это не имело значения, голод был сильнее, и она была готова проглотить отвратительную еду, которую ей предложили. Как только она доела, дрессировщица набросилась на неё и снова надела намордник.       Она не собиралась рисковать и допускать, чтобы девочка напала на неё. Поскольку детёныши были слабыми и у них не было когтей, Тэйм решила, что его главная защита — это клыки, которые, может, и не такие большие, но выглядят острыми.       Верм раздражённо фыркнула, но не осмелилась ничего предпринять. Она боялась ещё одного удара хлыстом — её крыло всё ещё болело — или, что ещё хуже, боялась, что её отправят обратно в бутылку. Она не хотела снова проходить через этот ад.       Кроме того, после такого обильного приёма пищи она чувствовала тяжесть и тошноту, поэтому легла на стол прямо там, где была. Она свернулась калачиком и неподвижно лежала, наблюдая за укротительницей.       «Да, ты действительно оказался более послушным, чем я ожидала», — повторил муравей, - «Хотя... Может быть, это потому, что ты ещё ребёнок. Обычно я обрабатываю уже взрослых существ, но, похоже, с детьми проще. Ну что ж, это не имеет значения»       Тэйм подошла к Верм и начала её осматривать, трогала её шерсть, уши и с интересом разглядывала её алые глаза. Она никогда не видела подобных существ.       «Мне действительно интересно, к какому виду ты относишься. Я никогда не видела ничего подобного. Волосатое и мягкое на ощупь, даже хлыст, которым я тебя ударила, причинил тебе боль», — сказала она, глядя на рану на её крыле, - «Надеюсь, эта кажущаяся хрупкость не помешает тебе в бою. Ты милый, но мне неинтересно играть с очаровательным питомцем. Мне нужен боевой зверь, который будет поддерживать меня в боях в Колизее»       Верм испуганно посмотрела на неё. Мысль о том, чтобы сражаться в Колизее, её совсем не привлекала. Но она понимала, что у неё нет выбора. Теперь укротительница была её хозяйкой, и ей приходилось подчиняться её желаниям.       «В любом случае. Мне будет достаточно, если ты будешь хотя бы вполовину так же хорош, как мой прежний напарник», - выражение лица муравья помрачнело: воспоминания о ее прошлом напарника всё ещё причиняли ей боль, - «Он... Он был лучшим... У меня никогда не было более преданного и смертоносного слуги, чем он. Он всегда во всём мне подчинялся, был готов рискнуть жизнью ради меня и был могущественным. Все они трепетали при виде него, он... Он был идеален», — она глубоко вздохнула, — «Но это опасное дело, никогда не знаешь, что может случиться, любой день может стать последним в твоей жизни. Вот что значит быть гордым воином Колизея, сражаться до последнего вздоха.»       Верм в замешательстве склонила голову набок. Она всё ещё не совсем понимала, о чём говорит её хозяйка. Она продолжала говорить о боях в Колизее, но она не понимала зачем. Будет ли какой-то приз, если она выиграют? Что такого особенного, ради чего стоит рисковать жизнью?       «Я хотела бы сохранить память о моём старом напарнике. Такой выдающийся зверь, как он, заслуживает того, чтобы его помнили. Поэтому я решила дать тебе его имя. Надеюсь, ты будешь чтить его память и гордиться его именем. С сегодняшнего дня тебя будут звать... Годофредо!»       Выражение ужаса на лице Верм при упоминании такого ужасного имени заставило Тэйм снова ударить её плетью.       «Не смотри на меня так! Ты должен радоваться, что носишь такое прославленное имя!»       Летучая мышь старалась сохранять нейтральное выражение лица, чтобы не получить ещё больше наказаний, потому что ей было достаточно того, что её так ужасно называли.       Эта идиотка муравьиха была уверена, что она самец, и она никак не могла объяснить, что это не так. Это был не первый раз, когда ей меняли имя, то есть когда её опекуны называли её Верм. Хотя это имя не имело ничего общего с именем, данным ей отцом, оно было хорошим и, главное, женским. Но Годофредо...       Она обречённо вздохнула, подавив плач. Как же она жалела, что сбежала из дома...