Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Звук удара хлыста эхом разнесся по округе, побуждая Верм приложить больше усилий в этой изнурительной работе, хотя она уже была на пределе.       «Давай, Годофредо! Без боли - нет результата!»       Верм пробормотала под нос несколько ругательств (из тех, что выучила за последние недели). Было очевидно, что укротительница не собирается ее слушать.       Верм находилась в тренировочном лагере для зверей в металлической сбруе, которая была прикреплена цепью к небольшому круглому грузу. Ее задачей было поднять металлический шар.       За три дня, что она тренировалась, ей так и не удалось сдвинуть мяч ни на дюйм. Но есть и положительный момент: по крайней мере, теперь она меньше уставала после каждой тренировки и быстрее восстанавливалась. Кроме того, раньше она так быстро выдыхалась, когда на ней была такая же тяжелая сбруя и цепь. В предыдущие дни она не могла продержаться и получаса и нуждалась в отдыхе.       Это были улучшения, но ее детский разум их не ценил. Она могла думать только о том, как бы поскорее закончились эти пытки. Она хотела вернуться домой, к отцу или к тем, кто о ней заботился, — к кому угодно. Ей надоела отвратительная еда, то, что с ней обращались как с глупой скотиной, и то, что ей приходилось носить намордник, который снимали только во время еды.       Она была готова слушаться и даже делить свою еду с кем-то, лишь бы ее забрали из этого ада, но не видела способа сбежать. Тэйм все время держала ее связанной рядом с собой, она всегда ложилась спать позже и просыпалась раньше, не ослабляя бдительности. В любом случае такая избалованная малышка не могла соперничать с опытной воительницей.       Девочка почувствовала, как внутри нее разгорается огонь ярости. Она уже смирилась с тем, что ей придется подчиняться Тэйм, но все же надеялась, что когда-нибудь ей удастся сбежать, но для этого нужно было быть сильной. Верм яростно взмахнула крыльями, пытаясь вырваться из-под тяжести, которая ее удерживала. Она напрягала мышцы до предела, пока ее не парализовала судорога и она не упала на пол.       Она не знала, что подумает ее хозяйка, потому что шлем, который она почти всегда носила, не позволял видеть ее лицо, но по тону ее голоса можно было понять, что она рада.       «Молодец, Годофредо, тебе удалось оторвать мяч от земли, это уже прорыв. Думаю, на этом мы можем закончить сегодняшнюю тренировку».       «О да, посмотрите, какой молодец Годофредо. Он поднял с земли крошечный шарик размером с палец, и вот он уже воин», — сказал пародийный голос.       Внезапно Верм почувствовала, что ее поднимают, и с отвращением заметила, что бабочка одной рукой подняла ее вместе с цепью и шаром.       "Отпусти его", — угрожающе прошипела Тэйм, — "Держись подальше от Годофредо, иначе пожалеешь"       "Фу... Ты и его назвала Годофредо? Почему ты так жестока со всеми своими зверями?", — с этими словами он резко отпустил летучую мышь, и та, не удержавшись на цепях, больно ударилась о землю.       Верм угрюмо встала и посмотрела на бабочку, имя которой соответствовало имени Бена. Для бабочки он выглядел суровым: его тело было покрыто шрамами, он был крупнее обычных бабочек, и у него был высокомерный вид, который ей совсем не нравился.       Внезапно она заметила, что за насекомым стоят еще какие-то существа: многоножка с пустым взглядом и дурацким выражением лица и мокрица, полностью покрытая коричневой броней. Почему-то ее привлекла мокрица, она очень напоминала ей одного хорошего человека, которого она давно знала. Насекомое тоже почему-то проявляло интерес к малышке, потому что не сводило с нее глаз.       Тем временем оба дрессировщика продолжали разговаривать, не обращая внимания на происходящее с их слугами.       «Уходи, Бен. Мне не нужно, чтобы ты отвлекал меня от тренировок».       «Тренировки? Хи-хи-хи, я думал, ты играешь со своим питомцем, этот зверь не причинил бы вреда даже жалкому топтуну. Не стоит его тренировать».       "Не стоит его недооценивать. У Годофредо Второго есть способности, которых от него никак не ожидаешь, учитывая, что он еще совсем малыш. Уверен, когда он вырастет, он будет очень впечатляющим"       "Ты видела хотя бы одного из этих взрослых особей?"       "Нет", — призналась укротительница.       "Глупышка", — сказал Бен, с презрением отвернувшись, — "Очевидно, что ты отчаянно хочешь заменить своего старого зверя, но выбрала слабое животное, в котором нет ничего особенного. Ты стала слабой, Тэйм"       «Как ты смеешь!» — она яростно сжала кулаки.       «Я не единственный, кто так говорит. Это слух, который ходит среди обитателей Колизея. Все говорят о чемпионке, которая, поддавшись влиянию светящегося маленького призрака и потеряв своего партнера, стала слабой и жалкой», - на лице бабочки появилась зловещая улыбка, - «Великая укротительница — лишь тень той, кем она была. Она почти не участвует в боях и все время играет с очаровательным детенышем неизвестного вида. Хи-хи-хи, похоже, слухи оказались правдой.»       «Если я узнаю, кто начал эти истории...»       «Теперь все хотят свергнуть тебя, Тэйм. Ты по-прежнему носишь этот титул, потому что каким-то образом тебе удалось выиграть несколько битв, в которых ты сражалась в одиночку. Но это совсем не то, что было раньше. Лучше бы ты погибла в той схватке, чем жила бы как скотина, которой ты стала. Возможно, маленький призрак был более безжалостен, чем казался, и позволил тебе жить в одиночестве, чтобы ты пала жертвой обстоятельств самым жалким образом».       «Значит, все думают, что со мной покончено? Ты мне это говоришь?»       "Ну, в общем", — Бен насмешливо расправил крылья, — "Так что постарайся умереть поскорее, чтобы я поскорее стал чемпионом Колизея"       "Есть около десяти гладиаторов, у которых гораздо больше шансов стать чемпионами, чем у тебя", — кисло сказала Тэйм, скрестив руки на груди, — "Ты что, снова явился сюда, чтобы досаждать мне своими бредовыми идеями о величии? Считай, что ты посредственный боец. Радуйся, что ты еще жив"       «Ты увидишь это, когда придет твоя очередь сражаться со мной. Ты будешь молить о быстрой смерти, мои звери убьют тебя, и я докажу, что я лучший укротитель из всех».       «Что ж, я уже говорила тебе, что ты не приручаешь зверей, а лишь управляешь ими, как марионетками. Они тебе не верны и не способны думать самостоятельно. Они могут умереть на месте, если ты не прикажешь им уворачиваться, они полностью зависят от тебя. Тебе даже приходится приказывать им есть».       «В этом-то и прелесть: мой прекрасный мозг может управлять ими и заставлять их сражаться идеально и эффективно. Кроме того, мне не нужно их тренировать, я просто беру самых сильных особей, которых встречаю, и заставляю их сражаться», — он указал на свою многоножку, — «Вы когда-нибудь видели воина совершеннее этого?»       "Да, Бен, он просто идеален", — сказал муравей с сарказмом, которого бабочка, похоже, не заметила.       "А теперь полюбуйся на мою мокрицу", — на этот раз он указал на другое насекомое, - "Смертоносность и скорость в удобном карманном формате"       "Пфф, по правде говоря, мокрица выглядит скорее мило, чем смертельно опасно"       "А? Ты о чем? Мой..."       В этот момент Бен обернулся и увидел, что его лакей стоит на корточках и гладит Верм. Он с ужасом наблюдал за поведением насекомого. Само по себе это действие не было чем-то предосудительным, проблема была в том, что лакей не должен был этого делать без приказа. Это было признаком того, что его воля ослабевает.       «А ну-ка отойди от этого мерзавца!»       Мокрица подчинилась приказу, но ее движения были несколько неуклюжими и нерешительными, как будто она сама не была уверена в своих действиях. Верм, увидев, что единственный, кто проявлял к ней хоть какую-то симпатию, уходит, начала кричать.       Несмотря на то, что из-за намордника, закрывавшего ей рот, она не могла визжать в полную силу, ей удалось напугать насекомое. Оно внезапно остановилось и растерянно заморгало, а затем схватилось за голову, постанывая от боли.       «Ах... Проклятый жук. Что ты сделал с моим воином?!»       Бен подбежал к Верм и пнул её, чтобы она перестала кричать, но девочка была в ярости и решила дать отпор. Она взмахнула крыльями, и из них вырвалось алое пламя, опалившее ворсинки на шее бабочки. Бен поднял руки, пытаясь защититься от разгорающегося пламени, но внезапно почувствовал, как что-то раскаленное вцепилось в его пояс, причиняя боль. Он опустил руки, чтобы посмотреть, что его обожгло, и увидел, что к нему прижалась Верм, которая смотрела на него с ненавистью, а затем отшвырнул ее в сторону. Бабочка вытащил свой коготь, желая убить существо, но Божья Укротительница рывком оттащила животное подальше от него.       "Отдай мне это существо", - потребовал Бен, - "Я собираюсь убить его за его дерзость!"       «Даже не мечтай об этом», — заявила муравьиха, придавив Верм одной из своих лапок, - «Я несу ответственность за это существо, поэтому именно я накажу его за проступки, а не ты».       Верм задрожала от страха, услышав слово «наказание». Она не хотела, чтобы ей снова причинили боль. Поэтому она свернулась в клубок и беззвучно заплакала. Она была похожа на сверток. Тэйм подняла её с земли вместе с цепью и железным шаром. И, похоже, она поднимала его с завидной лёгкостью.       «Что ж, тебе лучше наказать его показательно. Такое непослушание дорого обходится! Вот почему я говорю, что лучше держать их в узде. Твоему Годофредо не хватает дисциплины».       «Послушай, я уже сказала тебе, что я забочусь о своем звере, а ты лучше позаботься о своем. Тот, кто там, вот-вот вырвется из-под твоего ментального контроля.       «Что?»       Бабочка перевел взгляд на своего лакея и увидел, что тот все еще держится за голову, словно от боли. Тогда он встревоженно щелкнул пальцами и выкрикнул команду «спи». Но от его приказа уснула и многоножка, которая тоже находилась под его контролем.       "Не ты, идиот!" — в ярости закричал Бен.       "Хи-хи-хи, кажется, кое-кого нужно обучить" — усмехнулся муравей.       «Заткнись, Тэйм! Вот увидишь, в конце концов я буду смеяться последним. Ты у всех на виду, ты не можешь и дальше отказывается от сражений. Помни, что здесь нельзя лениться: если ты не заработаешь достаточно гео в бою, чтобы оплатить свое пребывание здесь, тебя убьют во сне! И тогда я буду смеяться! Ха-ха-ха!»       «Да, Бен, как скажешь»       Укротительница богов покинула тренировочный лагерь с Верм на руках. Маленькая девочка с грустью смотрела на мокрицу, лежавшую без сознания на полу. Она не видела его лица, потому что оно было скрыто шлемом, но была абсолютно уверена, что это дядя Квиррел, ведь никто другой не чесал ее за ушками так, как он. Она всхлипнула, вспомнив, что ее друг тоже оказался в этом ужасном месте, но, возможно, ему повезло больше: он был загипнотизирован и не осознавал, что происходит вокруг. Как бы то ни было, у девочки не было времени переживать из-за Квиррела, у нее были свои проблемы, например ужасное наказание, которое, как она была уверена, ее ждет.       Поэтому она дрожала всю дорогу до зверинца, куда они направлялись. Верм начала извиваться в руках укротительницы, когда та решила, что бросит ее обратно в бутылку.       Но, к ее удивлению, Тэйм просто оставила ее на столе. Девочка хотела сбежать, но цепь и железный шар еще не сняли, так что это было невозможно. Поэтому она осталась на месте и, дрожа, смотрела на хозяйку. И тут Тэйм расхохоталась.       «Ха-ха-ха-ха-ха! Это было слишком круто, ха-ха-ха-ха-ха! Ты видел лицо Бена, когда поджег его? Видел, как ему было больно, когда ты начал его жечь? Это было круто!»       Верм выглядела растерянной. Хорошо ли, что она ослушалась и напала на Бена? Наверное, нет, но укротительница так ненавидела эту самонадеянную бабочку, что смогла простить ей дерзость. Внезапно Тэйм ударила по столу и развернулась к Верм, которая испуганно отпрянула.       «Ты полон сюрпризов, Годофредо. Я знала, что ты способен создавать огненные шары, но не ожидала, что ты выпустишь в Бена столько огня, это было впечатляюще».       По правде говоря, Верм тоже этого не знала. На самом деле раньше она не могла использовать такое мощное пламя. Возможно, ей в этом помогли физические тренировки, которые проводила Тэйм.       «Даже я сомневалась в твоих способностях. По правде говоря, я решила уделить тебе больше внимания из-за любопытства, которое ты у меня вызываешь, и ты оказался настоящим самородком. Твоя способность атаковать просто великолепна. Возможно, ты сможешь дебютировать на боевой арене раньше, чем я ожидала. Похоже, учить тебя атаковать не придется, ты и сам справишься. Хотя я должна была догадаться. Приси сказала, что застала тебя за поеданием плоти, очевидно, ты должен был как-то её убить».       В этот момент Верм немного расслабилась: видимо, на этот раз наказания ей избежать.       «На данный момент единственное, что меня беспокоит, — это твое хрупкое тело. Отсутствие панциря может стать проблемой: от пары ударов ты истекаешь кровью, а это плохо. Поэтому я планировала сделать тебе металлическую броню, но она тяжелая, а с твоим слабым телом ты едва ли сможешь ее поднять. По крайней мере, благодаря тренировкам у тебя появились мышцы. Если мы продолжим усердно тренироваться, возможно, через пару недель ты уже сможешь носить броню».       Тэйм ухмыльнулась — возможно, это была первая улыбка, которую когда-либо видела летучая мышь. Наконец-то это суровое лицо стало более сияющим и тёплым. Выражение радости и ностальгии почти заставило её поверить, что, если она будет хорошо себя вести, этот бессердечный боец проникнется к ней симпатией. Однако иллюзия надежды быстро развеялась, когда от пощечины Тэйм она упала на стол. Потирая лицо, по которому пришелся удар, она со слезами боли и разочарования посмотрела на хозяйку.       «Я забыла наказать тебя за плохое поведение. Помни, что ты подчиняешься моим приказам и не можешь нападать, пока я не разрешу. За то, что ты заставил Бена пережить, на этот раз я буду снисходителена: ты останешься здесь без еды до завтра. Спокойной ночи, Годофредо, отдыхай».       Верм смотрела ей вслед, и у нее ком подступил к горлу. Ей хотелось вырваться отсюда, хотелось, чтобы с ней хорошо обращались, чтобы кто-то по-настоящему ее любил. Она была так счастлива, когда Квиррел гладил ее, но это была лишь крупица радости посреди того несчастья, в котором она жила изо дня в день. Она снова расплакалась, как делала каждый вечер перед сном, только на этот раз начала раньше.       Спрятавшись за дверью скотного двора, Тэйм слушала, как плачет маленький мальчик, и на душе у нее было тяжело. Годофредо плакал не в первый раз, на самом деле это случалось гораздо чаще, чем ей хотелось бы. Он был таким сентиментальным, что походил на плаксу. Но больше всего ее беспокоило не то, что он плакал, а то, что его сожаления все больше и больше трогали ее. Его страдания причиняли ей все больше боли. Она все больше и больше хотела быть с ним доброй и заботливой. Она начинала испытывать симпатию.       Она в отчаянии ударила кулаком по стене. Это снова происходило, как и в случае с Годофредо Первым. Она начинала любить его, и если так пойдет и дальше, то вскоре ее привязанность станет такой сильной, что его потеря причинит ей боль. Она не могла этого допустить! Она была гладиатором Колизея, как и все те ублюдки, которые жили только ради того, чтобы сражаться. Она не могла позволить себе эмоциональных привязанностей, которые могли бы помешать ее борьбе, ведь она уже много лет назад отдала свое сердце.       Она горестно вздохнула, вспомнив о Годофредо Первом. Годами он был ее спутником и единственным утешением в этом кошмарном месте, тем, кто поддерживал ее в минуты слабости, когда она была на грани смерти. Теперь этот маленький мальчик, которого она взяла на руки, мог стать ее спутником в последние годы жизни в Колизее.       Но у нее были сомнения. В отличие от ее предыдущего зверя, она не думала, что он выживет. Он был слишком маленьким, слишком хрупким и слишком плаксивым. Вот почему она боялась полюбить его: если бы он не выжил в своем первом бою... Она не знала, что бы сделала.       Наконец она вздохнула, пытаясь набраться сил и решимости. С завтрашнего дня и в течение следующих нескольких недель она будет тренировать Годофредо на пределе его возможностей. Она сделает все, что в ее силах, чтобы укрепить его тело, и только тогда сможет гарантировать ему шансы на выживание.       Прошло несколько недель, в течение которых спартанские тренировки Тайм доводили Годофредо до предела. Вскоре стилизованное и изящное тело маленькой девочки стало более крепким и выносливым, на некоторых участках крыльев появились мозоли, которые со временем стали тверже, и даже кожа, казалось, уплотнилась, а может, это были шрамы от ударов. Как бы то ни было, она знала только, что теперь удары причиняют меньше боли.       Верм с грустью посмотрела на свое окрепшее тело. Она больше не была ни красивой, ни изящной, и отец был бы очень разочарован в ней, хотя... Может быть, это уже не имело значения, ведь, скорее всего, она больше никогда его не увидит. Возможно, к этому времени он уже счел ее погибшей, и это было бы досадно, ведь ей не хватало только одного пламени, чтобы завершить ритуал. Она разочарованно вздохнула. Еще один неудавшийся ритуал, и, возможно, через несколько месяцев отец задумается о том, чтобы завести еще одного ребенка, может быть, брата... Брата, которого она никогда не увидит.       От этих мыслей ей снова захотелось плакать, но она сдержалась, потому что в этот момент дверь в спальню открылась и вошла Тэйм с несколькими металлическими пластинами в руках.       «Доброе утро, Годофредо. Надеюсь, ты хорошо выспался, потому что сегодня великий день для нас обоих. Я, победитель Колизея, вернусь на арену во славе и величии, а ты, как мой верный зверь, дебютируешь на арене».       Верм в ужасе открыла глаза.       «Наконец-то твои доспехи готовы».       С сияющим от радости лицом Тэйм показала девочке детали ее новой защиты. Конечно, летучая мышь была недовольна своим будущим нарядом. Этот тускло-серый цвет был ужасен, вот если бы доспехи были красными, тогда другое дело.       Пару часов спустя укротительница гордо шагала по коридору, ведущему на боевую арену. За ней на цепи, накинутой на шею, тащили Верм, облаченную в уродливые доспехи. Сцена была поистине жалкой: бедняжка пыталась цепляться за землю, пока ее тащили за шею. Некоторые насекомые, попавшиеся им на пути, от души посмеялись, увидев эту картину.       "Годофредо, хватит! Веди себя прилично! Ты ставишь меня в неловкое положение!"       "Мммммм!" Сколько всего Верм хотела крикнуть в этот момент, но ей помешал намордник на губах.       «Как забавно! Кажется, у укротительницы проблемы с ее зверем!», — усмехнулся швейцар на арене, — «После стольких лет на вершине, думаю, ей наконец пора упасть на самое дно».       От сильного удара ногой муравей захлопнул рот охранника и просто открыл решетку, за которой начиналась зона боевых действий.       Тэйм тащила девочку еще какое-то время, пока они не оказались на поле боя в окружении разъяренной толпы, которая кричала, требуя крови и вываливающихся внутренностей.       Верм в ужасе огляделась по сторонам. Вокруг поля боя тянулся огромный забор высотой в несколько метров, образуя довольно высокую клетку, в которой летающие существа могли свободно маневрировать, но никак не выбраться. Она смотрела на зрителей — десятки очень недружелюбно выглядящих насекомых, которые выкрикивали всякие гадости и яростно колотили по прутьям клетки.       Но над всей этой толпой возвышалась фигура, которая выглядела величественно и мрачно. На трибунах появился огромный старый разрушенный трон, на котором восседал труп, лежавший на правом боку в вечном сне. Как говорили, он был хозяином Колизея, когда-то он был правителем этого жалкого места, тем, кто одним росчерком пера решал, кому жить, а кому умереть. Однако после его смерти никто не избежал гибели на боевой арене, потому что его бездыханное тело оставляло лишь один выход из ситуации, в которой каждый оказывался в глубоком сомнении.       Несмотря на то, что это была боевая арена, Верм вспомнила довольно неприглядную и вульгарную сцену, и даже публика казалась ей неприятной, но это вызвало у нее чувство узнаваемости. Она выросла в цирке, тренировалась с другими артистами, даже выступала с небольшими номерами, сцена давала ей определенное чувство радости и безопасности, которое она хотела сохранить любой ценой. Именно поэтому, как только Тэйм подошла и забрала у нее цепь, Верм, несмотря на протесты хозяйки, быстро взлетела. Не обращая внимания на ругательства, которыми его осыпала муравьиха, она взлетела на самую верхнюю часть клетки, где создала вспышки, которые раздула с помощью ветра, создав огненное кольцо, которое затем опустила вниз. Раскаленное кольцо на огромной скорости устремилось к полу и исчезло в мощном взрыве.       Но это было еще не все. Она начала лететь по спирали, вращаясь вокруг своей оси и оставляя за собой огненные шары, которые горели несколько секунд, а потом угасли. Наконец, когда Верм достигла земли, она выпустила огромную вспышку, которая полностью окутала ее, а затем превратилась в маленькие огненные цветы, которые, погаснув, открыли взору гордо стоящую на земле летучую мышь с распростертыми крыльями. В завершение она изящно поклонилась.       Все потеряли дар речи от такого проявления таланта и красоты — такого в Колизее еще не видели. Верм начала немного нервничать, когда увидела, что никто ничего не говорит. Это было представление, которое она репетировала с отцом незадолго до того, как ее похитили, и мысль о том, что оно никому не понравилось, причиняла боль.       Однако через несколько секунд, когда все пришли в себя, раздались аплодисменты и крики. Такого они точно не ожидали, но все равно было здорово.       Верм, довольная тем, что порадовала публику, еще несколько раз поклонилась, прежде чем взлететь вместе с укротительницой.       «Ух ты, я и не знала, что ты умеешь такое», — сказала Тэйм, - «Так... ты что, цирковой артист? Я бы ни за что не догадалась. В любом случае, ты молодец, но мы здесь не для того, чтобы устраивать магические шоу или забавные пируэты, мы пришли сюда драться».       В этот момент раздался звук, ворота открылись, и на сцене появились двое.       По земле загрохотали тяжелые шаги, и перед бойцами появился колосс. Жук-голиаф уверенно шагал, держа на плече огромный, толстый и заостренный гвоздь, который придавал ему еще более устрашающий вид. Из защиты на нем были лишь несколько металлических пластин на груди и шлем, закрывавший лицо. За спиной у него висел меховой плащ, который, по слухам, был сделан из волосков бабочки. Отчасти из-за этого Бен испытывал глубокую неприязнь к этому существу.       Рядом с массивным существом стоял жук гораздо меньшего размера. Казалось нелепым, что такое крошечное существо вступило в бой. Он был вооружен длинным и тонким когтем и практически не имел металлических защитных элементов, которые сковывали бы его движения.       Верм спрятался за муравьем и со страхом смотрел на большое насекомое, хотя Тэйм держалась довольно спокойно.       «Так вот они какие, знаменитые Гогита и Голиаф. С ними, похоже, не так уж сложно справиться, мы быстро с ними управимся. Иди сюда, сниму с тебя этот намордник».       Пока Тэйм убирала намордник, Верм задавалась множеством вопросов. Если эти ребята не такие уж и сильные, то какими бы они были, если бы на самом деле были сильными? До сих пор ей не приходило в голову, как они могут победить большого жука, но жребий был брошен, ей ничего не оставалось, кроме как довериться дрессировщице.