Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Колизей ревел, каждое насекомое в толпе возбужденно кричало в предвкушении грядущей битвы — кровавого и захватывающего зрелища, которое они так хотели увидеть.       В дополнение к этому, это было триумфальное возвращение Укротительницы Богов, лучшего воина, который выходил на эту арену.       "И никто не зовет нас", - пожаловался маленький жук, по имени Готита.       "Думаю, что нет", - ответил Голиаф.       "Скоро эти аплодисменты будут в нашу пользу. Правда, Голиаф?       "Правда, Готита"       "Ну, тогда нападай, мой брат. Достань свое оружие и сокруши их.”       Повинуясь команде своего брата, огромный жук побежал к своим противникам, высоко подняв свое гигантское оружие.       В этот момент Тэйм закончила снимать с Верм намордник.       Впервые за долгое время летучая мышь почувствовала, что может свободно двигать ртом, когда не нужно было есть. Она закричала, полная решимости донести до окружающих все, что пыталась объяснить неделями.       "Я жен..."       К сожалению, она не успела договорить, потому что укротитель оттолкнул ее, чтобы спасти от нападения Голиафа.       "Хватит тратить время, Годо! Это битва! Если не хочешь умереть, сражайся! В атаку!"       В этот момент великан появился позади укротительницы и Верм. Девушка, пытаясь помочь, выпустила изо рта огненный шар. Жук заслонил пламя своим толстым оружием, а Тэйм пришлось уворачиваться.       "Не нападай на меня, идиот!", — внезапно ее голос зазвучал панически, — "Берегись!"       Девочка не успела среагировать. Готита с невероятной скоростью появилась позади Верм и ударила ее когтем, отчего та упала на землю. Прижавшись спиной к полу, она наблюдала, как маленький жук приближается к ней, направив кончик когтя прямо ей в сердце. Этот удар был смертоносным.       Испугавшись, она швырнула в нападавшего множество огненных шаров. Однако благодаря многолетнему опыту и природной скорости ему не составило труда увернуться от снарядов. Он уже почти добрался до летучей мыши, когда ее снова спас муравей, ударив Готиту. Но как только она выполнила сделала это, великан наказал ее, обрушив на нее свое огромное оружие.       «Никто не тронет моего брата!» — закричал Голиаф.       Если бы не доспехи, Тэйм получила бы смертельную рану. Однако удар был такой силы, что она упала на пол, корчась от боли. Вскоре раздались крики толпы.       «Посмотрите на этого жалкого муравья! Неужели это и есть Укротительница Богов, о которой так много говорили? Должно быть, это другой муравей, который украл ее доспехи».       "Укротительница не так уж слаба! Это обманка."       "Если бы она сражалась в одиночку, у нее бы точно получилось лучше. Этот ребенок, который с ней, только мешает. Пусть лучше умрет сейчас"       Тэйм снова встала, и под шлемом не было видно ее встревоженного лица. Разум подсказывал ей, что нужно забыть о ребенке и использовать его как приманку, чтобы выжить в этой битве, но сердце заставляло ее цепляться за жизнь этого существа. Она просто не хотела видеть его смерть.       Она горько усмехнулась и с грустью посмотрела на своего зверя. У него была сила, но не слишком большой боевой опыт, и он вряд ли выжил бы в этой схватке. Но если бы все сложится именно так, она предпочтёт умереть первой. Она не вынесет смерть ещё одного своего зверя.       Тэйм подняла свой гвоздь и бросилась на Голиафа, который пытался сокрушить ее своим гротескным оружием. Благодаря врожденной скорости она уворачивалась от каждого удара, хотя ей было трудно сохранять равновесие. Каждый удар о землю сопровождался оглушительным грохотом, от которого у нее кружилась голова. К тому же поднявшаяся пыль мешала ей видеть.       Спрятавшись среди подвешенных предметов, Готита подобрался к противнику и в самый неожиданный момент напал на укротителя. Только многолетний опыт и природный инстинкт спасли ее от гибели в тот момент.       Но когда она увернулась от маленького жука, Голиаф снова набросился на нее. Оба противника были слишком сильны для нее в одиночку. Без дополнительной поддержки она не смогла бы победить, потому что оба жука действовали идеально слаженно.       Голиаф был главной атакующей силой, но из-за своей медлительности он не мог подобраться к противникам. Тогда в игру вступал Готита, который, хоть и не был очень сильным, был чрезвычайно быстрым и ловким и использовал свои навыки, чтобызагнать жертву в угол, пока она не оказалась в пределах досягаемости его брата. Оба жука отлично дополняли друг друга.       Верм, в ужасе отлетевшая на более или менее безопасное расстояние, попыталась выстрелить в какую-то цель посреди хаоса, но люди двигались так быстро, что она не могла прицелиться, не рискуя попасть в Тэйм.       Внезапно она почувствовала ледяной холод за спиной, услышав крик муравья. Готите удалось повалить воина, и теперь, когда она лежала у его ног, он воспользовался моментом, чтобы посмеяться над ней.       И на этом карьера легендарной укротительницы заканчивается. Погибла, доверившись слабаку-ребенку. Тэйм не осмелилась ничего сказать, просто сжала кулаки, чувствуя себя униженной.       "Твоё имя отстой", - сказала Тэйм с искренностью, которая разозлила маленького жука.       "Как ты смеешь! Это невероятное имя было создано моим высшим разумом! Это идеальное имя! Правда, Голиаф?       "Правда, Готита", - ответил гигант без долгих раздумий.       «Эй! Хватит болтать, деритесь!», - зрители начали кричать, стуча по прутьям клетки, - «Мы хотим, чтобы укротительница упала! Мы хотим увидеть смерть! Прикончите ее!»       Вместо этого Верм, парализованная страхом, начала обдумывать все возможные варианты развития событий, хотя думать было особо не о чем: ее убьют, как только Тэйм сдастся, потому что она слабый ребенок, неспособный себя защитить. Тетя Хорни всегда была права: она не могла провозгласить себя королевой, просто будучи собой, — власть нужно было завоевывать... Как и все в жизни.       Она на собственном опыте убедилась, насколько жестоким может быть мир вдали от семьи и как сильно ей нужен кто-то, кто мог бы ее защитить.       Затем она с ужасом увидела, как Гогита удерживает муравья на месте, нанося удары по его конечностям, чтобы тот не смог встать. Так Голиаф подвел его к нужному месту, чтобы нанести последний удар.       Нельзя сказать, что действиями Верм двигала привязанность, скорее это была зависимость. Она знала, что нуждается в Тэйм, что только она готова защищать ее в этом аду, что она не может ее потерять, что она должна остаться в живых и быть рядом с ней, ведь теперь она ее опекун.       Поддавшись отчаянию и страху, маленькая девочка подлетела к голове Голиафа и вцепилась в нее, закрыв ему обзор. Разумеется, он не смог раздавить муравья.       «Годофредо! Не подходи!» — крикнула Тэйм, боясь, что её зверь погибнет. Но Верм не послушалась, она продолжала держать жука и начала выдыхать огонь прямо из пасти.       Шлем Голиафа хоть как-то защищал от пламени, но оно не утихало и постепенно начало нагревать металл. Видя, что брат в беде, Готита решила перестать мучить укротительницу и прийти ему на помощь.       Маленький жук обладал завидной скоростью и прыгучестью, почти не уступая в этом кузнечику. Поэтому, сделав пару рывков и опираясь на тело брата, он сумел взобраться наверх и добраться до Верм. И вот тогда он потерпел крах. .       Он, как и все, кто был знаком с маленькой летучей мышью, считал, что ее единственная сила — метать огонь и атаковать на расстоянии, поэтому полагал, что, если он будет достаточно быстр, у Верм не останется шансов, если он окажется слишком близко.       Однако маленькая девочка была не просто огненным демоном, она была летучей мышью — существом, созданным для того, чтобы пожирать насекомых. Возможно, она привыкла полагаться в бою на свою магию, потому что так её учил отец (по его мнению, это было изящнее), но у неё всё ещё были присущие её виду способности, например острые клыки. На ней раньше всегда был намордник, и у нее даже не было возможности укусить кого-нибудь. Но в этот отчаянный момент ее инстинкты взяли верх, и, как только Готита оказался в пределах досягаемости, она бросилась на него и вгрызлась клыками ему в живот.       Ее зубы с невероятной легкостью прогрызали панцирь. Готита закричал от боли и страха, все его тело охватили невыносимые страдания. Ему не нужны были объяснения, в тот момент он понял, что раны смертельны. Странное существо прожрало его насквозь, как хищник, и он стал его добычей.       Зрители истерически кричали, празднуя первую смерть, которая была более чем впечатляющей. Верм на несколько секунд впилась зубами в труп, и это ощущение было очень приятным. Вероятно, в тот момент ею управляли базовые инстинкты. Но как только она очнулась, то выпустила тело насекомого и испуганно огляделась.       Она обвела взглядом зрителей, которые аплодировали ей, а затем посмотрела на лежащее под ней мертвое насекомое с выражением ужаса на морде и отсутствующей частью брюшка. Она посмотрела на укротительницу, которая была впечатлена, и на Голиафа, который был в ужасе.       Наконец она взглянула на себя: крепкое тело, покрытое мозолями и шрамами, грязное, с тусклыми волосами, перепачканными кровью насекомых. Она больше не была принцессой труппы, милым, элегантным ребенком, излучавшим обаяние и харизму.       Теперь она была диким, ужасным и безжалостным зверем. Она убила насекомое, медленно и мучительно, и это было ужасно. Это не было похоже ни на стилизованный бой с помощью гвоздей, который использовали насекомые, ни на сражения с огнем и когтями, в которых участвовал ее отец. Она сражалась как чудовище. Теперь она никогда не сможет смотреть отцу в глаза, ведь она предала все его учения... И тетушки Хорни тоже. Она убила разумное насекомых.       У Верм не было времени предаваться скорби, потому что мрачный крик Голиафа вернул ее к реальности.       «Готита... Готитааааааааа!», — отчаянно рыдал огромный жук, оплакивая смерть брата, - «Готитааааааааа»       Скорбный и отчаянный вой насекомого пронзили сердце Верм, как игла. Она не хотела убивать никого, никогда не хотела причинять кому-либо такие страдания, а теперь сама виновата в мучениях этого бедного жучка. Она хотела прийти и извиниться, но Голиаф был вне себя от горя из-за потери брата, единственного существа, которое его любило.       Это было слишком тяжело для него, ведь это была его семья, без которой у него ничего не осталось.       Обезумев от ярости и боли, он бросился на Верм, размахивая оружием. Девочка без особого труда уклонилась от его атаки, а вот сам Голиаф замешкался. Без помощи Готиты сражения давались ему с трудом, а в его нынешнем состоянии берсерка он просто не мог убить Верм.       Укротительница наблюдала за происходящим, чувствуя, как каждый крик разбивает ей сердце. Это было все равно что заново пережить трагедию «Годофредо Первого». Для тех, у кого ничего нет, такие потери могут стать путём к безумию. Только самые сильные духом могут оправиться от таких трагедий, но даже в этом случае Тэйм пришлось признать, что жизнь после потери — это лишь половина жизни, ведь вторая половина потеряна навсегда.       Верм продолжала уклоняться от атак Голиафа. Жук был вне себя от ярости и неуклюже размахивал гарротой, отчаянно желая отомстить тому, кто отнял у него все.       Верм не отвечала, она просто уворачивалась, все еще не оправившись от шока после убийства мыслящего существа и не чувствуя себя готовой сделать это снова. В эти мгновения ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, и она пыталась попросить его остановиться. Но она так нервничала, что могла только мычать.       Внезапно Голиаф застыл на месте, его лицо исказилось от ненависти и боли, и, сделав два шага, он с грохотом рухнул на землю. Позади него стояла Укротительница, гордо размахивая оружием, отнявшим жизнь у несчастного жука. Муравей глубоко вздохнул и победно воздел свой гроздь к небу.       Публика разразилась восторженными криками, наблюдая за этим зрелищным боем. Имя Укротительницы Богов эхом разносилось по арене, пока сотни насекомых бросали на поле горсти гео, чтобы вознаградить воина.       А вот летучая мышь была далека от того, чтобы радоваться этому горькому триумфу. Она спасла свою жизнь, но потеряла нечто гораздо более ценное. Чувствуя себя побежденной, маленькая девочка опустилась на пол и грустно посмотрела на всех. Это было неправильно, все в этом месте было неправильно, это противоречило всему, чему ее учили. Тетя Хорни всегда говорила ей, что нельзя убивать разумных насекомых, а здесь их убивали целыми кучами. Тетя Хорни говорила, что убивать можно только для того, чтобы поесть или защититься, а здесь убивали ради забавы. Тетя Хорни говорила, что нет ничего ценнее жизни и что ее не купишь за все деньги мира, а здесь... Все двигалось ради денег.       Что случилось с этими людьми? Что побудило их поставить на кон свои судьбы в этом отвратительном шоу? Верм просто не могла этого понять.       Внезапно она краем глаза заметила что-то странное. Из трупов Готиты и Голиафа начали появляться две бесплотные фигуры, которые очень напоминали Бледного короля. По правде говоря, Верм и ее отец, возможно, благодаря своей способности контролировать мир снов, могли видеть призраков без помощи таких инструментов, как Гвоздь Грёз. Поэтому она и увидела эту пару духов, скрытых от посторонних глаз.       Она подошла к телам, чтобы услышать шепот призраков.       "Это была великая битва, Голиаф", — весело сказал маленький дух, -"Лучшая битва в моей жизни, пускай и последняя"       "Да, Готита"       "Мы выложились на поле боя по полной, и поначалу казалось, что мы победим"       "Да, казалось"       «Да, но это маленькое существо преподнесло сюрприз», — на этот раз он обратился к Верм, - «Продолжай в том же духе, малыш. Ты мог бы далеко зайти в Колизее».       "Почему?" — вдруг спросила девочка, чем очень удивила духа       "А? Ты говоришь? Разве ты не просто неразумный зверь?"       "Почему?" — повторила она вопрос, - "Почему вы сражаетесь до смерти?"       "Что ты имеешь в виду? Это же Колизей! Место, куда мы приходим, чтобы пережить легендарные сражения или эффектно погибнуть"       "Точно" — сказал Голиаф.       "Почему?" — снова спросил Али.       "Потому что мы так хотели"       "Почему?"       "Потому что... Есть ли что-то лучше этого?"       В тот момент летучая мышь хотела рассказать про себя. Ей так много хотелось сказать, рассказать им о мире и его чудесах, о семье, работе, друзьях, шоу, но... Она предпочла промолчать. Какой смысл был в этом теперь, когда они были мертвы? С другой стороны, если эти ребята говорили, что нет ничего лучше Колизея, возможно, это было потому, что у них не было возможности узнать ничего лучшего — печальная и удручающая реальность.       Девочка подняла голову и огляделась. Неужели все эти жуки, которые собирались здесь сражаться, делали это только потому, что не знали о других вариантах? Что за ужасную жизнь они прожили, если считают это место лучшим в мире? Неужели у ее безжалостного хозяина тоже было трагическое прошлое?       Она смотрела на Тэйм, которая уже собрала пожертвования и теперь шла к ней очень довольная. Она выглядела счастливой и уверенной в себе, как будто стала кем-то другим.       Вскоре она оказалась лицом к лицу с муравьем и под пристальным взглядом его глаз. Несколько секунд они молчали, сверля друг друга взглядами, но как только Верм открыла рот, чтобы что-то сказать, муравей набросился на нее и повалил на землю, а затем быстрым и точным движением надел намордник.       «Прости, Годофредо, но я не могу рисковать. Я по-прежнему не могу быть уверена в твоей преданности, и теперь я знаю, что самая опасная часть тебя — это твои странные челюсти, так что для моей безопасности и безопасности других лучше держать тебя на поводке».       Тэйм ожидала, что малыш начнет ворчать или жаловаться, как это бывало раньше, но на этот раз реакции не последовало. Летучая мышь просто лежала на месте и смотрела на нее с грустью и сочувствием.       "Эй... Годофредо, с тобой что-то не так?", - в этот момент по лицу девочки скатилась слеза, - "Годофредо, почему ты плачешь? Ты должен радоваться, мы выбрались живыми"       Она взяла существо на руки и растерянно посмотрела на него.       "Серьезно, что с тобой не так?"       Верм ничего не сказала, она просто горько заплакала из-за этого несчастного муравья и, повинуясь внезапному порыву, обняла дрессировщицу, уткнувшись ей в грудь. Тэйм в изумлении обняла ее в ответ, не понимая, что происходит, и смогла лишь выдавить:       «Ты... очень странный, Годофредо»       Можно сказать, что последующие дни стали для Верм более благоприятными. Тяжелые тренировки немного смягчились, и теперь вместо развития силы и выносливости упор делался на боевые навыки: муравей пытался научить ее уклоняться от ударов, сбивать с толку противника и выбирать лучший момент для атаки.       Тэйм был поражен сообразительностью Годофредо, который, казалось, быстро все схватывал. У него никогда не было такого умного компаньона, даже Годофредо Первый учился не так быстро. Это существо неизвестного вида было почти разумным.       После стычки с Готитой и Голиафом у них были и другие бои, после которых Годофредо всегда выглядел эмоционально опустошенным, чего Тэйм не могла понять, ведь он должен был быть диким зверем. Почему он так переживал из-за гибели каких-то жуков?       Как бы то ни было, ей не нравилось видеть его в таком состоянии, и отчасти из-за этого ее сердце смягчилось, и она стала относиться к нему немного лучше. Вскоре она перестала бить его плетью, в этом не было необходимости, потому что он стал очень послушным.              Тэйм даже начала немного баловать его, время от времени угощая лакомствами. Это было самое меньшее, что она могла сделать для него после всего, что он для нее сделал. Ее снова стали уважать и ценить как воина Колизея, а ее существо стало довольно популярным благодаря ее привычке выходить на поле боя, устраивая небольшое огненное шоу.       Она до сих пор не понимала, зачем он это делает, но не запрещала, потому что в те короткие моменты, когда его шоу продолжалось, она видела проблески радости в его все более тусклом и печальном взгляде. Это беспокоило Тэйм, ей было неприятно видеть, что Годофредо все больше становится похож на нее.       Жестокая реальность такова, что надежда в Верм все больше угасала. Постепенно ее поглотила жалкая и бессмысленная жизнь в Колизее. А счастливые времена в труппе Гримма и Грязьмуте стали казаться ей сном, который она вспоминала каждый раз, когда ложилась спать.       В одну из таких печальных ночей Верм погрузилась в мир кошмаров, в ту его часть, которая соответствовала ее территории и где она могла делать все, что хотела. По своей привычке, оказавшись в этом мире снов, она первым делом проверила, нет ли там незваных гостей, потому что некоторое время назад странное светящееся существо с оранжевыми вспышками попыталось захватить ее королевство, и ей пришлось сражаться, чтобы прогнать его. Это было очень неприятно, потому что после битвы она чувствовала себя так, словно совсем не спала.       С того случая прошло несколько недель, но она боялась, что тот вернется. В конце концов, она его не убила, а просто выгнала, и тот мог вернуться в любой момент.       Осмотревшись, она обнаружила что-то странное, ещё одного незваного гостя, хотя он и отличался от оранжевого существа. Он был гораздо меньше и слабее, и в реальности не представлял угрозы, но она всё равно решила его найти. Никто не имел права вторгаться в её царство кошмаров, единственное место, где она могла быть хоть немного счастлива.       Она начала летать по комнате, представляя, как у ее ног расстилается красивый красный ковер, а стены и столы украшены красными цветами. Сегодня ей хотелось немного приобщиться к гламуру цирка — это была одна из ее любимых фантазий, — и если бы ей пришлось сражаться с незваным гостем, она бы устроила настоящее шоу. Было видно, что она перенимает некоторые отцовские привычки.       Наконец длинный коридор привел ее на арену цирка, которая в то время, по ее желанию, была погружена во тьму. Там, в центре, в темноте, прятался незваный гость.       Она приказала зажечь свет. Сначала она хотела щелкнуть пальцами, как это делал Гримм, но, не сумев этого сделать, щелкнула языком, издав похожий звук, и свет зажегся, выхватив из темноты довольно знакомого бледного червя.       Глаза Верм широко распахнулись от удивления, когда она на полной скорости полетела к Бледному Королю, крича от радости.       «Дядя Черв!»       «Верм! Наконец-то я тебя нашёл! Ах!»       Летучая мышь врезалась в червя, повалив его на пол, и начала обнимать, плача от радости, что рядом с ней кто-то из её счастливого прошлого.       "Верм... Пожалуйста, отпусти меня", — сказал старый червь.       "Ваааааааааааа, дядя Чеерв!"       "Да, я здесь, не надо так, а теперь отпусти меня"       "Я не хочу! Ваааааааааааа, дядя Черв! Я хочу вернуться домой! Ваааааааааааа"       Старый червь сокрушенно вздохнул. Он ничего не добьётся от Верм, пока она немного не успокоится, поэтому принялся гладить её по голове, как делал раньше.       Никто не знал, но бывали случаи, когда Верм по той или иной причине не могла уснуть, и тогда он составлял ей компанию. Иногда он рассказывал ей какую-нибудь историю или легенду из тех, что знал, а иногда ему удавалось уложить ее спать, поглаживая по голове.       Эти моменты, проведенные вместе, были их маленьким секретом, и только в такие моменты Верм называла червя Дядюшкой Вирм. Она никогда не делала этого в присутствии Холлоу, потому что прекрасно знала, как ее мать обижена на призрака.       Прошло некоторое время, прежде чем Верм успокоилась настолько, чтобы можно было спокойно поговорить.       "Ты не можешь себе представить, как сильно мы искали тебя, Верм", - сказал червяк, сидя на полу с малышкой, свернувшейся калачиком у него на руках, - "Мы полностью объехали королевство, пытаясь найти тебя, но сколько бы мы ни спрашивали о тебе, никто тебя не видел, мы даже назначили за тебя награду, но безрезультатно. Наконец мне пришло в голову поискать тебя в царстве грез, но это было нелегко, влияние твоего отца скрывает твое присутствие. Кроме того, некая оранжевая энергия вторгается в мир снов... Эта энергия кажется мне довольно знакомой и неприятной.       «Оранжевый незваный гость», — сказала Верм, - «Он хотел проникнуть в мой сон, но я его прогнала».       «О, малышка, это очень хорошо, было бы опасно, если бы эта тварь завладела твоим разумом или что-то в этом роде».       «Как дядя Квиррел», — грустно прошептала она.       «Что ж, теперь, когда я нашел тебя в мире снов, мне нужно, чтобы ты рассказала, где ты находишься в реальном мире. Без этой информации мы не сможем тебя спасти».       «Где я? Ну... Я не очень хорошо ориентируюсь. Я не знаю, как сюда попала».       «Неважно, что ты не знаешь точного маршрута, просто расскажи мне все, что знаешь о том месте, где тебя держат в плену, и мы туда доберемся».       «Ну... Это место... Оно ужасное! Здесь жуки дерутся без всякой причины, а другие жуки платят за то, чтобы посмотреть на драку. Никому нет дела до того, что ты человек. Важно только драться или умереть. И все называют это место Колизеем».       «Колизей, о боже!» — сказал король, уже понимая, о каком месте она говорит, - «Неужели эта мясорубка судеб все еще существует? Не могу в это поверить».       "Я хочу уйти отсюда", — рыдала Верм, — "Я не хочу здесь находиться, я хочу домой, хочу играть с мамой, хочу снова есть вкусную еду, я скучаю по тете Хорни, папе, Дэну, Бретте и всем в Грязьмуте"       "Полегче, мы скоро придем за тобой, потерпи еще немного”, - сказал червяк, вставая и готовясь покинуть этот сон.       "Не уходи!", - Летучая мышь отчаянно запищала.       "Ты должна отпустить меня, я должен сказать остальным, где ты, чтобы они могли прийти и спасти тебя"       "Но я не хочу быть одна ... Я..."       "Успокойся", - старый король еще раз погладил ее по голове, - «Все будет хорошо. Я обещаю, ты скоро будешь свободна, просто подожди еще немного».       «Хорошо», — смиренно сказала маленькая девочка, и ее сон закончился.       Через два дня в Колизей вошли двое. Одна из них была элегантной полукровкой в красном, а другой — молодым жуком неизвестного вида, очень похожим на рогатого жука.       "Что ж, Холлоу, мы добрались до Колизея. Мы вернем Верм любой ценой"       ".........!"       "Хорошо сказано!”