Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      В этом месте чувствовалась семейная атмосфера, которая сводила Верм с ума. Запах серы и ощущение жара, охватившее ее, напомнили ей о долге и заставили возненавидеть путы, которое сжимали её. Ей еще предстояло проглотить последнее пламя, а факелоносец был совсем рядом. Она даже думать не хотела о том, что это будет так близко, а она не будет иметь возможности поглотить пламя — это было бы большой проблемой.       Теперь Верм терлась лицом о каменистый пол, пытаясь снять намордник. Она знала, что это бесполезно, потому что он был сделан из металла, но, по крайней мере, это помогало справиться с тревогой. Плохо было то, что ее поведение раздражало хозяйку.       «Годофредо, может, хватит уже? Это раздражает и к тому же бесполезно. Ты не сможешь снять его. И залезай в воду, тебе нужно залечить раны».       Верм с отвращением посмотрела на горячие источники, принадлежавшие Колизею и использовавшиеся исключительно для гладиаторов. Это было место, где лечили всех, кто был ранен в бою. За несколько часов они успевали оправиться от ран, на заживление которых ушли бы недели.       Верм не любила воду, но ей нравилось тепло, поэтому горячие источники всегда вызывали у нее смешанные чувства.       Хотя в те времена теплая вода навевала приятные воспоминания. Отец всегда купал ее в воде определенной температуры, используя свои ароматные шампуни и мыло с травами. Даже когда она жила с опекунами, она ходила мыться в цирк, потому что в Грязьмуте была только холодная вода. Она не была в цирке больше месяца, и отец наверняка решил бы, что она совсем грязная.       Она сразу же вошла в воду и поморщилась от боли, потому что раны жгло, но она знала, что это ненадолго. Вскоре боль утихла, и раны начали заживать.       Она раздраженно вздохнула: на ее теле появятся новые шрамы. Хорошо, что они не так заметны на её эластичном теле. Она и так выглядит ужасно, а эти отметины только усугубят ситуацию.       Она немного злилась на себя: этих ран можно было избежать, но она слишком отвлеклась на алое пламя. В последней схватке она едва не погибла.       Внезапно она удивилась тому, с каким спокойствием восприняла возможность умереть. Она уже настолько привыкла к страху, что он стал для нее чем-то обыденным. Она грустно вздохнула: постепенно она превращалась в такое же чудовище, как Тэйм. Станет ли она когда-нибудь такой же жестокой? Возможно, да. С каждым разом ей все меньше было жаль насекомых, которых она убивала.       Внезапно тишину горячих источников нарушил шум. Кто-то приближался, крича и стеная, царапая стены пещеры.       И муравей, и летучая мышь с любопытством смотрели на вход, гадая, кто же поднял такой шум. Обычно гладиаторы вели себя скромнее. Конечно, как только они увидели Бена, все встало на свои места. Оба раздраженно фыркнули, понимая, что их ждет очередная дурацкая болтовня.       «Аааах… Я умираю… Аааахх», — жаловалось насекомое, хромая к чудесным водам.       «Заткнись и дай мне спокойно жить», — сказала ему муравей, ничуть не обеспокоенный происходящим.       «Чертова мерзавка», — прорычала бабочка, ныряя в воду, - «Аааах… Вот… Вот так… Гораздо лучше»       Тэйм молча смотрела на него, гадая, что же с ним случилось. Бен самодовольно ухмылялся, и не без причины: он был сильным бойцом, с которым мало кто мог сравниться. Ей очень хотелось спросить, кто это с ним сделал, но, зная его, она была уверена, что он расскажет ей все без лишних вопросов. Однако на этот раз, вопреки ее ожиданиям, Бен сказал совсем другое.       «Тэйм, что ты знаешь о репродуктивном цикле мокриц?»       Тэйм моргнула, удивленная таким неожиданным вопросом.       «Ты спрашиваешь о своем жуке-воине? Хочешь завести ферму?»       «Конечно, нет! Не говори глупостей. Я спрашиваю только потому, что в последнее время мой воин как-то странно себя ведёт, и я подумал, что у него течка или что-то в этом роде»       «Прости, Бен. Я понятия не имею, в чем дело. Обыкновенные муравьи не размножаются и не испытывают подобных потребностей, так что все, что связано с сексом, нам безразлично»       «Наверное, ничего не бывает легко», — сказала бабочка, расслабляясь в воде.       Тэйм молчала, ожидая, что он скажет что-то еще. Ее все больше интриговало то, что случилось с гладиатором. Но, видя, что Бен не очень-то расположен к разговору, она наконец решилась спросить.       «Эй, что с тобой, черт возьми, случилось? Тебя что, девушка избила за то, что ты пытался с ней флиртовать?»       Тэйм просто озвучила самую нелепую из пришедших ему в голову идей. Она не ожидала, что это окажется правдой, поэтому так удивилась, когда Бен посмотрел на нее с неприкрытой ненавистью.       «Что? В самом деле? Хаххахаха! Этого не может быть! Хахахаха!»       «Смейся! Высмеивай чужое несчастье!»       «Прости», — сказала муравей, вытирая слезу от смеха, — «Это так забавно, что за девушка тебе попалась? Ты, наверное, сильно ее достал, раз она оставила тебя в таком состоянии».       «Вот что меня больше всего злит. Я ничего не делал! Это был мой жук-воин»       «Но он должен быть под твоим контролем. Он ничего не должен делать без твоего приказа»       «Вот в чем проблема: когда он оказывается рядом с этой грязной полукровкой, он перестает мне подчиняться, и все его внимание переключается на нее. Тогда он пытается подобраться к ней поближе, прикоснуться к ней или что-то в этом роде. А она приходит в ярость, потому что у этой чертовой полукровки вечно дурное настроение. Ну, в первый раз она избила моего рыцаря, но потом, когда поняла, что он под моим контролем, начала бить меня»       «Судя по твоему описанию - она просто нечто», — насмешливо протянула муравей.       «Вот почему я задался вопросом, не распалится ли он на этот раз. Стоит мне на секунду отвести от него взгляд, как он убегает на ее поиски».       «Но гоняется ли он за другими женщинами?»       «Не особо… Только за ней»       «Должно быть, в этой девушке есть что-то особенное, раз он так отчаянно ее ищет»       «Но почему из всех женщин он выбрал именно эту новенькую?»       «Девушка в ранге Воина унизила тебя?»       «Она новичок только потому, что недавно пришла в Колизей, но, по-моему, с ее силой она должна быть на уровне Дураков».       «Интересно… Судьям стоит задуматься о повышении уровня, если у нее действительно столько талантов, как ты говоришь.»       «К сожалению, ее талант никогда не проявляется на боевой арене, потому что у нее есть дурная привычка оставлять противников в живых.»       «Что?! И зачем она это делает? Если она не убивает, публика не возбуждается и не бросает Гео. Ее поведение не имеет смысла!»       «Я знаю. Но, судя по всему, она здесь не для того, чтобы добиться успеха. Говорят, она кого-то ищет. И теперь, когда я вспомнил, говорят, что она ищет Годофредо»       Верм навострила уши и начала прислушиваться к разговору, когда ее назвали по имени.       «Ищет Годофредо?»       «Судя по описанию, это он».       «Ха! Тот, кто попытается отобрать его у меня, умрет, даже не успев приблизиться. Кроме того, Годофредо уже начинает привязываться ко мне. Наша связь еще не очень крепка, но я более чем уверен, что он дважды подумает, прежде чем меня бросить. Верно, Годо?»       Верм смущенно отвела взгляд. Она ненавидела Тэйм, ненавидела то, как та с ней обращалась, и все, что заставляла ее делать. Конечно, если бы кто-то пришел и забрал ее из этого ада, она… Испугалась бы?       Почему-то мысль о расставании с укротительницей стала неприятной. Она сглотнула. Почему мысль о расставании с Тэйм так пугала? Тэйм была злой, жестокой, безжалостной, она била ее плетью и не давала есть досыта. Зачем ей было с ней оставаться? В ее нынешнем положении ей было удобно находиться рядом с укротительницей, она защищала ее от всех жутких тварей, которые водились в этом месте. По сути, она была нужна ей, чтобы выжить, но если бы ее забрал другой, более приятный человек, она бы даже не стала сопротивляться. Что, черт возьми, с ней не так?       Она не виновата, ее тоже похитили в детстве, с ней плохо обращались, она много страдала, она утратила способность быть доброй и стала всего лишь несчастной жертвой обстоятельств.       Так думала Верм и оправдывала жестокость своей хозяйки. Но она не замечала, что у нее развивается своего рода психологическая зависимость от нее.       Последние полтора месяца Верм ни на секунду не отходила от нее, не отворачивалась. Она была первой, кого Тэйм видела, проснувшись, и последней, кого она видела перед тем, как заснуть. Даже на секунду потеряв ее из виду, Тэйм начинала нервничать. Бедная летучая мышь все сильнее привязывалась к Тэйм, и если бы она не была рядом, разлука нанесла бы ей серьезный психический ущерб.       Так извращенно действовали укротители: сначала сломали волю своей жертвы, затем внушили ей зависимость, и в конце концов жизнь зверя оказалась в их руках.       Муравей, почувствовав, что благодаря этой чудодейственной жидкости ее раны полностью зажили, выбралась из воды. Затем она пошла в угол, где оставила свои доспехи, без которых чувствовала себя голой.       Верм, едва увидев, что хозяйка уходит, полетела за ней. Это уже стало настолько привычным, что она делала это на автомате, не задумываясь. Она следовала за Тэйм повсюду, куда бы та ни направлялась, была ее тенью и верным спутником.       «Будь осторожна, Тэйм», — сказал ей Бен, стоя в воде, — «Эта полукровка сильнее, чем кажется, к тому же она сестра чемпиона».       Глаза Тэйм расширились от удивления, а кулаки сжались от ярости.       «Его сестра, да?», — на ее лице появилась жестокая улыбка, - «Если чемпион сильно привязан к этой девушке, то будет весело ее убить».       Верм охватила тревога. Пока никто ничего не подтверждал, но она подозревала, что сестра чемпиона — это тётя Хорни. Хотя, если это правда, значит, чемпион — ее мать. По правде говоря, мысль о том, что ее милая мама — бессердечная воительница, как и все гладиаторы в этом месте, причиняла сильную боль.       Укротительница и ее зверь вышли из загона с горячими источниками, чтобы отправиться в свои покои. Маленькая летучая мышь свободно летала рядом с муравьем. Спустя несколько недель Тэйм решила, что Годо уже достаточно обучен и не сбежит, если оставить его без цепи, но она все равно не решалась снимать с него намордник — это могло быть опасно.       Они были на полпути к цели, когда Верм снова ощутила присутствие чего-то, что сводило ее с ума. Рядом потрескивало алое пламя. Она беспокойно огляделась и перестала лететь, что не ускользнуло от внимания Тэйм.       «Что случилось, Годофредо?»       Верм почти умоляюще посмотрела на нее. Она почувствовала зов ритуала, ей нужно было найти алое пламя.       «Давай, Годо, двигайся. Тебе нужно отдохнуть»       Но Верм не подчинилась. Зов ритуала был слишком силен, и, что бы ни говорил укротитель, она должна была встретиться с факелоносцем. Это был долг, заложенный в ней с момента зачатия и усиленный воспитанием. Даже несмотря на цепи, сковывавшие ее разум, она не могла игнорировать алый огонь.       Она начала отдаляться от укротительницы, несмотря на тревогу и страх, которые это вызывало. Она вся дрожала, понимая, что находится далеко от своей тюремщицы и защитницы, и боялась встречи с кем-то. Возможно, никто не причинил бы ей вреда, но она не могла избавиться от страха.       Она отчаянно летела, пытаясь следовать за тем, что ощущала, но ее дыхание становилось все более прерывистым, а из глаз текли слезы. Она была так напугана, что с трудом могла лететь прямо. К счастью, коридоры в этой части здания казались пустыми, она видела лишь одного-двух жуков, которые занимались уборкой и не замечали ее. Внезапно ее внимание привлек звук шагов, в котором было что-то знакомое. Первым порывом Верм было убежать или спрятаться, но что-то в этих шагах заставило ее остаться на месте и ждать.       И тут она увидела хозяина этих шагов, и при виде его сердце ее бешено заколотилось. Перед ней был тот, кого она так долго ждала, о ком так много плакала и с кем так много мечтала. Ее мама Холлоу!       Верм отчаянно летела навстречу своему опекуну, а тот тем временем бежал ей навстречу с распростертыми объятиями, желая воссоединиться со своей маленькой девочкой. Они слились в объятии, полном эмоций, и не смогли сдержать слез. Это было похоже на сон, они оба дрожали от волнения, ощущая тепло друг друга, и ничего не говорили (да и не могли), а только наслаждались близостью.       Наконец, спустя почти минуту, они оба осмелились отстраниться, чтобы рассмотреть друг друга по-внимательнее. Несомненно, больше всего изменилась Верм. Она стала более мускулистой, ее волосы, которые раньше были шелковистыми и блестящими, теперь потускнели и стали жесткими, на кончиках крыльев появились мозоли, а на спине — незажившие раны. Если бы он ее не знал, то принял бы за дикое животное.       Потом он заметил намордник, закрывавший рот маленькой девочки. Но как они могли это сделать!       Он с грустью посмотрел на летучую мышь и погладил ее, пытаясь утешить. Немного придя в себя, она начала вытирать слезы крыльями и прижалась к своему спасителю, издавая тихие писки.       Холлоу решила снять намордник, который явно доставлял ей массу неудобств, к тому же из-за него она не могла свободно говорить, что ограничивало ее возможности управлять огнем. Молодой рыцарь начал осматривать устройство, чтобы понять, как его снять, но его отвлек крик.       «Ты! Отойди от Годофредо!»       Холлоу посмотрел на укротительницу, не понимая, что она имеет в виду, и едва успел среагировать, когда муравей атаковала его своим копьем. Но он успел увернуться и выхватить свой гвоздь, готовый к бою.       «Ты… Неуловимый призрак», — прошипела укротительница, чувствуя, как ее охватывает ярость, — «Чемпион Колизея, убийца Годофредо Первого. Ты вернулся, чтобы добить то, что от меня осталось? Теперь ты собираешься убить меня и Годофредо Второго? Я этого не допущу!»       Холлоу покосился на Верм, а затем заметил, что та, кого она называла Годофредо, была ею. По правде говоря, если бы ситуация не была такой серьезной, он бы рассмеялся. Судя по всему, укротительница богов действительно присвоил себе Верм, но, конечно, он этого не допустит.       Холлоу набросился на муравья, который заблокировал его первый удар копьём. От удара она немного отпрянула, но, восстановив равновесие, сделала огромный прыжок и, приземлившись, выставила своё оружие, атакуя всё вокруг. Холлоу успел вовремя увернуться. Он уже сражался с ней раньше и более или менее знал её тактику.       Однако Тэйм усердно тренировалась и теперь стала сильнее, а также освоила новые стратегии. Как только Холлоу приземлился, она бросилась на него и попыталась пронзить его своим оружием. Мальчик уворачивался, как мог, но Тэйм не давала ему передышки и сыпала ударами, надеясь, что хоть один из них достигнет цели.       Холлоу пришлось выложиться на полную, чтобы пережить эту атаку. Он двигался так быстро, что ему было трудно дышать. В конце концов он отступил и выстрелил «душой». К счастью, его энергетический запас был полон. От удара Тэйм сильно пострадала, но боевой инстинкт не подвел ее.       Она громко вскрикнула и бросилась к Холлоу, который тут же принял форму тени и прошел сквозь нее, оказавшись в безопасности за спиной укротительницы богов. Тэйм едва успела обернуться к нападавшему и могла лишь смотреть, как он заносит над ней гвоздь, чтобы убить.       Однако в тот момент между ними оказалась Верм, и удар пришелся на нее, а не на Тэйм. К счастью, Холлоу вовремя среагировал и предотвратил смертельную атаку, хотя девочка не отделалась легким испугом: на ее груди была страшная кровоточащая рана. Верм кричала от боли и страха, зажимая рану на груди, чтобы остановить кровотечение. Холлоу же был парализован страхом. Он причинил боль Верм, своей малышке, совершил непростительную ошибку.       Он упал на колени и залился слезами от боли и ужаса, не зная, как реагировать и что делать. Однако укротительница сохраняла спокойствие. С абсолютным хладнокровием она взяла Верм и, обмотав ее грудь тряпкой, которую носила с собой, остановила кровотечение и отвела девочку обратно к горячим источникам.       Когда Холлоу заметил, что она взяла Верм на руки, он в ярости схватил свой гвоздь, желая прикончить этого проклятого муравья. Но прежде чем он успел что-то сделать, Верм вырвалась из рук укротительницы, взмахнула крыльями и вызвала красное пламя, которое обрушила на свою мать.       Вызванный огонь не смог причинить Холлоу вреда, хотя и попал прямо в него, но на самом деле у Верм не было ни желания, ни сил причинять ему боль. Она просто хотела увести его подальше от Тэйм. Она не могла позволить ему убить ее, эта мысль была невыносима. Психологическая зависимость заставляла ее оставаться рядом с укротительницей и защищать ее, даже когда она понимала, что это причиняет ей боль и обрекает на страдания.       Бедное создание было сбито с толку и ранено.       Но Холлоу не знал о душевных терзаниях бедной Верм, он знал только, что она напала на него, чтобы защитить укротительницу. Она предпочла ее, из-за которого ей пришлось пережить столько мучений, а не его, который делал все возможное, чтобы она была счастлива. Казалось, что сердце Холлоу вот-вот разорвется. Неужели он заслужил такое суровое наказание? Он не ударил ее нарочно!       Он поднял голову, по-прежнему стоя на коленях, и из его глаз потекли слезы. Верм, в свою очередь, смотрела на него из рук укротительницы, и на ее лице читалась глубокая боль, хотя трудно было сказать, вызвана ли она раной или печалью. Никто не мог ничего сказать. Верм как никогда отчаянно хотела выразить все, что у нее на душе. Ужасно, когда столько хочется сказать, но не получается. Она не могла понять, как его мама могла смириться с его вечным молчанием.       И посреди всей этой драмы один единственный зритель, муравей-воин, заставил этих существ держаться на расстоянии. Тэйм не знала прошлого этих двоих, не знала, что их связывало, не обращала внимания на то, что они пережили вместе, и на природу их любви, но из того немногого, что она могла понять, было ясно одно: Годофредо был важен для чемпиона.       На лице муравьихи появилась зловещая улыбка, хотя ее не было видно из-под шлема. Это маленькое насекомое стало причиной гибели ее лучшего друга, ее семьи, ее возлюбленного: всего, что у нее было, единственного по-настоящему важного человека в ее жизни. Одним ударом рапиры, сделанной из его когтя, он разрушил ее жизнь и при этом проявил жестокость, оставив ее в живых.       Что ж, теперь она отплатит ему той же монетой: раз Годофредо Второй так важен для него, она заберет его с собой. Но она не собиралась его убивать, конечно же, нет, это было бы слишком простым наказанием, к тому же он мог бы пережить эту потерю. Она задумала кое-что похуже: она оставит Годофредо в живых, но так, чтобы он не смог до него добраться. Он всегда будет видеть его, но никогда больше не сможет быть рядом. Таков был жестокий план укротительницы: она хотела сделать из Годофредо злейшего врага чемпиона, чтобы вся привязанность, которую он испытывал к своему питомцу, обратилась против него. Это было бы наказанием хуже смерти. Одна мысль о мести наполняла ее радостью, и самое приятное, что первый шаг уже был сделан. Годофредо оказался ей абсолютно предан и напал на своего бывшего хозяина, чтобы защитить ее.       «Годофредо больше тебе не принадлежит», — сказала Тэйм, наслаждаясь видом поверженного Холлоу, — «Теперь он мой слуга и останется со мной навсегда. Между вами больше нет связи, теперь он зверь, которого укрощаю я, а не ты. Ха-ха-ха! Разве это не печально? Что ж, а теперь я возвращаюсь к горячим источникам, мне нужно убедиться, что МОЙ зверь как следует поправился. Прощай, чемпион».       Произнеся эти жестокие слова, укротительница направилась к горячим источникам, оставив за собой поверженного рыцаря с разбитым сердцем.