Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      «Верм, пожалуйста, успокойся!», — шептал Бледный Король, пытаясь успокоить летучую мышь.       Маленькая девочка изо всех сил вырывалась и пыталась вернуться в комнату своей хозяйки, но Холлоу не позволял ей этого и крепко держал. Сначала ему было очень жаль маленькую девочку, связанную и с кляпом во рту, но теперь он вынужден был признать, что цепь очень помогала ему удерживать ее, а кляп не давал ей кричать и привлекать внимание к похищению.       Однако, несмотря на все инструменты, транспортировка Верм оказалась сложнее, чем он ожидал. Если бы она не сопротивлялась, они бы уже добрались до тайного туннеля и были бы в безопасности. Но из-за того, что девочка так упиралась, они продвинулись лишь наполовину.       По крайней мере, он должен быть благодарен за то, что, кроме хромой божьей коровки, они больше никого не встретили. Старик был прав, когда говорил, что галереи будут пусты. Но, очевидно, были вещи, которые от него не зависели, например утечка информации, благодаря которой Тэйм узнала о похищении.       «Холлоу, берегись!», — вскрикнул призрак, заметив снаряд, летевший в его сына.       Рыцарю удалось вовремя увернуться от пары маленьких метательных гвоздей, и они глубоко вонзились в стену позади него, продемонстрировав силу броска.       Увидев укротительницу, Верм жалобно застонала и отчаянно полетела ей навстречу. Но на этот раз ее стремление воссоединиться с ней было вызвано не чувствами привязанности и тоски, как при встрече с Холлоу, а чистым ужасом.       «ЧТО ТЫ, ПО-ТВОЕМУ, ДЕЛАЕШЬ С ГОДОФРЕДОЙ?!», — зарычал разъяренный муравей, дрожа от гнева.       Летучая мышь отчаянно пыталась дотянуться до Тэйм, а Холлоу делал все возможное, чтобы удержать ее.       Муравей, полный решимости вернуть своего зверя, выхватил копье и бросился к сосуду с твердым намерением убить его. Для нее не имело значения ни то, что ей мстили, ни то, что сражаться за пределами арены было запрещено. Она хотела лишь одного — не дать забрать своего товарища.       Холлоу был вынужден отпустить цепь Верм, чтобы не пострадать, и только благодаря этому ему удалось вовремя увернуться от атаки укротителя. Ему пришлось подпрыгнуть, а затем еще немного приподняться на крыльях монарха, чтобы копье его не задело.       Когда малыш приземлился, укротитель отошел на безопасное расстояние, ожидая контратаки, но ее не последовало. Холлоу, похоже, не особо интересовала битва. Его больше беспокоила Верм, которая подлетела к Тейм и с грустью посмотрела на него. Заметив разочарование и боль на лице сосуда, Тэйм зловеще улыбнулась. Именно такое выражение она и хотела увидеть на его лице, именно такую боль она хотела ему причинить. Она размышляет о предательстве самого дорогого для Холлоу человека и о том, что он ничего не может с этим поделать.       Тэйм не была любительницей произносить речи, она предпочитала помалкивать и говорить только по делу, но в этот раз она решила поиздеваться над своим оппонентом, чтобы сделать его страдания как можно более невыносимыми.       «Смотри, чемпион, твоя любимая зверушка, которую ты так сильно любишь и ради которой готов пройти через столько опасностей, предала тебя. Она отвергла твою помощь и улетела ко мне. Ха-ха-ха! Ты потерял ее навсегда. Ты не был для нее чем-то важным, вот почему она так быстро тебя забыла. Все твои жертвы были напрасны».       Возможно, Тэйм хотела причинить Холлоу боль, но больше всех страдала Верм. В тот момент она чувствовала себя худшей дочерью на свете за то, что отвергла человека, который хотел ей помочь, но страх перед Тэйм заставлял ее оставаться на месте. Это было похоже на ментальную цепь, которая не позволяла ей делать ничего, что не одобрял ее хозяин.       «Верм! Очнись!», — внезапно закричал Бледный Король, который никуда не исчезал, - «Не позволяй ей управлять собой! Страх не должен тебя одолевать! Возвращайся со своей семьей, иди с нами!»       В этот момент Тэйм заметила черва и странно на него посмотрела. Кто этот парень, черт возьми? В нем было что-то гордое, что напомнило ей Холлоу. Может, он его родственник?       «Эй, кто ты такой? И это мне кажется, или ты выглядишь немного... Прозрачным?»        «О...», — он на мгновение задумался, но раз уж он совершил оплошность, появившись перед ней, то теперь уже не имело значения, будет ли он осторожен или нет, — «Я — Блейз Пэйл, отец Холлоу, и если я кажусь немного прозрачным, то это потому, что я мертв»       "Мертв?", - Тэйм склонила голову набок скорее в замешательстве, чем в испуге, - "Но как...?"       "Долгая история... Очень долгая история."       «Ну ладно, это не моя проблема. Убирайся и не мешай, червяк»       Король в ужасе смотрел на нее. Казалось, в жилах этой женщины течет лед, она даже не изменилась в лице, узнав, что он призрак. Он горестно вздохнул и снова перевел взгляд на Верм, которая, похоже, была тронута ее словами, но в то же время выглядела напуганной и сожалеющей. Затем Холлоу привлек внимание старого монарха и попросил его перевести несколько слов, которые он хотел сказать летучей мыши.       «Верм, возвращайся домой!», — начал червь, - «Мы все скучаем по тебе и больше не злимся на тебя за случившееся, мы просто хотим, чтобы ты вернулся. Тётя Хорни очень по тебе скучает, как и этот чёртов червь... Эй!», — король сердито посмотрел на Холлоу, но тот жестом велел ему продолжать, - «Я тоже по тебе скучаю. Что бы ты ни сделал и что бы здесь ни произошло, мы ждём тебя и встретим с распростёртыми объятиями».       Верм была парализована, она боролась с собой, не желая подчиняться приказам, которые засели у нее в голове. Тревога, которую она испытывала, изменила ее, и ей захотелось плакать. Но, судя по всему, укротительницу не волновало то, что она чувствовала, и она просто растерянно наблюдала за похитителями ее зверя.       «Эй... То, как ты разговариваешь с Годофредой, наводит на мысль, что она тебя понимает. Но ты же знаешь... Она примитивное существо, глупая тварь, которая не понимает человеческую речь. Я слышал о глупых людях, которые так привязываются к своим питомцам, что начинают относиться к ним как к людям, но не думал, что встречу кого-то вроде тебя. Серьезно, она существо с низким интеллектом, она тебя не понимает, и какими бы трогательными ни были твои слова, она тебя не послушает, она привыкла слушаться меня».       «Верм не является низшим существом!», — воскликнул король, — «На самом деле она почти что высшее существо. Она превосходит любого представителя твоей расы. То, что вы считаете ее низшим существом, — это оскорбление!»       «Черт, ты совсем спятил», — серьезно заявила муравей, — «Ваша привязанность уже граничит с безумием, но мне-то что. Годофреда моя, она слушается меня, и это уже не изменить...», - на ее лице появилась зловещая улыбка, - «Будет забавно посмотреть на ваши испуганные лица, когда ваш собственный питомец нападет на вас».       Она повернулась к Верм и осторожно сняла повязку, закрывавшую ей рот.       «А теперь, Годофреда! Бросай в них свое пламя и убивай их!»       Это был не смертельный поединок, Верм не нужно было уворачиваться от атак, у нее было полно времени, чтобы обдумать свои действия, и впервые за несколько месяцев она могла говорить все, что хотела, пока позволяли нервы. Потому что ей снова пришлось столкнуться с проблемой, с которой она жила всю жизнь: когда она нервничала или теряла самообладание, из ее рта вырывались лишь невнятные звуки.       Летучая мышь оставалась на месте, пытаясь успокоиться, хотя ее бездействие начало злить Тэйм, но, сколько бы она ни кричала на нее, та отказывалась что-либо предпринимать. Возможно, она не могла бросить дрессировщицу, но и причинить вред своим близким тоже не могла. В тот момент она разрывалась между верностью и не могла решиться на какой-то конкретный поступок, из-за чего нервничала все сильнее.       Наконец, когда дрессировщица достала хлыст, чтобы ударить ее, Верм решила, что нужно попытаться заговорить, сказать хоть что-нибудь и доказать, что она не какое-то ничтожество, что она умна и понимает все, что происходит вокруг.       Девочка глубоко вздохнула, открыла рот, собираясь выразить свои чувства, но прежде чем она успела что-то сказать, она почувствовала знакомое присутствие, которое звало её и заставляло идти, несмотря ни на что.       "Гаааааааааарг!", — крикнула летучая мышь, улетая от Холлоу и Тэйм.       "Годофреда! Вернись! Годофреда!", — в ярости и волнении крикнула дрессировщица, такое поведение было ей несвойственно.       Холлоу, с другой стороны, ничего не сказал. Он знал ее и примерно представлял, что может произойти, поэтому решил, что лучше всего последовать за ней. Как ее опекун, он должен был сопровождать ее в этом испытании.       Тонкие ножки Хорнет дрожали так сильно, что, казалось, вот-вот подогнутся. Все в ней трепетало при виде того, что предстало перед ней: ее любимого жука с потухшими глазами и пустым взглядом.       Он был похож на пустую оболочку, как и многие другие обитатели королевства, жившие давным-давно. На мгновение она даже испугалась, что он заражен. Но его разум затуманила не инфекция, а сила гипнотического амулета Бена.       Паук с яростью посмотрел на пролетевшую мимо бабочку. Теперь ему действительно хотелось убить ее, разорвать на части, оторвать ей лапки. Из-за нее его драгоценный друг не смог вернуться домой. Бедный жучок ранее узнал ее и по-своему хотел попросить о помощи, но она, не поняв, кто он такой, избила его и прогнала. Из-за этого чувство вины смешалось с яростью, и она не могла совладать с собой.       "Ты... Ты... Черт, Бен!", — воскликнула она, охваченная болью и гневом, - "Как ты мог так поступить с Квирреллом?! Иди сюда и сразись со мной! Я тебя уничтожу!"       Бабочка растерянно смотрела на нее, пока наконец не поняла, что происходит, и не смогла сдержать смех.       «Ха-ха-ха! Конечно! Как я сразу не догадался? Ну конечно! Вы были знакомы раньше, вот почему мой воин-жук преследовал вас. Он сопротивлялся моему ментальному контролю, чтобы добраться до вас. Но как же иронична жизнь: вы оба встретились в этом месте и при таких обстоятельствах... Шушушуш. А какие у вас отношения? Вы друзья детства или что-то в этом роде?»       Хорнет ничего не ответила, а просто метнула иглу в Бена, пытаясь пронзить его тело, но бабочка, пользуясь свободой, которую давало ей небо, легко увернулась, посмеиваясь над неудачей паучихи. Помесь, поддавшись гневу, продолжала метать иглы в отчаянной попытке сбить насекомое, что доставляло Бену удовольствие.       Какое-то время бабочка развлекалась, уворачиваясь от снарядов Хорнета, но это было бесполезно. И вот, когда она меньше всего этого ожидала, край метательного оружия ранил ее в бок. Ей пришлось придерживать бок, чувствуя, как из раны сочится что-то влажное.       Она посмотрела на пол и с ужасом увидела, как на него упала пара черных капель — она «истекала» пустотой. Если бы кто-то узнал о ее аномалии, она была бы разоблачена перед сотнями зрителей, а если бы ее секрет раскрылся, она, возможно, никогда бы не смогла вернуться к нормальной жизни.       Она подняла глаза на нападавшего и, к своему ужасу, увидела Куирела, который угрожал ей гвоздем в руке.       «Квиррел... Нет... Стой! Это я! Хорнет! Ты меня не узнаешь?»       «Конечно, он тебя узнал», — насмешливо сказал Бен, пролетая над головой Хорнет, — «Вот почему его движения стали такими медлительными и неуклюжими. Он пытается сопротивляться моему ментальному контролю, чтобы не причинить тебе вреда. Но какой же он очаровательный, он явно тебя очень любит».       "Квиррел... Пожалуйста... Сопротивляйся... Я не хочу причинять тебе вред", — умоляла паучиха       "Сопротивляться тоже не лучшая идея," — снова заговорила бабочка, - "Это может непоправимо повредить его разум, шушушуш, это очень плохо?"       "Черт!"       На этот раз Хорнет просунула нитку в одно из отверстий большой клетки, в которой они были заперты, и, подтянувшись, оказалась над Беном, после чего выставила иглу, готовясь пригвоздить насекомое. Она действовала так быстро, что ее противник ничего не мог поделать, но и Квирел среагировал молниеносно и метнул свой гвоздь в Хорнет, попав ей в голову и сорвав ее атаку.       Паучиха неуклюже упала на землю, чувствуя, как от удара рана открылась. Она закричала от боли и схватилась за бок, пытаясь остановить вытекающую пустоту. Собравшись с силами, она встала, но тут же снова почувствовала удар гвоздя Квиррела, который продолжал безжалостно атаковать ее.       «Пожалуйста, Квиррел... Остановись!»       «Он тебя не слушает! Ха-ха-ха!», — продолжала насмехаться бабочка, - «Но как же это весело! Могущественная полукровка в конце концов терпит поражение из-за своей сентиментальности, бедняжка. Вот почему здесь, в Колизее, мы говорим, что те, кто руководствуется чувствами — слабаки. Нельзя останавливаться и думать о жизнях своих жертв, у гладиатора нет друзей, он живет только боем. Хотя я не думаю, что ты понимаешь, но глупец, который отказывается убивать своих противников, лишь демонстрирует свою слабость»       «А ну заткнись!», — рявкнула Хорнет, отталкивая Квиррела, но не причиняя ему вреда.       Воительница выглядела очень плохо: левой рукой она изо всех сил зажимала рану на правом боку, едва удерживая иглу. Тяжело дыша, истекая кровью, с разбитым сердцем, она не слишком убедительно направила иглу на жука. Увидев это жалкое зрелище, Бен снова расхохотался.       «Да ладно тебе. Ты серьезно? Ты полумёртва, едва держишься на ногах, а перед тобой твой драгоценный жучок. Давай начистоту: мы оба знаем, что ты не способна причинить ему вред. Если сентиментальность помешает тебе убить гладиаторов, ты даже не сможешь поцарапать панцирь своего драгоценного друга».       Квиррел, которого отбросило в сторону, снова поднялся и замахнулся на Хорнет, но его движения снова стали неловкими и неуверенными, как будто вид раненого воина сильно на него подействовал. Даже в его пустом взгляде промелькнуло беспокойство, которое сразу заметил Бен.       «Ах! Но что это? Этот взгляд... Эти чувства...», — он перевел взгляд на Хорнет, и ему в голову пришла одна мысль, — «Боже мой! Ты не перестаешь меня удивлять, и я снова задаюсь вопросом, как я раньше этого не понял. Это же очевидно! Вы пара! Вы справедливо отвергли всех, кто делал вам предложение. Жаль, что из-за этого тебе становится еще больнее, верно? Тебе приходится сражаться не на жизнь, а на смерть со своим дорогим другом, который потерял рассудок и едва тебя узнает. Честно говоря, я бы посоветовал тебе сдаться, чтобы ты мог спокойно умереть, как и твоя мокрица. Ему больше не придется мучиться, думая о тебе, и он сможет верно служить мне вечно.       "Отвали!", — дрожа от страха, крикнула воительница.       "Как хочешь"       В этот момент Бен щелкнул пальцами, и Квиррел бросился в атаку на Хорнет.       Дальнейшие события развивались очень быстро. Публика увидела лишь, как голубоватое насекомое на головокружительной скорости несется на едва стоящего на ногах паука, а затем раздался грохот от столкновения двух металлических тел, и они увидели, как два жука слились в объятии, которое продлилось несколько секунд, после чего голубое насекомое упало на спину с торчащей из правого бока иглой.       Затем Хорнет, проливая слезы и с глубокой печалью на лице, склонился над своим другом и взял в руки оружие. Игла гротескно торчало из тела, делая его очень уязвимым. Достаточно было, чтобы Хорнет надавил на иглу чуть сильнее, чтобы она пробила внутренние органы и убила его. Держа жизнь Квиррела в своих руках, полукровка поднял глаза к небу и бросил на бабочку полный ненависти взгляд.       «Но как!», — воскликнул Бен, — «Он же должен быть твоим спутником. Ты не должна причинять ему боль! Ты бы не осмелилась!»       «Есть... кое-что, в чем ты ошибаешься», — заявила Хорнет, - «Квиррел... он не мой парень... не мой спутник... не мой любовник... но я... я люблю его», - в этот момент ее голос сорвался, и она заплакала, - «Я очень сильно его люблю... и я лучше убью его собственными руками, чем позволю ему провести остаток жизни, служа таким подонкам, как ты».       Внезапно Хорнет почувствовала, как кто-то слегка потянул ее за плащ, и заметила, что ее схватила рука мокрицы. Удивленная, она перевела взгляд на лицо Квиррела и увидела, что к нему частично вернулось сознание. Возможно, ужасающая боль от раны немного ослабила ментальный контроль Бена, потому что теперь его глаза были устремлены на паучиху. Они были открыты и полны глубокой печали. Затем насекомое тихим голосом, почти шепотом, но достаточно громко, чтобы она могла его услышать, произнесло:       «Я... тоже тебя люблю... Хорнет»       Шаги эхом разносились по пустому коридору, по которому спешили Холлоу и Тэйм. Несмотря на взаимную неприязнь, они не затевали ссор, поскольку для обоих приоритетом было найти маленькую летучую мышь. Любопытно, что Верм выбрал тот же путь, по которому Холлоу собирался сбежать, — секретный коридор, ведущий за кулисы. Эта дорога была ему хорошо знакома, чего нельзя было сказать о Тэйм, которая с недоверием смотрела на коридор. За все годы, проведенные в Колизее, она так и не изучила его как следует. Ее заботила только следующая битва и встреча со смертью.       Вскоре стал слышен гул толпы, означавший, что туннель вот-вот закончится, но сквозь этот шум они уловили пронзительный визг, заставивший их ускорить шаг.       Наконец они добрались до выхода, который был закрыт завесой из белой травы, которую они легко отодвинули.       Место, куда они пришли, было открытым и пустынным, там были только скалы и открытый выход, ведущий к границе Королевства. Там пепел от последнего вздоха Змея придал этому месту такой же холодный вид, как и вся окружающая территория.       Позади жуков виднелась замысловатая деревянная конструкция, предназначенная для размещения зрителей. Было заметно, что это качественная постройка: толстые бревна выглядели такими прочными, что казалось, будто их невозможно сдвинуть с места, а может, по ним даже можно было бы взобраться, не боясь что-нибудь повредить.       Но по-настоящему их заинтересовало то, что было у них на лбу. Летучая мышь парила в воздухе, топорща перья и демонстрируя боевой настрой. Ее алые глаза были прикованы к странному человеку в синей мантии и маске, который держал в руках факел.       «......!», - он выхватил гвоздь, готовый к драке.       «Даже если ты мне ничего не скажешь, по твоему поведению я понимаю, что ты знаешь этого человека», — сказала укротительница, — «И, судя по всему, Годофреда тоже. Я никогда не видела, чтобы она так рвалась в бой», - она достала копье, - «Если Годофреда хочет сражаться, то наш конфликт может быть отложен. Ее враги — мои враги».       Верм, не дожидаясь приказа или указания, бросилась в атаку на культиста. Тот вскрикнул от неожиданности. Что, черт возьми, происходит? Маленькая госпожа не должна была нападать, она должна была оставаться позади и позволить своей «матери» защищать ее. Может, она могла бы помочь парой огненных шаров, но не более того.       Но тут дочь господина набросилась на него, словно дикий зверь. Жук в маске увернулся от удара и проводил ее взглядом. Что, черт возьми, они сделали с маленькой госпожой? Она больше не выглядела очаровательным ребёнком, как раньше, теперь она казалась грубой и опасной.       Внезапно факелоносец растерялся. Верм посмотрела на него убийственным взглядом, какого он никогда раньше не видел. Таким взглядом обычно смотрят на тех, кто привык лишать людей жизни. В тот момент она была слишком похожа на мастера.       Но культист не смог и дальше предаваться размышлениям, потому что выстрел в упор заставил его резко вернуться к реальности. От удара он потерял равновесие и упал на землю. Но падение было не единственным наказанием, которое его постигло: на него набросилась Тейм, готовая пронзить его.       В ужасе, как никогда прежде, насекомое быстро ускользнуло, избежав смертельной атаки, и скрылось. Это противоречило ритуалу, его долгом было умереть в бою, но страх не позволил ему подавить инстинкт самосохранения. Бедный жучок чуть не заплакал от стыда, ведь хозяин был бы очень разочарован, но он не мог остановиться и продолжал убегать, хотя, к его облегчению и ужасу, противники бросились за ним в погоню.       Насекомое полетело к деревянному сооружению, на котором держались трибуны, ошибочно полагая, что бревна защитят его и помешают Холлоу и Тэйм преследовать его. Но оба они были очень ловкими и вскарабкались на трибуну. Культист был так напуган, что даже не подумал защищаться с помощью огня, а просто лез все выше и выше, пока не добрался до самого верха.       Отсюда ему открывался прекрасный вид на боевую арену, где разворачивалась невообразимая драма. Но это было не его дело, теперь он просто хотел улететь. Но когда жук попытался взлететь повыше, чтобы улететь навсегда, перед ним появилась летучая мышь и бросила в него огненный шар, из-за которого он упал, ударившись о поверхность конструкции. На этот раз у него не было ни единого шанса защититься: Холлоу полоснул его когтем, а укротительница добила его, вонзив в него копье.       «По крайней мере, я покончил с этим делом, и все было не так уж ужасно».       Как и во всех предыдущих случаях, огонь факела охватил его тело, и Верм подлетел к нему, чтобы поглотить.       Тэйм с отвращением наблюдала за тем, как ее зверь пожирает горящее насекомое. Она не понимала, как можно есть, когда потрескивает огонь, и, самое главное, ей казалось невероятным, что это робкое и плаксивое маленькое существо способно на такую жестокость. Неужели ее воспитание и суровое обращение превратили ее в такое чудовище? Или в ней есть скрытая сторона, о которой она не знает?       Когда Верм закончила свое неприятное дело, ее окутала огненная пелена, полностью скрыв из виду. Укротительница в ужасе закричала, представив, что сгорает заживо, но, заметив спокойное и терпеливое выражение лица чемпиона, замолчала. Похоже, он хорошо знал Годофреду, и если он не изменился в лице, значит, для беспокойства не было причин. Вскоре огонь погас, и Верм вышла из него, расправив крылья во всем их великолепии. Казалось, она не изменилась, но что-то в ней было не так: глаза стали еще краснее, ее окружала странная аура силы, она выглядела устрашающе и опасно.       Но после всего, что Тэйм повидала за свою жизнь, включая события самого раннего детства, мало что могло ее впечатлить или напугать. Поэтому, не обращая особого внимания на то, что летучая мышь обрела новую силу, она говорила с той же уверенностью и властностью, что и всегда.       «Годофреда, хватит убегать. Ты не можешь делать, что хочешь, когда хочешь», — сердито сказала она, — «В любом случае иди сюда». Она протянула ей руку»       Верм посмотрела на свою хозяйку, и страх снова отразился в ее взгляде. Затем она заметила, что Холлоу машет её рукой.       И вот она стоит, разрываясь между любовью и привязанностью. Решение должно быть простым, но она слишком усложняет себе жизнь. Ее разум сильно поврежден, а отказ от старых схем и обычаев часто оказывается непосильной задачей.       Чувствуя неуверенность и тревогу, она начала оглядываться в поисках запасного выхода или чего-то, что могло бы помочь ей принять решение. И тут она заметила боевую арену и тех, кто на ней сражался. Даже с такого расстояния она узнала Хорнета и Квиррела. Когда она поняла, что происходит, ее глаза наполнились слезами.       На глазах у всех Квиррел лежал на полу с иглой в кишках, а раненая Хорнет держала в руках оружие.       Это стало для Верм последней каплей. Даже в самые тяжелые моменты она не теряла надежды, что снова увидит их, что снова будет с людьми, которые заботились о ней, любили ее, защищали и которых она считала воплощением добра и справедливости. Но теперь она видела тех же самых людей в жестокой и отвратительной сцене, где они уничтожали друг друга. Это было равносильно тому, как если бы они лишили ее веры в людей, как если бы это стало доказательством того, что мир — жалкое место, где все живут по принципу «убей или умри».       Хорнет сжимала иглу в руках так сильно, что ей было почти больно. Рана на боку саднила, и ее одолевала нарастающая усталость. В тот момент ей оставалось только убить Квирелла, и тогда она смогла бы победить бабочку без особых проблем, но она не хотела принимать столь радикальное решение.       Хотя в прошлом она уже убила многих близких людей, стремясь выжить, сейчас она не могла этого сделать, потому что что-то внутри нее подсказывало, что они оба могут выбраться из этой передряги живыми. Однако время поджимало, и она не могла медлить с решением.       Она закрыла глаза, не желая видеть выражение лица своего друга в момент его смерти. И даже в этот последний момент она безмолвно молилась любому богу, который был рядом, чтобы он сотворил чудо и позволил ей спасти Квиррелла.       И тут произошло чудо.       По всему Колизею прокатился леденящий душу вопль, такой жуткий, что он, казалось, мог бы стать воплощением самых страшных кошмаров любого насекомого.       Хорнет огляделся и заметил огромное алое пламя, полыхавшее над зрительскими трибунами. Огонь разгорался и распространялся, неизбежно поглощая все вокруг. Ближайшие насекомые сгорели в одно мгновение, и, возможно, им повезло, потому что им не пришлось пережить алый кошмар, который позже настиг остальных.       Вскоре красный огонь начал распространяться по всему Колизею, и Хорнет, парализованный страхом, просто наблюдал за происходящим. К тому времени, как он смог прийти в себя, он смог произнести лишь одно слово.       «Вёрм... Но что ты наделал...»