Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Крики агонии разносились по всему Колизею, повсюду валялись обугленные тела, а перепуганные насекомые разбегались во все стороны. Алый огонь пожирал все вокруг, с невероятной скоростью превращая все в пепел. Все возбуждение и радость, охватившие жуков, сменились ужасом, таким всепоглощающим, что он затуманил их разум и чувства. Но самое ужасное, на что они не обращали внимания, — это то, что их собственный страх подпитывал этот кошмарный огонь.       Причина этой катастрофы теперь летела над Колизеем, обезумев от гнева и боли. Подобно огненному демону, она взмахивала раскаленными крыльями, сея разрушение вокруг себя, и ревела, как неуправляемый монстр.       Первоначальный взрыв испепелил всех живых существ поблизости. В тот момент бедная летучая мышь не понимала, что делает, и если бы не Бледный король, она бы убила даже Холлоу и укротительницу.       Но, к счастью, призрак сохранил некоторые магические способности, которыми обладал при жизни. В конце концов, он был призраком могущественного существа. Благодаря этому он мог создавать защитный щит вокруг живых, оберегая их от опасности, хотя для этого ему приходилось расходовать запасы души Холлоу. Душа — неотъемлемая часть живых и источник энергии для всей магии. Именно неспособность короля накапливать душу мешала ему использовать свои силы.       "……..", - Холлоу пожаловался, заметив, что в его теле больше нет ни капли души.       «Мог бы и поблагодарить» — ответил король.       «……..»       "Ты не можешь умереть? Ты очень наивен. Алый огонь может сделать процесс твоего восстановления КРАЙНЕ долгим и болезненным даже при кратком воздействии. А при длительном..."       «…..»       «Точно, Верм могла бы убить тебя навсегда»       «Годо…», — вдруг сказала Тэйм, рассеянно глядя в небо и тем самым привлекая к себе внимание.       «……?»       "Я не собирался ее спасать", — заявил Бледный король, — "Я просто расширил защитное поле вокруг, а она оказалась рядом с тобой. Она спаслась по чистой случайности"       "…", — он вздохнул и тоже посмотрел на небо, где Верм продолжала изрыгать огонь на все живое, что попадалось ей на глаза.       "Моя Годофреда…", — обиженно пробормотала Тэйм, — "Что с тобой, черт возьми, случилось? Ты же не такая..."       «И ты еще смеешь спрашивать?», — раздраженно бросил Бледный король, - «После того, как ты с ней обращалась, после всех мучений, через которые ты ее заставила пройти, ты еще удивляешься, почему она такая?»       «Я не сделала ничего такого, чего она не смогла бы вынести! Она пришла ко мне плаксивой и слабой. Я сделала ее сильной! Я дала ей то, что было нужно, позаботилась о том, чтобы защитить ее и как следует обучить, я сделала для нее все, что могла. Ты не можешь упрекать меня в том, что я не заботилась о ней! Ты можешь называть это мучением, но это потому, что у тебя менталитет слабого жучка. Я сама прошла через подобное в юности, и посмотри на меня. Я морально сильнее любого из вас, "высокоморальных" жуков»       Бледный Король хотел бы ответить, что с ней слишком много всего не так, но предпочел этого не делать. Что он мог сказать? Тэйм просто не поняла бы. Король даже представить себе не мог, какое ужасное существование выпало на долю этой бедной девушки, что так изуродовало ее разум, чтобы она считала нормальным и правильным бить ребенка или держать его с кляпом во рту почти 24 часа в сутки. В глубине души он чувствовал, что она способна на привязанность, но проявляла ее только в грубой форме, потому что это было единственное, что она знала в своей жизни.       Он печально вздохнул и обратился к своему сыну.       «Мы должны остановить ее, это опасно не только для других, она может навредить себе, если продолжит в том же духе».       «……», - он решительно посмотрел на Верм и начал снимать маску.       «Эй! Подожди, Холлоу! Что ты собираешься делать?»       «……!»       «Сразиться с ней в своей теневой форме? Но разве ты не слышал, что я тебе недавно сказал? Алый огонь — одно из немногих средств, способных уничтожить тень. Верм вышла из себя! Она атакует все, до чего может дотянуться! Она тебя не узнает. Она может тебя убить!»       «……….?»       «Я всегда о тебе заботился!», — крикнул призрак. Затем, заметив, что повысил голос, он смущенно опустил взгляд и продолжил, - «Пожалуйста… Перестань напоминать мне мою ошибку, я очень сожалею о том, что сделал, теперь я понимаю, как был неправ. Я узнал тебя получше… Тебя и всех твоих братьев и сестер. Я знаю, что, несмотря на их состояние, они такие же, как любое другое насекомое, и я не хочу…»       Внезапно его отвлек какой-то шорох, и он заметил на полу маску Холлоу, а его сын в облике темной сущности вознесся в небо.       «Холлоу…»       Холлоу всё ещё не был готов его простить. Поэтому он сбежал, не желая больше его слушать.       На зрительских трибунах осталось мало живых насекомых, большинство из них погибли или сбежали. Остались только те, у кого были сильные ожоги и мало шансов выжить, а пламя с каждым разом охватывало все большую площадь. Тело бывшего хозяина Колизея сгорело вместе со своими владениями, жалко обуглившись, и наконец упокоилось. Дерево, из которого было построено здание, кричало от огня, чернело и распадалось на части. На том месте осталась только огромная клетка боевой зоны.       Спасаясь от угрозы, все жуки разбежались, в том числе и те, кто должен был открыть двери клетки. Очевидно, в спешке они не собирались освобождать живых бойцов, оказавшихся в ловушке. На самом деле в Колизее никому не было дела ни до кого. Так что теперь Хорнет, Бен и Квиррел в отчаянии смотрели на приближающийся конец, не имея возможности что-либо предпринять.       Огонь разгорался и приближался с пугающей скоростью, повышая температуру до почти невыносимого уровня и испытывая их на прочность. И, несомненно, самым отчаявшимся выглядел Бен, потому что он потерял самообладание.       «Вернись сюда, черт возьми! Открой двери! Я в ловушке! Эй! Не игнорируй меня! Я Бен, могущественная бабочка, самое сильное летающее существо в Колизее! Я будущий чемпион! Ты не можешь так со мной поступить!», — отчаянно кричала бабочка, колотя по решетке.       «Хочешь, чтобы я заткнула тебя прямо сейчас?!», — отрезала Хорнет.       Бен с возмущением повернулся к ней. Как она смеет так говорить! Он посмотрел на нее и заметил, что она вытащила иглу из тела жука и теперь зажимает рану, пытаясь остановить кровотечение. Бедный жук, казалось, вот-вот потеряет сознание.       Он презрительно фыркнул, глядя на действия полукровки. Неужели она действительно пыталась спасти мокрицу в такой отчаянной ситуации? Они все равно все умрут, так что нет смысла беспокоиться о бесполезном раненом. И все это его сильно злило, злило то, что Хорнет не выглядела такой же напуганной, как он, словно считала себя высшим существом, которое не погибнет, даже если огонь доберется до нее.       «И оставь этого бесполезного в покое! Зачем тратить на него время, если мы все равно умрем? Во всем этом виновата ты! Эта тварь плюется огнем — это все из-за тебя! Почему ты позволила ей сбежать? Почему ты позволила ей прийти сюда? И даже сейчас, когда она натворила столько бед, тебя волнует только этот чертов жук-мокрица! И ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ!!», — вопил он, но Хорнет почти не обращала на него внимания.       «Серьезно, Бен… Заткнись!», - Хорнет выглядела раздраженной и измученной, - «В том, что сделала Верм, нет моей вины, это вина этого проклятого Колизея и его варварских обычаев. Он так изменил ее! Она была спокойной и умиротворенной, даже немного ленивой. А с другой стороны… Теперь, когда мы умираем, что плохого в том, что я хочу провести свои последние минуты с жуком, которого я люблю? Ты бы сделал то же самое! Или ты никогда никого не любил?       Любил ли Бен когда-нибудь кого-нибудь? Это был неловкий вопрос для такого момента, потому что он пробуждал старые воспоминания, о которых ему не хотелось думать.

***

      «Тэйми, перестань меня игнорировать! Я спросил, видела ли ты мой сегодняшний бой»       «Остань от меня, «воин». Думаешь, меня заинтересует твоя жалкая драка?»       «А если я перейду в класс «завоеватель», ты обратишь на меня внимание?»       «Как станешь "дураком, тогда и поговорим"...»       ...       «Считай меня новым членом избранной группы гладиаторов, состоящей из глупцов. Всего за несколько месяцев я достиг вершины, говорят, новичок еще никогда не поднимался так быстро. Разве я не достоин твоего внимания?»       «Да, очень похвально. Как долго ты будешь мне надоедать?»       «Тебе больше нечего сказать? Не хочешь поздравить? Или еще что-нибудь? Ты сказала, что если я стану "дураком", то ты обратишь на меня внимание»       «И я обращаю на тебя внимание. Но ты всё ещё жалок»       «Что мне сделать, чтобы...?»       «Ничего, придурок. Я ни в ком не нуждаюсь. Хватит искать моего расположения»       ...       «Что у тебя с Тисо, Тейми?»       «Ничего. Что между нами может быть?»       «Ты проводишь с ним больше времени, чем с кем бы то ни было. Между вами должно быть что-то!»       «Если ты имеешь в виду что-то вроде романтических отношений, то напоминаю тебе, что я рабочий муравей. Я не могу испытывать влечения чисто физиологически»       «Тогда почему ты улыбаешься, когда он рядом? Почему ты ищешь его во время обеденного перерыва? Зачем ты с ним тренируешься?»       «То, что я не заинтересована в романтических отношениях, не мешает мне иметь друзей, а Тисо — мой друг. Мне нравится проводить с ним время, его бахвальства и наивность меня забавляют».       «Почему я тоже не могу быть твоим другом?»       «Потому что ты придурок. И потому что Тисо мне нравится больше, чем ты»       «Что такого особенного в этом жалком новичке? Он очень слабый»       «Но он может стать очень сильным, у него большой потенциал, через несколько лет он может стать моим соперником, это было бы очень интересно»       Только если он доживет…       ...       «Почему, Бен! Зачем ты это сделал?! Зачем ты убил Тисо?!       «Это Колизей, здесь либо ты, либо тебя, либо он, либо я»       «Тисо не должен был с тобой драться! Он был новичком! Ты что, спровоцировал его!?»       «Кто знает…»       «Будь ты проклят! Ты убил...!”       “Зато теперь ты обратила на меня внимание”       «И все это только ради того, чтобы привлечь мое внимание? Только ради этого? Я не доставлю тебе такого удовольствия! Я никогда не буду твоей! Даже в качестве друга! Я буду твоей, только если ты отнимешь у меня жизнь в борьбе за титул!»       «Ты собираешься обречь себя на одиночество?»       «Я никогда не буду одна… У меня всегда будет Годофредо»

***

      «Я устал от того, что женщины, в которых я влюбляюсь, меня игнорируют!», — яростно выкрикнул он, охваченный горькими воспоминаниями, а затем, обезумев от гнева, занес гвоздь, чтобы прикончить беззащитную мокрицу, - «Приготовься разделить стра…»       Бен не мог сказать больше, потому что его слова и его жизнь были оборваны иглой Хорнет, вонзившейся ему в грудь.       Воздух вырвался из его легких, а горло наполнилось жидкостью. Как это произошло? Всего за мгновение, за долю секунды, Хорнет успела обернуться. Теперь он видел паука, который смотрел на него хищными глазами, темными и зловещими, как безлунная ночь. Но даже в агонии Бен не мог молчать.       «Ха… Как… Что ты… никого не можешь убить…»       «Знаешь? За свою жизнь я была вынужден убить множество невинных людей, я убила своих лучших друзей, я убила мальчика, который нравился мне в детстве, я убила одного из своих братьев и сестер, я позволила умереть своей матери… После стольких грехов… Я хотела искупить свою вину, защищая жизнь. Я буду с тобой откровенна, Бен. Если я отказывалась убивать других, то только потому, что не хотела этого делать, а не потому, что не мог. Но что касается тебя… Я правда хотела тебя убить»       Быстрым и точным движением Хорнет вытащила иглу, оставив рану открытой, через которую насекомое покинуло этот мир. Ужасная боль, которая сначала охватила его, быстро утихла, перед глазами все поплыло, и силы покинули его. В конце концов он упал на пол, не успев ни прославиться, ни умереть достойно. Лежа там, не в силах пошевелиться, он произнес свои последние слова.       «В конце концов… я умер… И так не смог вызвать у неё улыбки...»       Хорнет не обращала на него внимания, он того не стоил. Эта жалкая бабочка больше никогда её не побеспокоит. Сейчас у неё были дела поважнее, например выживание… И выживание Квиррела.       Она снова подбежала к другу, который едва держался в сознании и, казалось, бормотал что-то невнятное. Она почти ничего не поняла, но, кажется, услышала слова «ритуал», «якорь» и «забвение».       "Ш-ш-ш… Заткнись, Квиррел, побереги силы. Все будет хорошо"       Казалось, что она пытается успокоить Квиррела, но на самом деле она пыталась успокоиться сама — довольно сложная задача, когда перед тобой истекающее кровью насекомое.       В тот момент, отчаявшись из-за потери крови, она решила ухватиться за единственное, что у нее было — за свою нитку. Ей не нравилось, когда у нее заканчивались нитки, но ситуация того требовала, и она сомневалась, что ей скоро придется с кем-то драться.       Она обернула Квиррела своим шелковым плащом, не снимая повязки с раны. Она надеялась, что нить уменьшит кровотечение, но не думала, что оно остановится совсем.       Вот почему она с удивлением наблюдала за тем, как нити, казалось, исцеляли её друга, хотя и не понимала, как это происходит. Она подошла поближе, чтобы рассмотреть нить повнимательнее, и заметила, что та пропитана душой. Конечно, она использовала ее только для того, чтобы произнести заклинание Эндиро, но наверняка на ней остались следы, которые теперь обладали целительной силой, как и горячие источники. Это было бы очень кстати, если бы она знала, что может делать такое с помощью своей нити, — тогда многое было бы по-другому.       Решив проблему с неминуемой смертью Квиррела, она теперь должна была найти способ сбежать, но, насколько она могла судить, это казалось невозможным. Они оказались заперты в непроницаемой клетке, предназначенной для того, чтобы ни один трусливый гладиатор не смог избежать боя. Когда Хорнет вошла в эту клетку, она знала, что может не выйти оттуда живой, и теперь это стало реальностью.       Однако какой-то милосердный бог, похоже, присмотрел за Хорнет, потому что во второй раз за этот день произошло чудо.       Металлический лязг подсказал Хорнет, что она больше не одна. Затем, словно в тумане, она увидела, что один из барьеров, преграждавших входы на арену, открылся. Она с удивлением заметила, что Спенсер с тревогой смотрит на нее, а рядом с ним стоят два паука поменьше, все еще в доспехах.       "Спенсер!", — воскликнул Хорнет, радуясь его появлению, — "Ты пришел нас спасти?"       «Я пришел спасти тебя. Считай, что тебе повезло быть пауком, ну или полупауком, хотя с практической точки зрения для меня это одно и то же. Я бы не смог жить с чистой совестью, зная, что позволил умереть одному из своих. Пойдем! Давай скорее!»       "Я иду", — взволнованно сказала Хорнет, подходя к Квиррелу и осторожно поднимая его, — "Как думаешь, ты сможешь ему помочь?"       "Что? Конечно, нет! Как я уже сказал, меня интересует только спасение моего вида, остальные насекомые — не моя проблема. Оставь этого парня там и спасайся сама. Давай!"       «Я не могу его бросить! Ну же, Спенсер! Ты такой крупный паук, ты легко мог бы нести его на спине».       «Нет! Я не стану рисковать собой ради жука, который не принадлежит моему виду, и если ты хочешь остаться с ним, я не стану тебя останавливать, каждый сам отвечает за свою жизнь. Я и так сделал больше, чем должен был, чтобы освободить тебя».       «Я понимаю… Спасибо, Спенсер. Я справлюсь сама»       «А? Ты правда собираешься умереть за этого парня?»       «Я не собираюсь умирать, мы оба выберемся отсюда живыми», — сказала она с такой уверенностью, что даже начала убеждать в этом Спенсера.       «Ну… Как скажешь, удачи, надеюсь, ты выживешь. Пойдемте, ребята.”       Сказав это, паук развернулся, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но он уже принял решение. Кроме того, ему нужно было защитить пару пауков, которых он успел спасти. Они были слегка обожжены и не могли долго терпеть нарастающий жар.       Хорнет несла Квиррела на спине, и рана на ее боку тут же начала кровоточить. Она обладала огромной физической силой и, будь она в порядке, могла бы нести Квиррела часами, не уставая, но сейчас, в своем состоянии, она едва могла волочить его. Однако она не собиралась сдаваться и уже решила, что они оба выйдут из этой передряги живыми.       Полная решимости, она направилась к выходу, освещенному красным пламенем.       Огонь пылал, как солнце, окрашивая небо в алый цвет и окутывая всех, до кого мог дотянуться, огненной мантией. Повсюду раздавались сотни криков — криков боли, способных свести с ума даже самого здравомыслящего человека. И посреди всей этой бойни над этим логовом погибели кричала огненная демоница, ее крылья были объяты пламенем, а слезы обжигали, как лава.       Верм была сама не своя, ее мучили кошмары, она чувствовала себя потерянной и обиженной, словно оказалась в ловушке в мире, где все были злыми и никому нельзя было доверять. Поэтому она нападала на всех подряд.       В этом состоянии безумия Холлоу нашел ее. Она была в таком отчаянии, что даже не узнала его. Для нее он был просто очередным ужасным и пугающим врагом, которого нужно испепелить. Поэтому она, не колеблясь, бросила в него пламя.       Тень уворачивался от огненных снарядов, как мог, но один из них все же задел его бок, и он тут же вздрогнул от ожога. Отец был прав: алый огонь мог причинить ему вред и, что самое главное, сильную боль. Теперь он испугался.       Верм яростно взревела, открыла рот и выпустила струю пламени, которой окутала все свое тело, приняв облик красного солнца, а затем бросилась на Холлоу. Бедный мальчик, отчаянно пытаясь защититься, выхватил одно из своих щупалец и хлестнул им девушку, пытаясь оттолкнуть ее. Но это, похоже, только разозлило ее еще больше. Удар, так похожий на удар хлыстом, напомнил ей, что она ослушалась приказа и теперь ее ждет наказание. Ее страх только усиливался.       Стремясь защититься любой ценой, Верм сделала вдох, раздулась, как воздушный шарик, и начала выпускать маленьких огненных летучих мышей, красных, ярких и смертоносных, которые летели в сторону Холлоу, словно живые. Бедная тень получила новые ожоги, тщетно пытаясь увернуться от огненных тварей. Ничего не выходило, огонь Верм был слишком быстрым, и если бы он продолжал в том же духе, то медленно сгорел бы заживо.       На этот раз он решил взять инициативу в свои руки и сам вышел навстречу девочке, приняв откровенно агрессивную позу. Увидев приближающуюся чудовищную тень, девочка испугалась еще сильнее и начала отчаянно швырять в него огненные шары. Холлоу не обращал внимания на атаки, вытягивал свои теневые хлысты и мгновенно испепелял каждое пламя. Затем, оказавшись рядом с девочкой, он обхватил ее своими конечностями и обездвижил.       Ощущение, что она в ловушке, было для Верм настоящей пыткой. Однажды Тэйм наказала ее, оставив в цепях, и это было одно из самых ужасных событий в ее жизни. Она была беззащитна перед любой болью, у нее не было возможности защититься, и тогда она получила пять жестоких ударов плетью, от которых страдала несколько дней. Конечно, потом Тэйм постаралась ее вылечить, обращаясь с ней бережно и почти с любовью. Но как только ей стало лучше, она предупредила дочь, что, если та снова ослушается, она без колебаний снова ее выпорет.       Оказавшись в ловушке между щупальцами Холлоу, она вспомнила это чувство, и ее отчаяние достигло предела. Она начала истерически рыдать, умоляя отца о помощи. Вскоре ее крики смешались с пламенем, которое вырвалось в тело Холлоу в виде огненного водопада.       Тень тут же отпустила пленника и отступила, чтобы потушить пламя. Это было опасно: нескольких минут хватило бы, чтобы он сгорел заживо, и теперь его тело пронзала невыносимая боль. Хуже всего было то, что его возможности иссякали, а Верм, казалось, с каждой секундой становилось только хуже.       В этот момент ему в голову пришла довольно странная идея, но, возможно, она сработает. Он начал вытягивать и расширять свои щупальца, утолщать основание рогов и менять форму выпученных глаз. Будучи тенью, он не имел определенной формы, а принимал ту, которая ему больше всего подходила. Он мог менять свой облик по желанию, что и делал сейчас. Поскольку она слышала, как Верм звал ее отца, возможно, если он примет его облик, она успокоится.       Кажется, идея наконец сработала. Как только девочка увидела этот силуэт с ушами и широкими крыльями, она перестала плакать, перестала изрыгать огонь и полетела ему навстречу.       «Папа!» — радостно закричала она.       Тень обняла ее и прижала к груди, окутав своими темными крыльями. Поначалу Верм чувствовала себя спокойно и радостно, но обмануть ее было не так-то просто: это были не отцовские объятия, и как только она это поняла, на ее лице отразился ужас.       «Ты мне не папа!»       Услышав эти слова, Холлоу приняла свой обычный облик, не выпуская девочку из объятий, но та вырвалась и снова начала меняться. Кто эта тень? Что он от нее хочет? Он собирается причинить ей вред? Она уже собиралась изрыгнуть пламя, но что-то ее остановило.       "Пожалуйста… Остановись…", — прохрипел Холлоу, напрягая голос до предела, — "Я… Я хочу… Защитить тебя… Прости меня… За то, что не сделал этого… Раньше"       Верм никогда в жизни не слышала голоса Холлоу, но со временем научилась общаться с ним без слов. И этот шепот, хоть и казался чужим, вызывал у нее особое чувство, словно воспоминание о чем-то теплом и прекрасном, что успокаивало ее. Она перестала бороться с тенью, затем взяла себя в руки, чтобы рассмотреть его, и сразу поняла, кто он такой.       «Мамочка…», — снова потекли слезы из ее глаз, - «Мамочка, мамочка, мамочка, мамочка».       Они в шоке обнялись. Наконец-то, после стольких испытаний, они снова вместе и теперь ничто не разлучит их.       Бледный Король изнемогал от беспокойства. Повинуясь здравому смыслу, он покинул Колизей и теперь ждал снаружи, когда появится кто-то из его детей. Он уже видел, как несколько насекомых бежали, некоторые в лучшем состоянии, чем другие, но с каждой минутой его надежды таяли, а страх усиливался. Теперь он нервно шагал, с опаской обнимая маску Холлоу.       Внезапно знакомое рычание привлекло его внимание, и он поднял голову. Его сердце подпрыгнуло от радости, когда он увидел маленькую летучую мышь и тень, приближающуюся сверху. Червь выдвинул маску, и тень тут же проникла в нее, приняв свой обычный вид рогатого жука.       «Рад, что ты в безопасности», — искренне обрадовался король.       «…»       «Самоуверенный, как всегда», — пожаловался король, - «Не говори, что это было ерундой, посмотри на свое тело, оно все в ожогах»       «Прости», - пропищала Верм, сразу почувствовав себя виноватой.       «О нет, нет. Не волнуйся, это не твоя вина, тебе было нехорошо, ты не понимала, что делаешь»       «Но это все моя вина, если бы я не сбежала…»       «…….»       «Холлоу прав, тебе просто не повезло, что тебя схватили, если бы не…»       «ГОДОФРЕДА!»       Этот крик невозможно было не узнать. У входа в Колизей стояла укротительница. Она выглядела уставшей, на руках у нее были ожоги, но большую часть тела защищали доспехи.       "Годофреда… Вот ты где. Что ты там делаешь? Пойдём со мной", — она протянула ей руку.       Холлоу тут же встала между Верм и укротительницей, но с ужасом увидел, что девочка начала лететь в ее сторону. Неужели она так и не смогла избавиться от ментальной зависимости? Неужели она действительно собиралась вернуться вместе с ней? Однако летучая мышь остановилась на полпути и зависла в воздухе, печально глядя на укротительницу. В этот момент она наконец заговорила.       «Я… Я не Годофреда.»       «Годофреда! Ты еще и разговариваешь?», — сказал недоверчивый муравей.       «Да, я могу говорить и понимаю все, что происходит вокруг меня», - она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, - «Меня зовут Скарлет, так меня назвал отец. Еще меня называют Верм, меня это не смущает, это хорошее имя. Но Годофреда — это ужасно!»       Муравей почувствовал укол боли в груди, узнав, что думает летучая мышь об имени, которое ей так нравилось.       «Ты сделала со мной много плохого. Ты заковала меня в цепи, морила голодом, избивала, заставляла сражаться до смерти, и я…», — Верм опустила расстроенный взгляд, - «Я не ненавижу тебя за это. Ты… Ты не знаешь, как быть другим. Но… Я не прощу тебя за то, что ты заставила маму плакать и пыталась убить тетю Хорни. Нет, я никогда тебя не прощу! Вот почему я тебя ненавижу и не хочу больше видеть в своей жизни!»       Укротительница ничего не могла ответить, эти слова глубоко проникли в ее сознание и парализовали ее. Она потеряла своего последнего союзника. Затем в полной тишине она снова вошла в горящий Колизей и исчезла там почти на минуту. Группа ждала какой-то реакции с их стороны, возможно, внезапной атаки или отчаянной попытки отомстить, но ничто не могло подготовить их к тому, что они увидели. Через минуту Тэйм вышла, держа в руках по одному насекомому. Один из них был мокрицей, другой — пауком-мутантом. Оба были без сознания, вероятно, надышались дымом от костра.       «Хорнет! Квиррел!», — крикнул Бледный король, - «Черт! Ты собираешься обменять на них Верм?»       Укротительница ничего не ответила, лишь несколько долгих секунд раздраженно смотрела на них, пока наконец не выбросила тела на землю, не заботясь о том, что они могут разбиться. После этого муравей снова вошел в Колизей и больше не выходил.       Внутри был сущий ад: невыносимая жара и дым, от которого трудно было дышать. Здание рушилось, а последний выживший безучастно наблюдал за происходящим.       Она могла сбежать, могла спасти свою жизнь, но… А была ли у нее еще жизнь, которую можно было спасти? Она была муравьем без колонии, без семьи, без друзей, она потеряла Годофредо, который был для нее всем, потеряла Годофреду, которая была ее утешением и надеждой в последние годы жизни. Теперь все, что у нее осталось, — это Колизей, объятый пламенем. У нее не было будущего, с юных лет она знала только смертельные схватки и не могла представить себе иного существования.       Вот почему она решила сгореть рядом с его домом, сгореть самой и позволить своему черному пеплу смешаться с белым пеплом вирма. И в эти последние минуты жизни она посвятил свои мысли Тисо и Годофредо, двум единственным друзьям, которые у нее были.       Наконец, горящий Колизей обрушился, похоронив укротительницу в адской могиле.