Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Верм открыла глаза и испуганно вскрикнула. Она не узнавала место, в котором оказалась, и понимала, что выходить из комнаты укротительницы опасно: многие захотят убить ее, если застанут беспомощной. Она тут же начала повсюду искать свою хозяйку, в ее голове царил вихрь смятения и страха, который, казалось, никогда не утихнет. Но ласка и голос вернули ей спокойствие.       "Не волнуйся, Верм, никто тебя не обидит", — ласково сказала Хорнет.       Верм успокоилась и огляделась, поняв, что ее гладит Холлоу. Кроме того, она уже не в полуразрушенных залах Колизея, а в доме в Грязьмуте, лежит на мягкой кровати Хорнет, без намордника, без цепей и может свободно двигаться и говорить.       «Ты в порядке?»       «А… Да»       "Я рада. Еще рано, хотя в Колизее все вставали рано. Думаю, ты к этому привыкла. Ты голодна? Что бы ты хотела съесть? К сожалению, нас не было целый месяц, и все в кладовой испортилось, так что мне придется сходить за продуктами. Как думаешь, ты сможешь немного подождать?"       Верм ничего не ответила, просто молча уставилась на нее. На самом деле ей было все равно, она почти два месяца питалась всякой дрянью и была готова ждать сколько угодно, лишь бы снова попробовать хорошее рагу или омлет.       «Знаешь, я ожидала от тебя чуть больше энтузиазма», - она нахмурилась, - «Ну ладно, думаю, ты приободришься, когда поешь».       Хорнет не придала этому особого значения и встала с кровати, чтобы пойти за покупками. Правда, сначала она взглянула на мокрицу, который спал на полу возле кровати в гнезде из подушек и одеял. По выражению его лица нельзя было сказать, что он настроен дружелюбно.       Хорнет понимала, что Квиррел привык спать на полу, свернувшись калачиком, но из-за глубокой раны ему было больно сворачиваться в клубок, поэтому он был вынужден спать вытянувшись. Они пытались сделать так, чтобы ему было удобнее, подкладывали подушки и одеяла, но для него это было не то же самое, и поэтому ночь выдалась ужасной. В конце концов он уснул только под утро, довольно измождённый.       На лице Хорнет появилась легкая улыбка. Было здорово, что Квиррел вернулся. Ей так много нужно было ему рассказать, и ему, конечно, тоже, но для этого еще будет время, а пока она даст ему отдохнуть.       Через несколько секунд после ухода Хорнет Холлоу подошел к Верм и попытался ее сдвинуть. Так он приглашал ее поиграть, пока они ждали его сестру, но, в отличие от предыдущих случаев, на этот раз летучая мышь не отреагировала, лишь уныло посмотрела на него и осталась на месте. Сосуд понял желание своей "дочери", поэтому просто сел рядом и погладил ее по спине.       Верм была благодарна своему опекуну за понимание, потому что в то время у нее не было ни желания играть, ни желания вообще что-либо делать. После всего, что произошло, ей хотелось просто лежать на этой мягкой кровати и не торопить время. Ей казалось, что у нее нет сил даже пошевелиться. Это было странно, с ней никогда такого не случалось. Стоит ли ей беспокоиться? На это у нее тоже не было сил.       Быть дома, в тепле, уюте, в окружении людей, которые беспокоятся о твоем благополучии, — это было похоже на сон. На самом деле теперь все, что она пережила, казалось далеким сном. Но нет, все это было на самом деле, о чем свидетельствовали шрамы на ее спине. Она вздохнула, позволив чувству пустоты охватить себя, и вспомнила вчерашний безумный день.       Побег из горящего Колизея не решил всех их проблем, потому что теперь им предстояло столкнуться с тем, что тётя Хорни и дядя Квиррел потеряли сознание из-за дыма и они не знали, как их разбудить. Малыши запаниковали, но, к счастью, призрак Бледного Короля знал, как их успокоить и даже как разбудить спящих.       Он спокойно и подробно объяснил Холлоу, как вдыхать воздух в легкие через рот. Сначала это показалось странным и даже неудобным, но Холлоу был в таком отчаянии, что не стал ничего спрашивать, прижался ртом к губам сестры и начал дуть. Затем он стал надавливать на грудную клетку девушки, как ему и было велено. Когда он закончил третий цикл, Хорнет наконец пришла в себя и села, громко кашляя и вытирая слезы.       После этого Холлоу крепко обнял сестру, но та не смогла ответить из-за кашля. Когда мальчик увидел, что ей стало легче дышать, он принялся реанимировать Квиррел, и тут начались проблемы, потому что Хорнет это почему-то не нравилось.       Хорошо, что воительница была слаба, иначе Верм было бы трудно удерживать ее, пока Холлоу помогал мокрице. По крайней мере, когда она увидела, что её возлюбленный чувствует себя лучше, она немного успокоилась, но это не помешало ей разозлиться на брата. Три часа она с ним не разговаривала.       Далее последовал мучительный путь к Городу Слез. Израненные и ослабевшие, они шли шаг за шагом, превозмогая боль, и от изнеможения закрывали глаза, но все равно продолжали двигаться вперед, не останавливаясь, пока не добрались до безопасного места.       Стражники, охранявшие вход в город, как только увидели их, бросились на помощь. Верм было приятно осознавать, что в мире есть добрые насекомые, которые помогают другим, ничего не требуя взамен.       В этот момент Хорнет и Квиррел позволили себе рухнуть на пол. Они уже достигли цели, они в безопасности. Стражники, которые пришли им на помощь, сразу их узнали, ведь это были тараканы, члены гильдии городских рабочих и, конечно же, члены огромной семьи Дэна.       Друг Дэна был другом семьи, и к нему нужно было относиться со всей подобающей учтивостью, поэтому они не жалели средств, чтобы помочь им. Их отвезли в центр города и бесплатно провели в дом наслаждений, чтобы они могли насладиться горячими источниками.       В этом месте Хорнет и Квиррел смогли оправиться от большинства своих ран и что-нибудь съесть, хотя некоторые из их травм не были полностью залечены из-за раннего выхода из воды. Чтобы быть полностью здоровыми, они должны были остаться в этом месте на всю ночь, превысив часы работы заведения. Поскольку они не хотели создавать проблем, они решили прекратить лечение в середине, несмотря на настойчивость тараканов.       Остаток пути они проделали на рогачах.. Верм чуть не расплакалась от нахлынувших чувств, когда вошла в дом. Все было так, как она помнила. Хорнет быстро оглядела дом, убрала мусор и построила гнездо для Квиррела. После этого все легли спать и проснулись только сейчас.       Голос Хорнет отвлек ее от размышлений.       «Эй? Ты всё еще там? На том же месте, где я тебя оставила? Ты что, заболела? Тебе бы полетать, что ли, или что-нибудь разбить… Ну, лучше бы ты ничего не ломала, но все же…»       Верм лишь невыразительно посмотрела на нее, и Хорнет вздохнула.       «Забудь, идём завтракать».       Завтрак была спокойным, хотя и несколько непривычным для Верм. В Колизее она привыкла есть быстро. Обед был единственным временем, когда с нее снимали намордник, но ненадолго. Тэйм давала ей ровно 7 минут, чтобы она съела столько, сколько сможет. После этого, независимо от того, хотела она есть или нет, на нее снова надевали намордник до следующего перекуса.       Теперь она могла есть столько, сколько хотела, но избавиться от вредных привычек было непросто. Несмотря на то, что еда была вкусной, из-за плохого настроения аппетит пропадал, и это очень беспокоило Хорнет.       «Верм, что с тобой?», — обеспокоенно спросила она.              "Просто оставьте ее в покое", — сказал Бледный король, появляясь рядом с Хорнет, — "После всего, что ей пришлось пережить, не стоит ожидать, что она будет в лучшем расположении духа"       «Но она ела очень мало, и разве ты не заметил, что она похудела?”       «Похудела? Мне кажется, она скорее мускулистая и поджарая. Посмотрите на нее, она выглядит сильной и свирепой.»       “Я выгляжу уродливо», — начала плакать летучая мышь.       «О нет. Смотри, что ты наделал, старик!»       «Что? Нет… Я не… Нет, Верм, ты не выглядишь уродливой. Ты все равно красивая, даже с этим непропорциональным телом и страшными шрамами…»       «Вааааааааааааа»       «Да заткнись ты уже!»       И тут, как назло, в дверь постучали. Хорнет ничего не оставалось, кроме как пойти посмотреть, кто там, пока ее брат пытался успокоить маленькую девочку. Как только паучиха открыла дверь, ее тепло обняли Дэн и Бретта.       «Хорнет!», — воскликнули они в унисон.       «Бретта? Дэн? Как…»       «Мой дядя Кепи сказал, что тебя нашли тяжелораненой", — затараторил Дэн, отступая в сторону, чтобы внимательно ее осмотреть, — "По крайней мере, похоже, что с тобой хорошо обращались, раз больше ты не выглядишь пострадавшей».       «Я не сильно пострадала.»       «Ты уверена?», — с обычной теплотой спросила Бретта. - «Просто твое представление о боли немного... экстремально, Хорнет»       «Эй! Если я говорю, что не пострадала, значит, так оно и есть. После купания в горячих источниках я как новенькая, в отличие от Квирелла, который все еще страдает от боли в панцире».       «Квиррел ранен?!», — в панике закричала Бретта, - «Где он?! Где мой синий рыцарь?! Я должна его увидеть!»       В душе Хорнет поселилась тревога: она знала, что Бретта влюблена в Квиррела. На мгновение ей захотелось захлопнуть дверь перед ее носом, но Бретта была ее близкой подругой, и это было бы очень жестоко. Поэтому, подавив вспышку ревности, она открыла дверь и впустила жука. Конечно, Дэн тоже прошел мимо, он тоже переживал из-за мокрицы и это отчасти успокоило Хорнет: Бретта не останется наедине со своим возлюбленным.       Когда пара насекомых вошла, Холлоу уже успел утешить Верм, которая уже успокоилась в его объятиях, практически свернувшись вокруг него.       "Холлоу! Давно не виделись! Кто это у тебя там, Верм?", – спросил Дэн, подходя, чтобы обменяться с ним дружеским рукопожатием.       Холлоу немного ослабил хватку на маленькой девочке, чтобы насекомое могло лучше ее разглядеть. Дэн был крайне удивлен, когда увидел летучую мышь.       «Это Верм? Что с ней случилось? Она выглядит ужасно».       Дэн сказал это не из-за мускулистого и избитого тела летучей мыши, а из-за ее опухших, полных слез глаз. Но, как бы то ни было, Верм восприняла его слова в штыки и снова разрыдалась.       «Гааааааааарг! Я уродливая! Гааааааааарг!»       «У меня голова вот-вот взорвется», — пожаловалась Бретта, - «Хорнет, сделай что-нибудь!»       «Я не знаю, что делать!», — сказала она, закрывая уши руками, - «Дэн! Ты ей это сказал! Сделай что-нибудь!”       «Что я должен сделать?»       В конце концов ни один из них не знал, как заставить Верм замолчать. Бедняжка кричала еще пару минут, пока Холлоу изо всех сил пытался ее успокоить. В конце концов шум разбудил Квиррела, и, несмотря на боль, он выбрался из своего гнезда и пошел в комнату, откуда доносился шум.       «Мой синий рыцарь! Что с тобой случилось?!», — воскликнула Бретта, ужаснувшись плачевному состоянию Квиррела.       «Привет, Бретта, привет, Дэн», — без энтузиазма поздоровалось насекомое и направилось к летучей мыши, - «Боже! Успокоить ребенка не так уж сложно»       Квиррел поднес руку к голове и достал из шарфа сладкую личинку — лакомство, которое очень нравится большинству детей. Затем, не мешкая, он вложил червячка в рот Верм. Сначала девочка удивилась, но потом с удовольствием принялась за угощение и в конце концов успокоилась и попросила еще.       «Прости, малышка, это была последняя».       Если бы это была прежняя Верм, она бы закатила истерику и потребовала еще конфет, но теперь она смиренно молчала и умоляюще смотрела на взрослых. И это, сама того не осознавая, действовало гораздо эффективнее, чем истерика.       «Не будь такой, Верм, я пойду куплю еще сладких опарышей», — взволнованно сказала Хорнет, опасаясь, что настроение Верм снова испортится, - «Что скажете, ребята? Пойдем за покупками? Тогда я расскажу вам все, что делал в последний месяц».       "Я останусь с Квиррелом", — почти сразу же заявила Бретта.       «Нет!», — воскликнула Хорнет более эмоционально, чем ей хотелось бы.       Обе девушки на мгновение переглянулись, и в воздухе повисло напряжение. Они были хорошими подругами, но влюбились в одного и того же парня. Эта драма настолько распространена и жестока, что повторяется снова и снова. Что важнее? Верность или любовь? Может ли дружба победить в такой ситуации?       Дэн совсем растерялся и плохо понимал, что происходит, в то время как Квиррел, напротив, прекрасно осознавал, что творится вокруг. Жук решил положить конец этой молчаливой перепалке, развернулся и вернулся в спальню.       «Иди с ними, Бретта, сегодня я не в настроении», — сказало насекомое, открывая дверь в комнату.       «Но…»       Квиррел закрыл дверь и больше ни о чем не хотел говорить.       «Брр… Мне кажется или у Квиррела сегодня плохое настроение?», — спросил Дэн.       «Если бы тебе пришлось терпеть такую боль, то ты бы тоже не смыкал глаз всю ночь», - сказала Хорнет, - «И… наверное, поэтому он не хочет принимать посетителей», -она сказала это, пытаясь хоть немного смягчить боль, которую испытывала из-за Бретты.       «Да… наверное, его можно понять», — с глубокой печалью прошептал жук.       "В любом случае, мы собираемся купить сладких опарышей", — сказала Хорнет, резко меняя тему, — "Холлоу, Верм, мы скоро вернемся. Верм, постарайся ничего не сломать…”, - мышь снова легла на пол, а Холлоу погладил ее по спине, - “Постарайся немного поиграть, а то ты совсем расклеилась.”       Затем трое взрослых вышли из комнаты, оставив детей одних.       Любая напряженность в отношениях между Хорнет и Бреттой была забыта (или, скорее, скрыта). Во время их похода по магазинам. Метис, конечно же, рассказала им обо всех своих приключениях в Колизее, стараясь немного смягчить историю, ведь Бретта не очень любила насилие.       Со своей стороны, друзья тоже поделились с ней новостями. Дэн наконец-то устроился на постоянную работу на станции рогачей, где дела у него шли неплохо и почти не случалось несчастных случаев, из-за чего его мать перестала так сильно за него переживать. Кроме того, он недавно начал ухаживать за хорошенькой девушкой, и у него были серьезные намерения. Судя по всему, тот застенчивый и неуверенный в себе подросток, которого Хорнет знала чуть больше года назад, заметно возмужал.       Бретта, в свою очередь, выпустила вторую книгу, которая была очень хорошо принята. Ее популярность росла, она получала множество писем от поклонников и никогда еще не чувствовала себя такой счастливой, любимой и уважаемой. Теперь ее жизнь сильно отличалась от печального детства, которое ей пришлось пережить.       В конце концов они решили, что как-нибудь сходят вместе в бар или еще куда-нибудь. С улыбкой Хорнет попрощалась с друзьями, поблагодарив их за теплый прием. В отличие от радостной атмосферы за дверью ее дома, внутри все выглядело крайне уныло. Холлоу молча сидел в кресле и читал книгу, а Верм лежал на нем и рассеянно смотрел в потолок.       Это ее определенно беспокоило. Холлоу иногда любил почитать, но надолго его не хватало, а Верм обычно носилась повсюду, вынашивая какие-нибудь шалости. Поэтому их спокойное присутствие действовало ей на нервы.       "Серьезно, вы что, все это время просто сидели, пока меня не было?", — они оба кивнули, — "Не могу в это поверить…", — Хорнет обеспокоенно поднесла руки к лицу, — "Ладно, на сегодня отдыха достаточно, вам двоим нужно размяться, идите поиграйте на улице"       «Я не хочу», — сухо отрезала Верм.       “Ты не хочешь? Ну же, Верм! Ты не можешь просидеть взаперти всю жизнь, к тому же… Разве ты не хочешь пойти в цирк, чтобы увидеться с отцом? Вы не виделись два месяца"       По спине девочки пробежала дрожь. Этой встречи она боялась больше всего на свете. Меньше всего ей хотелось видеть отца. Она боялась, что он отвергнет ее, когда увидит, в какое ужасное существо она превратилась.       "Я…"       "Решено!", — сказала Хорнет, подходя к двоице и беря их на руки, — "Вы двое отправитесь в цирк, чтобы увидеть Гримма. Если мы и дальше будем откладывать вашу встречу, однажды эта летучая мышь явится сюда, чтобы забрать наши головы. Так что идите"       Хорнет чуть ли не выгнала их из дома и быстро захлопнула дверь, чтобы они больше не заходили. Так Верм и Холлоу оказались на улицах Грязьмута. И хотя девочка не хотела идти, Холлоу настоял на том, чтобы она предстала перед Гриммом, и они отправились к труппе.       «Ух ты, блудная дочь вернулась!», — воскликнула Дивайн, как только их увидела, «О! Я вижу, как пламя пылает во всем своем великолепии. Поздравляю! Вы завершили ритуал! Мастер будет очень доволен. Вам стоит поспешить к нему, потому что в последний месяц он был очень угрюмым, и нашему бедному Брумму пришлось опять быть грушей для битья. Хотя, признаюсь, вчерашние издевательства было довольно интересными", — она лукаво улыбнулась, а дети только недоуменно переглянулись, не понимая, что она имеет в виду, - "Ладно, заходите в шатер"       Оба вошли в шатер, где, как обычно, Брумм наигрывал на аккордеоне свои грустные песни, хотя на этот раз у насекомого почему-то были нарисованные на маске усы. Жук лишь мрачно посмотрел на них.       «Не спрашивай… Иди к мастеру»       Не успели они сделать и двух шагов, как перед ними материализовалось пламя, из которого появился Гримм и нанес удар Холлоу, от которого тот едва успел увернуться. Мальчик тут же встал на защиту и достал свой гвоздь. Он заметил, что летучая мышь смотрит на него с яростью, которая усиливалась из-за алого цвета ее глаз. В этот момент она была похожа на кровожадного монстра.       «Бледный ублюдок», - прошипела летучая мышь, стараясь сохранять элегантность, хотя всем было понятно, что это дается ему с трудом, - "Как ты мог лишить меня возможности видеться с моей дочерью почти две полные луны! Ты… Скарлет!", — воскликнул он, внезапно заметив девочку, — "Что с тобой случилось?! Ты ужасно выглядишь!»       Это было уже слишком для Верм. Она знала, что отец сочтет ее уродливой и не полюбит, но от этого было не легче. Ее отец был королем красоты и элегантности, а такое ужасное чудовище, как она, не заслуживало даже его внимания. Поэтому она не смогла сдержаться и упала на пол, заливаясь слезами.       «Гаааааарг! Прости, папочка! Гаааааарг! Прости меня! Гаааааарг!»       Верм ждала, что он отвергнет ее и, возможно, даже оскорбит, поэтому очень удивилась, когда теплые руки обняли ее и нежно прижали к себе. Девочка подняла глаза и увидела самый нежный взгляд, который когда-либо бросал на нее отец.       «За что ты просишь прощения, малышка?»       «За то, что я уродливая… Теперь я уродливая, и ты меня больше не полюбишь»       "О, моя малышка. Хоть я и преклоняюсь перед красотой и изяществом, твоя неграциозность не уменьшит моей привязанности к тебе. Моя любовь к тебе крепка, как скала, и не угаснет из-за… мелочей. Какой бы ты ни была, я рад, что ты в моих объятиях, живая и здоровая. Ритуал алого пламени чрезвычайно опасен, и лишь немногим удается его пройти, а для девушек эта задача еще сложнее… После стольких неудач… После стольких потерянных детей… То, что ты здесь, — чудо… И поэтому… Для меня… Нет сокровища прекраснее тебя."       Голос Гримма дрогнул на последних словах, поэтому он больше ничего не сказал, а просто прижал ребенка к груди, пытаясь сдержать слезы и взять себя в руки.       Холлоу молча наблюдал за происходящим с некоторой завистью. В тот момент он невольно задумался, каково это — быть любимым так же. Он никогда не знал, что такое отцовская или материнская любовь. Король был чёртовым ублюдком, который презирал его, а когда он встретился с матерью, она отнеслась к нему как к незнакомцу, держалась отстранённо и смотрела на него с такой печалью, что ему хотелось поскорее уйти. Но то, что он увидел здесь, было совсем другим — таким же теплым и прекрасным, как самый яркий из факелов.       Наконец объятия отца и дочери закончились, и Гримм, вытерев слезу, выступившую из глаза, сказал:       «Что ж… Я не стану отрицать, что тебе бы не помешало принять ванну, твои волосы в ужасном состоянии».       «Гьяарг…» — смущенно проворчала девочка.       «Ну же, малышка… Я недавно купил лавандовый шампунь, который тебе точно понравится», — сказал он, выходя с арены, по-прежнему держа дочь на руках.       Холлоу остался один посреди зала рядом с музыкантом, который, казалось, не обращал внимания на происходящее и продолжал играть с той же скупостью, что и всегда. Рыцарю никто ничего не сказал, и он не собирался ждать указаний вечно, поэтому направился к выходу. Но не успел он сделать и трех шагов, как перед ним вспыхнуло алое пламя, из которого вышел Гримм и крепко схватил его.       «Ты тоже идешь. Брумм! Ты тоже в ванную!», — гаркнул Гримм и снова исчез.       «Да, мастер» — неохотно ответил гармонист.       Верм чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Вода, как всегда, была идеальной температуры, вокруг плавали пузырьки, похожие на маленькие облачка, аромат лаванды был восхитительным, а главное — руки отца массировали ее, снимая напряжение, накопившееся за последние месяцы.       Руки Гримма не только массировали дочь, но и ощупывали ее в поисках каких-либо скрытых от глаз повреждений, которые могли бы вызвать беспокойство. Он не обнаружил ничего, что могло бы нанести вред здоровью ребенка, однако заметил на ее коже множество шрамов, которые были скрыты под черными волосами, но ощущались при прикосновении.       Летучая мышь нахмурилась: следов было много, как будто девочку избивали до изнеможения. Его клыки обнажились в смертельной ярости: если бы он узнал, кто так поступил со Скарлет, то съел бы их заживо, по частям.       Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, — сейчас он мог подождать, его первоочередной задачей было успокоить дочь, ведь всем было известно, что ей приходится нелегко. Позже он поищет виновных. Хотя если и был кто-то, кого он мог бы сейчас обвинить, так это ее опекуна. Он был обязан защищать свою дочь и не допустить, чтобы с ней случилось что-то подобное! Он с досадой отвернулся и посмотрел на ванну, в которой его когда-то купал Брумм.       «Трите сильнее, Брумм. Пусть он очистится от всех грехов.»       «Да, мастер» — ответил музыкант, еще сильнее натирая Холлоу, причиняя ему боль.       Когда купание закончилось, Верм почувствовала себя свежей и полной сил, а Холлоу ощущал жжение по всей своей коже. Он чувствовал, как Гримм злится на него, каждой клеточкой своего тела, но это не шло ни в какое сравнение с ледяным взглядом, которым тот одарил его сейчас.       «Сегодня Скарлет отдохнет в моих владениях. Убирайся.»       Больше не нужно было ничего говорить, Холлоу почти выбежал из цирка, не оглядываясь.       «Мама ушла, не попрощавшись», — немного грустно сказала Верм.       «Не думай об этом, дорогая, она этого не заслуживает. Давай лучше сыграем во что-нибудь, хорошо?»       «Да! Гьярг!»       Знаменитые игры Гримма и его дочери на самом деле были отработкой цирковых трюков, но она воспринимала их как игры, ведь это было весело. Вот почему она так любила цирк: там играли все, даже взрослые.       Верм обнаружила, что благодаря новым мышцам выполнять трюки, предложенные отцом, стало намного легче. Теперь она двигалась быстрее и точнее. В конце концов, из ее травмирующего опыта вышло что-то хорошее, хотя она не была уверена, что оно того стоило. Но сейчас она просто развлекалась, перепрыгивая через кольца, которые отец подбрасывал в воздух, и поджигая красные цветы, которые он создавал из ниоткуда.       После пары часов занятий Гримм решил, что на сегодня хватит и пора ужинать. На этот раз Верм с большим аппетитом принялась за еду. Благодаря заботе отца ее настроение значительно улучшилось, а после долгой игры у нее разыгрался аппетит.       Шеф-повар труппы приготовил все любимые блюда маленькой девочки, которая, конечно же, с удовольствием их попробовала, хотя отцу не раз приходилось ругать ее за то, что она ест слишком быстро. Это немного расстраивало, но не мешало ей наслаждаться ужином.       Когда трапеза закончилась, стало ясно, что Верм устала: она не скрывала, что зевает, и прикрывала глаза.       "Что случилось, малышка? Королевство грез требует твоего присутствия?", - Верм просто кивнула, снова зевая, - "Это несколько преждевременный час для отдыха, но если усталость одолеет тебя, мы можем лечь спать пораньше. В любом случае, я отменил сегодняшнее шоу, - "Верм посмотрел на него несколько обеспокоенно, – "Не вини себя за это, я хотел посвятить тебе все свое время сегодня. Скажи мне, ты хотела бы отдохнуть рядом со мной?"       «Ага!» — сказала девочка.       «Пойдем, Скарлет, на ветвь!»       Выражение «на ветвь» было эквивалентно выражению «в кровать». Дело в том, что Гримм спал не на кровати, как большинство живых существ, а подвешивался на дереве в своей комнате. Верм тоже так спала, но когда ей пришлось переехать к своему опекуну, необходимость быть рядом с ним в большинстве случаев не позволяла ей найти удобное место для подвешивания, поэтому она привыкла спать на полу или на кровати, свернувшись калачиком. Но хотя она могла спать и так, она не собиралась отрицать, что ей гораздо удобнее в перевёрнутом положении.       Добравшись до комнаты, Гримм взмахнул крыльями и взмыл к потолку, где повис вниз головой, а затем вытянул руки, обнажив грудь. Девочка подлетела к нему и крепко ухватилась за него, глядя вниз. После этого Гримм укрылся крыльями и закрыл глаза, чтобы уснуть.       Так что в ту ночь Верм наслаждалась лучшим сном за долгое время, укрывшись под теплыми крыльями отца и убаюканная сердцем кошмара