Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      В каждом уголке этого мрачного места потрескивал огонь, а в нос маленькой летучей мыши ударил запах серы. Она не могла не поддаться гнетущей атмосфере царства кошмаров. Она была раздражена как никогда, ведь впервые предстала перед богом в одиночестве.       Сердце кошмара предстало перед ней во всей своей красе. Его вечная пульсация была явным признаком жизни внутри. Оно было ее хозяином и повелителем.       Как ее отец, она склонилась перед сердцем в глубоком почтительном поклоне.              "Мой господин, ваша служительница явилась", - слова прозвучали с горечью, она слишком болезненно переносила преклонение перед другими.       В пульсирующей структуре появилось отверстие, из которого вылетела алая летучая мышь, известная как Король кошмаров. Верм вздрогнула при виде алого бога. Она с ужасом осознала, что теперь ей всегда придется являться к нему без поддержки отца.       "Скарлет, дочь Гримма... Добро пожаловать. Вставай, малышка", - Скарлет послушалась и робко выпрямилась, - "Но как же приятно наконец увидеть, что ритуал увековечивания удался. Я долго ждал, когда Гримм приведет ко мне нового отпрыска. Мне нравится то, что я вижу. Скажи мне, Скарлет, готова ли ты приступить к работе в качестве члена клана, Скарлет?"       "Да, наверное..."       "Мхм... Потрясающе. Как ты знаешь, твоя задача — собирать огонь страха, искать слабых жуков, чтобы терроризировать их и извлекать из них эссенцию, которая позволяет сердцу кошмара продолжать биться"       "Всё ясно...", - Скарлет почувствовала себя немного виноватой при мысли о том, что ей предстоит сделать. Она очень привязалась к насекомым Халлоунеста.       "Но королевство, в котором ты сейчас находишься, не самое подходящее для этого место, оно слишком счастливое. Ритуал был хорош, но для выполнения твоего долга лучше всего отправиться в другие края, находящиеся в упадке. На западе есть хорошее место, где ты можешь начать свой путь собирателя пламени"       "Значит, я должна покинуть Халлоунест?"       "Именно."       "Но как же Холлоу?"       "Твой опекун? Что ж, ты возьмешь его с собой. Он к тебе привязан."       "Тогда я поеду с Холлоу. Папа тоже поедет?"       "Нет. Он выполнил свою главную роль, но я не выбрасываю инструменты, пока они ещё могут служить"       "А? Папы больше не будет со мной?, — Скарлет понурила голову.       "Ты уже взрослая, ты должна стать независимой и идти своим путем в одиночку"       "Но увижу ли я когда-нибудь папу снова?"       "Нет, мои слуги никогда не встречаются, было бы неразумно иметь двух сборщиков урожая в одном месте", - Король кошмаров заметил, что девочка расстроилась, - "Нет смысла плакать. С тобой будет твой слуга, ты даже можешь взять с собой столько жуков, сколько захочешь, но я бы не советовал брать слишком много, ведь такому юному существу, как ты, может быть сложно с ними управляться"       "Можно я возьму с собой Холлоу, тетю Хорни и дядю Квиррела?"       "Троих? Да, это хорошее число для основания вашей колонии, но не более того"       "Я поняла", - Скарлет все еще выглядела удрученной, мысль о разлуке с любимым отцом причиняла ей сильную боль.       "Я даю тебе несколько дней, чтобы попрощаться и подготовиться к поездке, я свяжусь с тобой снова, когда придет время"       На этом короткий разговор закончился, и маленькая девочка была изгнана из царства кошмаров.       Холлоу поднял оружие и отразил атаку Хорнет. Звук металла, бьющегося о металл, эхом разнесся по пустынной площади Грязьмута, где они сражались.       Сила удара отбросила его назад, и, едва он успел прийти в себя, ему пришлось пригнуться, чтобы увернуться от иглы Хорнет, которая безжалостно летела в его сторону. Холлоу приземлился поодаль и с тревогой посмотрел на сестру. Она была в ярости, он никогда не видел ее в таком состоянии, что было довольно удивительно, учитывая, как легко ее разозлить.       "......!"       "Заткнись! Я не хочу тебя слушать! Ты идиот, Холлоу!"       "....!!" Он посмотрел на свою разъяренную сестру.       "Мне все равно, что тебя задело, когда я назвала тебя идиотом! Ты это заслужил после того, что натворил!"       ".....?"       "Что ты натворил? Мне правда нужно объяснять, что ты натворил?! Почему ты никогда ничего не понимаешь?! Ты отдал свою душу демонице, и теперь ты принадлежишь ей! Ты завершил ритуал увековечивания, и Верм заставит тебя покинуть Холлоунест!"       "...", - он недоверчиво посмотрел на неё, не понимая, откуда у неё такие мысли.       "В этом и заключается ритуал, Холлоу! Родитель становится слугой", - Хорнет воткнула иглу в землю, понимая, что эта борьба бесполезна, что бы она ни делала, судьба неизбежна, - "Я не готова попрощаться навсегда"       "......", - Холлоу, встревоженный тем, что его сестра успокоилась, подбежал к ней и обнял.       "Хватит давать глупые обещания, Холлоу. Теперь твоя задача — следить за этой маленькой негодницей и заботиться о ней"       "......!"       "Холлоу, пойми, что это не моя выдумка, ты никогда не сможешь защитить Бига и остальных, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше будет... Для всех"       Воительница подобрала оружие и с подавленным видом начала удаляться от брата. Как раз в тот момент, когда Хорнет ушла, на заброшенную площадь вылетела Верм в поисках своего родителя. Конечно, теперь, благодаря их связи, найти его было проще простого. Как только она увидела сосуд, то радостно полетела навстречу, но ее полет прервала игла Хорнет, которая едва не проткнула ей голову.       ".....!", - Холлоу был в ярости.       "С ней ничего не случится. Верм больше не ребенок, теперь она хищный монстр, созданный, чтобы подчинять себе жуков", - в каждом слове был яд, - "Что ты здесь делаешь? Ты пришла забрать Холлоу?"       Верм молча поежилась от агрессивного тона Хорнет, однако Холлоу обратился к ней с той же непринужденностью, что и всегда.       "...", - он указал на Хорнет и изобразил что-то жестами.              "На случай, если ты не разберёшь", — объяснила Хорнет, скрестив руки на груди, — "Холлоу просит тебя объяснить мне, что ты не собираешься утаскивать его из Халлоунеста"       Верм застыла на месте от неожиданности. Она не могла выполнить эту просьбу, потому что как раз искала Холлоу, чтобы сообщить ему, что им предстоит совместное путешествие. Она полагала, что её опекун будет рад, ведь путешествия — это всегда весело, но, судя по тому, как они себя вели, похоже, они не считали путешествия чем-то позитивным.       "Ну... Я... Я собираюсь в путешествие и... Я хотела, чтобы ты поехала со мной..."       "Собираешься извиняться передо мной, Холлоу?" — безжалостно протянула Хорнет.       ".....", - он помотал головой и начал жестикулировать.       "Холлоу говорит, что не хочет ехать, ему нужно заботиться о братьях и сестрах. Но, конечно, ты не собираешься учитывать его мнение, верно?"       "Нет", — сказал она, глядя в пол, — "Он должен пойти со мной"       Холлоу почувствовал, как его мир рушится. Он не мог покинуть Халлоунест! Тем более больного брата. Он покачал головой, ясно давая понять, что не собирается уезжать.       "Но ты должна... Ты связан со мной... Ты не можешь отказаться."       На этот раз малыш посмотрел на него с болью, умоляя взглядом не заставлять его уходить.       "Я тебе говорила", — произнеся эти слова, полукровка набросилась на летучую мышь. Её движения были стремительными, она в мгновение ока оказалась перед Верм, готовая пронзить её сердце иглой, но Холлоу вмешался, отразив атаку.       "...!"       "Я пытаюсь тебя спасти!"       "..........! .......!"       "Не говори со мной так! Мне тоже больно это делать... Я тоже ее люблю... Но я не могу смотреть, как она обрекает тебя на несчастливую жизнь и рабство"       Верм не выдержала и улетела, напуганная и убитая горем.       "Вот оно что! Беги, черт возьми!", — крикнула вдогонку Хорнет, — "Спасайся, потому что, если я увижу тебя снова, я тебя убью..."       Слова тетушки Хорни слишком сильно задели Верм. Она должна была сделать это, но этого не случится, ведь она сама прошла через подобное.       Прежняя Верм не стала бы считаться с чувствами Холлоу, она считала, что весь мир создан для того, чтобы служить ей, а подчинение ей — это естественно. Однако опыт, полученный в Колизее, сильно изменил ее мировоззрение: она прониклась уважением к другим жукам и глубокой ненавистью ко всем видам рабства.       Она знала, каково это — быть покорной и лишенной свободы, не иметь возможности вершить свою судьбу и быть во власти чужих прихотей. Это пугало. Она никому бы такого не пожелала. Она до сих пор помнила цепь на шее и кляп во рту, приказы, плети — весь ужас, который она пережила по вине Тэйм. Она бы ни за что не хотела, чтобы Холлоу прошел через это. Но она же не собиралась поступать как Тэйм, верно?       Она бы никогда не ударила Холлоу, не заковала бы его в цепи и не лишила бы еды. Она бы относилась к нему так, как он того заслуживает, с уважением и любовью, и не заставляла бы его делать то, чего он не хочет... Нет, это была ложь. Они только начали совместную жизнь, а она уже вынуждает его покинуть родной дом и все, что он любил. Она бы не возражала остаться в Халлоунесте, ей нравилось это место, но Король кошмаров приказал ей уйти, и она была вынуждена подчиниться.       Глубокая печаль охватила ее, когда она осознала, какие ужасные вещи ей придется сделать со своим опекуном, но ей хотелось думать, что, несмотря ни на что, она сможет сделать его счастливым. Так и должно было быть! В конце концов, последователи его отца были счастливы рядом с ним... По крайней мере, ей хотелось так думать.       Было очень сложно понять, что чувствуют последователи Гримма: их лица скрывали маски, а из-за мантий было трудно понять, есть ли увечья на их телах. Они могли быть злыми, грустными или счастливыми, и определить это было невозможно. Теперь, когда она задумалась об этом, то поняла, что никогда не задавалась вопросом о чувствах других людей. Она считала, что все в порядке, что все хорошо, потому что именно таким ее отец видел мир. Но однажды он уже солгал ей, и, возможно, это была очередная иллюзия, призванная сделать ее счастливой.       Но Дивайн всегда казалась счастливой, она всегда смеялась и отпускала свои зловещие шуточки, она была верной последовательницей её отца и не испытывала отвращения от того, что ей приходилось находиться рядом с ним. Хотя она была одним из самых лживых созданий, которых она знала, и порой было трудно понять, что из ее слов правда, а что — ложь. Может, ее улыбки — еще одна иллюзия? В таком случае лучше было бы выбрать кого-то более честного и искреннего, например Брамма... Который всегда казался грустным.       У нее сжалось сердце, когда она вспомнила меланхоличного музыканта, всегда молчаливого и застенчивого, с его грустными песнями и покорным видом. Брамм был опекуном её отца. Станет ли её любимый Холлоу когда-нибудь таким же? Она не хотела этого, ей нравилось, что он веселый и решительный, смелый и не слишком здравомыслящий. Изменить его — все равно что потерять. Мышь с сожалением вздохнула и отправилась в цирк — ей нужно было узнать всё из первых рук.       Верм застала музыканта за уборкой в комнате Гримма. Недоверчивая старшая летучая мышь почти никому не позволяла входить в его комнату; и единственными, кому маэстро разрешал войти, были Дивайн, Брамм и она сама.       Девочка подошла к нему и молча уставилась на него, анализируя каждое его движение. Он действительно был воплощением печали, но, может быть, это была лишь часть его личности, должно быть, так и было, это была ее последняя надежда.       "Что-то случилось, мисс?", — спросил музыкант, заметив, с какой серьезностью девочка наблюдает за происходящим.              "А? Нет... Ну... Да. Дядя Брамм, у меня к вам вопрос. Вы любите моего папу? Вам хорошо с ним?"       Из всех вопросов, которые она могла ему задать, такого он не ожидал. Любил ли он Гримма? Ему не нужно было долго размышлять над этим вопросом: он растил его с пеленок, отдавал ему всю свою преданность, переживал с ним все успехи и неудачи, вытирал его слезы и исполнял его прихоти. Как он мог его не любить? И тем не менее...       "Я люблю твоего отца", — сказал он с полной уверенностью, - "Но я... не могу сказать, что я счастлив здесь"       "Тогда...", - она почувствовала комок в горле, - "Холлоу тоже будет со мной несчастлив..."       На этот раз Брамм молчал, сочувствуя страданиям ребенка, главной причине мучений своего хозяина, главного героя трагедии, обреченной повторяться снова и снова. Без сомнения, не было более драматичной пьесы, чем сама жизнь. Он вздохнул и позволил мыслям унестись в мир несбыточных фантазий, где все могло закончиться хорошо, где смех был искренним, а свобода — законом. Но, очевидно, все это было невозможно, пока они служили Королю кошмаров. Гримм казался воплощением власти и контроля, но на самом деле он был всего лишь очередным рабом ритуала. Если только...       По спине пробежал холодок. Мысль, пришедшая ему в голову, была недостижимой. Он не мог бросить вызов своему господину, тот подчинил его своей воле, и он не мог сбежать. Но, возможно, у опекуна маленькой госпожи еще оставалась надежда. Если хотя бы один из них сможет вырваться из этого жалкого существования, возможно, все не так плохо.       Глубинное гнездо было одним из тех мест, которые Холлоу не любил. Зловещая и дикая природа вызывала у него чувство дискомфорта. Он действительно не мог понять, почему это место так нравилось его сестре. Здесь не было ни красоты Зеленой тропы, ни веселья прыжков Грибных пустошей, ни жизни, ни развития, как в Городе слез. Что же хорошего было в этом месте? Что ж, несмотря на все это, в Глубинном гнезде было кое-что удивительное — умиротворение. В глубине Далёкой деревни не было ни души, никто не потревожит его и не нападет — то, что ему нужно.       Обычно он наслаждался общением, но сейчас ему хотелось побыть одному, точнее, ему нужно было побыть одному. Его горе было слишком сильным, чтобы справиться с ним в спокойной обстановке, и он боялся причинить кому-нибудь вред во время приступа ярости. Кроме того, ему нужно было подумать, ведь оставался еще вопрос с Бигом. Если он уйдет, кто ему поможет? Возможно, Хорнет и Квиррел могли бы поддержать его, но он все равно чувствовал себя обязанным быть рядом с Бигом.       Внезапно хруст прервал его медитацию. Что-то или кто-то был совсем близко. Он тут же насторожился и достал гвоздь, готовясь к нападению.       Он огляделся в поисках источника угрозы и вскоре заметил довольно крупное насекомое, одетое в странную одежду и маску. Он без труда узнал его — это был Брамм, застенчивый аккордеонист из труппы Гримма. Что он здесь делал? Неужели его уже позвали, чтобы он исполнил свои обязанности в труппе? Он неохотно подошел ближе, чтобы послушать.       "Дело сделано... и все же... не просто так судьба свела нас здесь, в самом темном и дальнем уголке мира, где нас не увидят алые глаза Хозяина"       Холлоу выглядел удивленным. Судя по всему, застенчивое насекомое могло произнести длинную и связную речь. Казалось, оно даже могло изъясняться на уровне Гримма. Возможно, за столько лет, проведенных вместе, оно переняло его странные привычки.       "М-м-м. Песня, которая никогда не заканчивается... Это вовсе не песня. Ты участвуешь в Ритуале, но я чувствую, что ты желаешь другого исхода. Так ли это? Возможно, вместе мы сможем потушить это яростное пламя и дать уже мертвым слугам Пламени упокоиться с миром. Если ты хочешь заглушить эту бесконечную песню... М-м-м, встреть меня там, где все началось..."       Музыкант больше ничего не сказал, развернулся и ушел, оставив Холлоу в полном одиночестве и в полном недоумении. Что это было? О чем, черт возьми, говорил Брамм? Почему он не мог выражаться яснее?       Если Брамм не был более прямолинеен и предпочитал изъясняться в той же напыщенной и витиеватой манере, что и Гримм, то лишь потому, что хотел поставить последнее препятствие на пути к цели. Ослушаться хозяина и предать культ было крайне болезненно, но он жаждал свободы — не только для себя, но и для своего хозяина, он хотел, чтобы тот избавился от своих страданий, Короля кошмаров.       Весь день он размышлял о своих поступках. Он еще мог раскаяться и повернуть назад, мог отказаться идти туда, где был якорь, и никто бы его ни в чем не упрекнул, мог остаться с хозяином, как будто ничего не произошло, но тогда он бы всю жизнь сожалел о том, что упустил единственную возможность нарушить этот проклятый ритуал. Поэтому, несмотря на все сомнения и вопросы, той ночью, воспользовавшись тем, что в цирке не было представления, он незаметно покинул шатёр. Однако, что бы он ни делал, ему никогда не удавалось скрыться от Маэстро.       "Хм. Куда ты собрался?"       "Ммм... Ни к какой конкретной цели..."       "О... Ты... С тобой все в порядке?", — в тот момент они были одни, и Гримм решил отбросить формальности и витиеватость, — "Я заметил, что с тобой в последнее время что-то не то"       Брамм вздохнул, и даже маска не смогла скрыть его беспокойство от Гримма. Он знал его как никто другой, и хотя тот часто вел себя эгоистично и капризно, он всегда заботился о нем.       "Ностальгия..."       "Я понимаю... Наверное, воспоминания всегда тяготят нас, сколько бы лет или веков ни прошло", — сказал он с некоторой меланхолией в голосе.       "Я хочу прогуляться"       "О, конечно, я не стану тебя останавливать, если ты так хочешь, просто я...", — на лице Гримма появился необычный румянец, — "Я хотел сказать "спасибо"..."       "Спасибо?"       "Да, вот так... Ты... Я никогда не смогу отплатить тебе за все, что ты для меня сделал."       "Это был мой долг."       "Не скромничай, Брамм. То, что ты для меня сделал, выходило за рамки долга. Ты вытирал мои слезы и поддерживал меня на протяжении всего моего взросления. Теперь моя дочь скоро покинет меня, и... Без нее все будет казаться холодным, я буду очень по ней скучать. Но когда я думаю о том, что ты останешься со мной, мне становится гораздо спокойнее. Я знаю, что часто бываю требовательной и бесчувственной, но я очень ценю все, что ты для меня делаешь, так что... Я люблю тебя, Брамм... Насколько вообще может любить существо вроде меня"       Сердце насекомого подпрыгнуло. По правде говоря, Гримм должен быть очень подавленным, чтобы произнести такие слова. В детстве он часто говорил ему, что любит его, но с возрастом эти слова затерялись в потоке цинизма. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз слышал от него подобное.       "Маэстро... я..."       "Тебе не нужно ничего говорить, Брамм... Я знаю, что ты не силен в словесных выражениях, да это и не важно. Все, что тебе нужно сказать, ты говоришь своими поступками и музыкой, больше ничего не требуется"       Гримм развернулся и направился обратно к шатру, но перед тем, как войти, на мгновение остановился.       "Брамм, возвращайся пораньше, хорошо? Я бы хотел поужинать с тобой"       "Конечно, Гримм... Я вернусь пораньше."       Сердце музыканта пронзила острая боль. Это было последнее испытание, которое судьба устроила ему, чтобы проверить его решимость. Бедняга чувствовал себя несчастным из-за того, что Гримм сказал ему все это как раз в тот момент, когда он собирался разорвать их связь, да еще и заставил его пообещать, что они поужинают вместе. Но он не позволил себе дрогнуть, решение было принято. И этот приятный разговор стал последними словами, которые он услышал от человека, которого любил больше всего на свете.