Hallownest Tales (Сказания Халлоунеста)

      Холлоу задумался над словами гармониста. Он не совсем понял, что тот имел в виду, но, судя по всему, он предлагал способ завершить ритуал. Глаза Холлоу расширились от удивления. Это был луч надежды: возможно, ему удастся вырваться из-под контроля Верм и остаться в королевстве, чтобы спасти свою семью, но для этого ему нужно вернуться туда, где все началось. Но где именно это было?       Если бы он начал вспоминать, то единственное, что пришло бы ему на ум, — это цирк, тот момент, когда он увидел представление Гримма, а потом познакомился с Верм. Вот с чего все началось. До этого ничего не было. Вроде бы...       Внезапно на него нахлынули воспоминания, которые он давно похоронил в глубине души. Что-то случилось раньше, что-то, что он изо всех сил старался держать в секрете, особенно от сестры. Она и так сильно ругала его за то, что он согласился стать хранителем демонической летучей мыши, и наверняка разозлилась бы еще больше, если бы узнала, что он еще и призвал их сюда.       Все произошло случайно. Он отправился навестить Мато, а когда возвращался домой, оступился и упал в пещеру, где обнаружил фальшивую стену. Его бесконечное любопытство и жажда открытий привели к тому, что он проломил стену и нашел факел. Огромный факел с элегантным и замысловатым дизайном был поистине впечатляющим зрелищем.       Любопытство заставило его зажечь пламя, и он был поражен тем, что огонь в этом устройстве горел необычным, но очень красивым пламенем. В ту ночь, вернувшись домой, он увидел тот самый таинственный цирк, цвета которого очень напоминали ему алое пламя. В тот момент он не связал эти два события, но через несколько дней предположил, что факел и цирк как-то связаны. Однако он ничего не сказал Хорнет, и она ничего не узнала, потому что не очень любила гулять у Воющих утёсов.       И вот теперь он снова вернулся в ту скрытую от посторонних глаз пещеру в надежде изменить свою судьбу, избежать возложенной на него ответственности.       Он медленно шел по пещере, замечая, что с каждым шагом красноватое свечение становилось все ярче, пока наконец, добравшись до дна, он не увидел тот самый красивый факел, который так понравился ему при первой встрече. Устройство выглядело так же, как он его помнил, с тем же красивым и сложным дизайном, полным изгибов и деталей, и пламя горело так же ярко, как и в первый день.       Рядом с источником света стоял Брамм, с торжественным видом ожидавший появления избранного. Он смотрел на Холлоу сквозь маску, но по его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Холлоу немного смущенно подошел к барду.       "Значит, ты последовал за мной сюда, туда, где начался ритуал. Ты готов присоединиться ко мне, чтобы нарушить его? Бросить вызов Хозяину страшно, но наш урожай... оскверняет это восстанавливающееся королевство. На этот раз я хочу, чтобы ритуал провалился. М-м-м... А теперь! Давайте уничтожим якорь и изгоним Хозяина. Он никогда больше сюда не вернется!"       Холлоу тщательно обдумал слова музыканта. Что-то в них ему не понравилось. Он сказал? Что это значит? Они собираются уничтожить Гримма? А что будет с Верм? Что будет со всеми остальными членами цирка? Он хотел вернуть себе свободу, но не ценой невинных жизней.       К сожалению, времени на раздумья не было, его прервал звук бьющегося металла. Брамм использовал посох, чтобы разбить металлический корпус, защищавший большую клетку для углей. Металл стонал при каждом ударе, с каждой секундой ослабевая, пока наконец не поддался. Из пробоины вырвался огненный поток, распространяя жар и алый свет.       Холлоу провел ногтем по столу, не до конца осознавая, что собирается сделать. Стоит ли его свобода жизней других людей? Брамм, похоже, был твердо намерен прекратить ритуал. Но как же Верм? Это решение лишит ее шансов стать мастером и возглавить собственную колонию, ее мечте о величии не суждено будет сбыться, ее будущее оборвется. И словно в ответ на его мысли раздался голос.       "М-м-м? Хо..."       Холлоу опустила оружие, и Брамм вздрогнул. Дочь маэстро их раскрыла, и если она расскажет Гримму об их предательстве, то он даже представить себе не может, какие адские муки ему придется пережить. Но Верм, похоже, не разозлилась, а просто удивилась и, возможно, немного расстроилась. Она медленно подошла к ним и опустилась на землю перед Холлоу, которая в последнее время все чаще использовала эту способность.       "Так... Ты этого хочешь?"       "......", - Холлоу опустил взгляд, чувствуя, как его гложет чувство вины.       "Я не буду на тебя злиться, если ты действительно этого хочешь. Никто не имеет права заставлять кого-то делать то, чего он не хочет. Моя судьба — подчиняться и служить тому, кто мне не нравится, и я не могу сбежать. Не думаю, что такое будущее сделает меня счастливой, и оно будет очень долгим. По словам папы, магия огня продлевает нашу жизнь на столетия. А это очень долго. Я не хочу прожить столетие в несчастьях. По сравнению с этим идея исчезнуть... кажется не такой уж плохой"       Выражение ужаса на лице Холлоу говорило само за себя: он не хотел, чтобы Верм исчезала. Он опустил Верм на землю и бросился обнимать ее, пытаясь без слов выразить свои чувства. Он хотел сказать ей, что ни в чем ее не винит, что ему нравится, когда она рядом, и что, если бы существовал хоть какой-то способ избежать всего этого, если бы ему не пришлось заставлять ее исчезнуть, он бы попытался.       "Давай, Холлоу, не медли. Ты сама выбрала этот путь, иди до конца. Я с тобой"       Сосуд посмотрел на нее, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Больше года он заботился об этом маленьком существе, принял ее совсем крошкой, которая едва могла произнести несколько слов, не умела охотиться сама и даже не могла стоять на ногах. А теперь у него была совершенно самостоятельная девочка с огромными способностями и несгибаемой волей. Он дал ей так много, а она исчезла в никуда. Он не мог этого допустить!       "Нет!", — закричала Верм, - "Не упускай свой последний шанс на свободу!"       "........"       "Я была обречена с рождения... Не беспокойся обо мне. Просто... Иди и затуши огонь, пусть наш последний поступок запомнится надолго"       "Запомнится надолго — хорошая фраза," — пробормотал Брамм.       "Да! Запомнится надолго", - Холлоу лишь грустно посмотрел на нее, - "Сделай это ради своей семьи"       Верм знал, как найти слабое место Холлоу. Семья для него была самым святым, и он был готов на все, чтобы она была в порядке. Семья была единственным, ради чего он мог бросить Верм, хоть и с сожалением в сердце. Если бы только все сложилось иначе, если бы Биг не заболел, если бы его помощь не была так нужна, если бы только... Но нет, все было так, как есть, и вечная песня должна была закончиться, а значит, они будут танцевать, исполняя финальный танец.       Холлоу направился туда, где алое пламя рвалось ввысь, пронзая воздух своим сиянием, отчаянно пытаясь не погаснуть. Он взял гвоздь, который оставил на полу, и с грустью посмотрел на свою цель. Брамм по-прежнему стоял рядом и бесстрастно наблюдал. Затем, не мешкая, он закрыл глаза и ударил гвоздем по факелу, снова и снова, пока огонь наконец не вспыхнул, окутав все вокруг адским красным пламенем. Мальчику казалось, что пламя поглощает его, обжигающий жар мучил его, свет был таким ярким, что он почти ничего не видел, сила огня толкала его, и он едва держался на ногах. И вдруг посреди этого хаоса ощущений он почувствовал что-то — поцелуй. С трудом повернувшись, он увидел рядом с собой Верм, которая смотрела на него с грустной улыбкой.       "Я люблю тебя, Холлоу... Спасибо, что заботился обо мне. И... Даже если я исчезну навсегда... Я благодарна за то, что ты сделал для меня... Прощай."       Это было последнее, что Холлоу услышал, потому что после этого переполнившая его энергия факела лишила его сознания.       Вдалеке раздался голос, он звучал глухо и приглушенно, но постепенно становился все отчетливее.       "Холлоу! Пожалуйста, очнись!", — отчаянно кричала Хорнет.       "......?", - он выглядел ошеломленным.       "О, Холлоу!", — с огромным облегчением обняла брата полукровка, - "Я уже боялась худшего, ты не представляешь, как я волновалась"       "Хорнет, успокойся, ты его задушишь", — сказал Квиррел, привлекая внимание девушки.       "А? А, точно" — она ослабила хватку и положила брата себе на колени, он выглядел очень слабым.       "Ты в порядке, дружище?", — Квиррел ласково положил руки на голову мальчика, тот слабо кивнул.       "Думаю, он просто немного устал", — сказал Бледный король, который тоже был рядом с ними, — "Неудивительно, он не ел два дня. Немного отдыха, немного еды — и он будет в порядке"       "Надеюсь, что так", — выдохнула Хорнет, - "Я... Я думал, что больше тебя не увижу, после того землетрясения, когда цирк исчез. Я думал..."       "...!", - Холлоу внезапно выпрямился, отбросив все признаки слабости, вцепился в плащ сестры и с отчаянием посмотрел на нее.       "Верм? Мы ее не видели, от нее и от остальных членов труппы ничего не осталось, кроме пепелища на месте шатра"       Холлоу отпустил Хорнет и какое-то время недоверчиво смотрел на нее, пока наконец не смирился с реальностью и не уткнулся лицом ей в грудь, разразившись слезами.       "Холлоу... Ты хочешь сказать, что уничтожил якорь?"       Прошло несколько дней, и в доме главных героев этой трагедии воцарилась меланхолия. Отсутствие девочки было очевидным: она была частью их жизни больше года, и ее внезапное исчезновение оставило глубокую пустоту в каждом из них. Холлоу уже не был таким непоседливым и беспокойным, как раньше, Квиррел выглядел подавленным, и даже Хорнет стала есть меньше.       Однако однажды их меланхоличное существование прервало нечто необычное — музыка.       В Грязьмуте появилось новое лицо — милое насекомое-полукровка по имени Нимм, который приехал в город с одним аккордеоном и желанием завести друзей.       "А. Привет! Привет! Я здесь недавно, и так приятно видеть такое дружелюбное лицо в этом печальном городе. Старое насекомое было очень любезно, но мне все равно кажется, что это место немного меланхоличное, с его ветром, темнотой и ощущением упадка... Я надеялся, что моя музыка оживит это место"       Да, Нимм был милым жуком, дружелюбным и отзывчивым, хотя, по мнению Квирелла, он был слишком дружелюбен с Хорнет, и, к его неудовольствию, она, казалось, была очень рада с ним общаться.       "Квиррел. Ты ревнуешь меня к Нимму?", — со смехом спросила Хорнет, заметив, что ее партнер раздражен.       "Конечно нет. С чего бы?"       "......", - Холлоу, который тоже шел рядом, бросил на него обвиняющий взгляд.       "И ты тоже? Ты же должен быть моим другом и поддерживать меня"       "В чем поддерживать? Во лжи, в которую не веришь даже ты сам? Признайся, что ревнуешь"       "Ну, может, немного," — он выглядел слегка смущенным, — "Но как я могу не ревновать, если видел, как вы полчаса болтали? Ты никогда так не откровенничаешь с незнакомцами. Что такого есть в этом парне, что он тебя так привлекает?"       "О, Квирри", — Хорнет обнял мокрицу, — "Все, что кажется мне привлекательным в этом жуке, не идет ни в какое сравнение с тем, что привлекаешь меня в тебе. А если я так много с ним разговаривал, то только потому, что он знал много историй"       "Хмм..."       "Да, например. А вы знали, что Нимм не помнит своего прошлого?"       "Вас привлекают люди с амнезией?", - в ответ он получил подзатыльник от Хорнет, - "Ай, прости, это была шутка"       "Не говори ерунды, единственное, что меня привлекает в Нимме, — это его тайна, эта особая связь, которая объединяет его с тем, кого мы очень хорошо знаем"       "О ком ты говоришь?"       "Квиррел, присмотрись к нему повнимательнее, тебе не кажется, что он кого-то тебе напоминает?"       Квирел перевел взгляд на насекомое, игравшее на своем музыкальном инструменте посреди дороги. Теперь, когда он присмотрелся, ему показалось, что оно кажется ему знакомым, но он не мог понять, что именно.       "Посмотрите на его головные выросты, телосложение и на то, как он играет на аккордеоне. Кто был последним аккордеонистом, которого вы встречали?", — глаза Квирела округлились от удивления.       "Аккордеонист Гримма!"       "......!"       "Точно, Брамм"       "Но как мы можем быть уверены, что это он?"       "Мы не можем. Мы никогда не будем уверены, что это он. Однако сходство неоспоримо, не говоря уже о его мастерстве игры на аккордеоне. Он даже утверждает, что цирк вызывает у него некую ностальгию, странную смесь страха и тоски по чему-то, чего он не помнит"       "Ммм... Если бы это было правдой, то это стало бы разгадкой тайны того, что происходит с членами труппы, когда разрушается якорь. Они теряют память, поэтому о них ничего не известно. Невероятно. И это... Это дало бы надежду Верм"       "Точно! Может быть... Может быть, где-то в мире с ней все в порядке, она нас не помнит, но она жива. Разве не здорово было бы так думать?"       "...!", - Холлоу подпрыгнул от радости, представив такую возможность, и даже не стал ничего обдумывать. Для него его маленькая Верм была жива, и, может быть, если повезет, он когда-нибудь снова ее увидит.       Благодаря этой новости Холлоу воспрянул духом и убежал, чтобы затеряться на улицах Грязьмута.       "Что ж, ему хватило одной простой гипотезы, чтобы прийти в себя", — сказала Квиррел.       "Да, отчасти именно это мне в нем и нравится, он очень позитивный. Кстати, раз уж мы заговорили о гипотезах, у меня есть еще одна"       "О чем?"       "Ну... Оказывается, отсутствие памяти — не единственное, что вас с Ниммой объединяет"       "Что еще?"       "Ну... у него за головой, там, где он не видит, есть татуировка в виде сердца, объятого пламенем, такая же, как у тебя возле хвоста"       "Что?! Погоди-ка... Ты же не хочешь сказать, что..."       Взгляд, которым одарил его воин, был ответом на все его вопросы. Затем они оба замолчали и задумчиво уставились в небо.

***

      В довольно отдаленном месте, отличавшемся засушливым климатом, довольно разношерстная компания собралась у костра, чтобы разделить между собой немногочисленные припасы, которые им удалось собрать. Участники этой встречи были очень необычными. Это были насекомые самых невероятных видов: помесь паука и богомола, червя и жука, божьей коровки и палочника. Но, как ни странно, самой выдающейся особью среди них была единственная чистокровная летучая мышь — высокая и изящная красноглазая летучая мышь.       Мужчина ел с некоторым отвращением: похлебка, которую ему подали, не была достойна его утонченного вкуса. Он не привык есть такую дрянь, хотя и не мог вспомнить, что обычно ел, — он вообще ничего не помнил. К счастью, он знал свое имя.       Он вздохнул с некоторым сожалением. К сожалению, в тот момент он не мог надеяться на что-то лучшее. Он был рад, что у него есть хоть что-то, что можно съесть, ведь условия, в которых он оказался, были невыносимыми. Еды было мало, а опасностей — много.                   Конечно, у него было преимущество — он мог управлять огнем, мощным и эффективным оружием против любого существа, но, к сожалению, именно из-за этого его отвергли в двух последних колониях летучих мышей, к которым он пытался присоединиться.       "Это огненный демон, слуга кошмара, предатель, убейте его"       Слова отвержения все еще звучали у него в голове. Их презрение ранило его, но не настолько, чтобы впасть в уныние. Он прекрасно справлялся в одиночку, и на самом деле сожалел о том, что его не приняли, только из-за маленькой девочки, которая путешествовала с ним.       Она была милой девушкой, очень хорошенькой, с крепким телосложением, выдающимся умом и такой же вспыльчивостью, как у него. Любопытно, что у этой девушки, откликавшейся на имя Скарлет, тоже не было памяти, она ничего не знала о своем прошлом — это объединяло их.       Что-то в Скарлет заставляло его неотрывно оберегать её, воспринимая как дочь. С того момента, как он увидел ее, он почувствовал глубокую привязанность к ней, хотя, если это было так, ему было несколько не по себе оттого, что он не мог вспомнить, как они связаны. Даже если бы она не была его дочерью, он уже решил, что будет заботиться о ней, пока она не достигнет взрослого возраста.       Гримм печально вздохнул: судьба маленькой девочки будет очень одинокой. У нее не будет никого, кроме него, не будет друзей, которые могли бы ее прикрыть, никто не захочет взять ее в жены, разве что, если ей очень повезет, она сможет найти себе временного любовника. Это действительно очень печальная участь.       "Еще порцию?", — перебил его богомол, предлагая еще немного этого отвратительного рагу.       "Нет, спасибо, мне уже хватит," — вежливо ответил он.       "Я хочу еще!", — пропищала Скарлет.       "Конечно, малышка. Личинке нужно есть, чтобы быть здоровой"       Гримм восхищался тем, с каким аппетитом ела его дочь, и не замечал в ней отвращения к еде. Он подозревал, что эта девочка многое пережила: он заметил на ее теле множество шрамов, как будто ее пороли до изнеможения. При мысли об этом у него кровь стыла в жилах. Кто мог быть настолько жесток, чтобы так обращаться с маленькой девочкой? Кроме того, у него сложилось впечатление, что она страдала от голода, иначе он не мог понять, как она могла с таким аппетитом есть это ужасное рагу.       Что ж, ему тоже нужно было есть. Отвергнутые полукровки из других королевств не знали ни гостеприимства, ни безопасной охоты. Их преследовали и презирали, как и его самого. Вот почему, оказавшись в полном одиночестве и беспомощности, они присоединились к этой группе жуков, особенно в поисках защиты для ребенка. К счастью, их приняли с распростертыми объятиями.       "Эй, Скарлет", — сказал неказистый сверчок, — "Может, покажешь тете Амби один из тех трюков, которым ты меня вчера научила? Она очень хочет это увидеть"       Гримм с интересом наблюдал за происходящим. Неужели Скарлет знает какие-то трюки? Какие именно?       Маленькая девочка, полная уверенности и радости, расправила крылья и выдохнула огонь, превратившись в пылающий шар, который взмыл в небо, завис там на несколько мгновений, а затем взорвался, рассыпавшись на десятки раскаленных красных цветов.       "Браво, Скарлет! Ты лучшая!"       Насекомые зааплодировали, и тут встал Гримм.       "Я... Я тоже знаю пару тряков," — сказал он, сверкнув глазами от волнения.       Летучая мышь внезапно исчезла в огненном взрыве, а затем снова появилась в небе вместе с девочкой, которая поначалу испугалась его внезапного появления, но Гримм с улыбкой успокоил ее и пригласил на танец, на что она с радостью согласилась.       Оба начали танцевать в небе, с каждым шагом разбрасывая красивые огненные искры. Каждое их вращение сопровождалось вспышкой или появлением огненного цветка. Это был красивый танец, который привел в восторг жуков, наблюдавших за ними с земли. Все разразились аплодисментами, когда двоица закружились в воздухе, окруженные стаей летучих мышей и огненными цветами.       "Браво!"       "Это прекрасно!"       "Я их обожаю!"       Обе мыши с благодарностью приняли комплименты, приземлились и вернулись на свои места.       "Где ты этому научился?", — спросила тля, подпрыгивая от волнения.       "Ну... По правде говоря, я..."       "Ты не помнишь. Уже слышал...."       "Не будь таким грубым, Крип", — упрекнул того беспородный сверчок, — "Само по себе трудно жить, не осознавая, кто ты такой. Представь, что ты на их месте"       "На самом деле все не так серьезно", — добродушно сказал Гримм, — "Я... я почти рад, что не помню своего прошлого. Я не знаю, что со мной происходило, но иногда, когда я думаю об этом, мне становится страшно"       "Не может быть, чтобы у вас было такое ужасное прошлое, верно? Я думаю, вы были цирковыми артистами, ваши трюки с огнем очень красивые, я бы заплатил, чтобы на вас посмотреть"       Затем слово «цирк» эхом отозвалось в голове Гримма, пробудив в нем ностальгию, тоску по чему-то утраченному и глубоко запрятанному в его душе. Он посмотрел на дочь, которая выглядела такой же растроганной, как и он сам. И только после этого он принял решение.       "Скарлет, давай создадим цирк"       "О? Похоже, мои слова восприняли очень серьезно", — сказал сверчок.       "Да... Может быть, но правда в том, что идея цирка меня очень привлекает. Мне кажется, что я просто рождена для того, чтобы выступать в цирке"       "Что ж, звучит неплохо, но, учитывая твою репутацию демонической летучей мыши, я сомневаюсь, что какой-нибудь цирк тебя примет, каким бы талантливым артистом ты ни был"       "Разве ты не слышал, что я сказал? Я не собираюсь присоединяться к цирку, я создам свой собственный цирк. Это будет труппа Гримма, открытая для всех полукровок и отверженных, для тех, кому не нашлось места. Мы все составим великую семью артистов, которые порадуют мир своей красотой и элегантностью, продемонстрировав, что мы тоже ценны и можем многое предложить. Я знаю, что это будет непросто, но я верю, что справлюсь... Что мы справимся. И раз уж мы заговорили об этом, не хочет ли кто-нибудь присоединиться к шоу?"       Этой эмоциональной речью Гримм сделал первые шаги к построению своей новой жизни — жизни, полной свободы, борьбы, ярких событий и роскоши, к которой он так стремился. Однако за мечтами о величии стояла очень благородная цель. Настоящая причина, по которой Гримм хотел создать этот цирк, заключалась в том, что он хотел дать своей девочке дом, место, где ее будут любить и принимать, ее собственное гнездышко.       Возможно, это была бы не совсем обычная семья летучих мышей, но там были бы любовь и защита — все, что понадобится Скарлет в будущем, и огромное наследство, которое он оставит ей, когда уже не сможет выступать с ней на сцене. Но до того, как он закроет занавес своей жизни, еще достаточно времени.       А пока шоу должно продолжаться.