NEW WORLD. Can’t you feel the storm?

      Аврора — могущественное государство величайших технологий, в котором никогда не восходило солнце. Мегаполис, возможно, последний, был укрыт густым смогом по периметру, отрезан от остального мира беспокойным океаном с одной стороны и непроходимым лесом — с другой. Он не знал тепла и также не знал света, кроме кислотного неона.       Зато он знал тьму, он был её воплощением и квинтэссенцией, он знал тотальное классовое неравенство и отчаяние, и раскачиваемые колыбелью ветра тела тех, кто пошёл против первого или последовал за последним.       Во избежание второго были придуманы различные агонисты дофаминовых рецепторов, усовершенствованные и в то же время извращённые от первоначального назначения настолько, что более правдиво было бы назвать их наркотиками. Но в государстве Фидеса Фрауса была запрещена правда.       А во избежание первого… не существовало ничего. Чем меньше внимания народных масс правительство обращало на инсургентов, среди людей C-класса называемых эндраннерами, тем меньше их было.       Чхве Сан, уважаемый страж порядка, подавший в отставку по состоянию здоровья, человек класса «В», лишь слышал истории о повстанцах от пьяниц в баре, но ни сам никогда не сталкивался с таким городским явлением, ни женатым на бутылке рома до конца не верил. Покинув любимую работу, он потерял и жизненное предназначение и отправился искать его в барах, замшелых, пропитанных дешёвым спиртом; настолько дешёвым, что запаха наркотиков здесь было не уловить — даже самые дешёвые из них для этого места были дорогим удовольствием.       Для всех, кроме, кажется, вон того котика. Сан отвлёкся от истории про какого-то, вероятно, в очередной раз выдуманного гения-инженера, с не менее выдуманным именем «Лис Ребе» на очарование, сидевшее около крохотного жалкого оконца, явно с изменённым состоянием сознания. У него была обворожительная, какая может быть только у дьявола, улыбка, чёрные волосы, задними прядями доходившие до середины шеи, а двумя передними — спадавшие до кончика носа, и множество проколов в ушах, название которых Сан знал только у двух — хеликс и индастриал. Он был одет в чёрное и с расстёгнутыми тремя верхними пуговицами рубашки, обнажавшими что-то маленькое и поблёскивающее между ключиц. Пьяному не от употребления алкоголя, а лишь от вдыхания спиртовых паров Сану захотелось поближе рассмотреть, что так мерцает на обнажённой коже, отражая грязный жёлтый свет небольшого, но многолюдного зала.       И прежде, чем он оставит хмельных поэтов и целенаправленно двинется к крайнему столику, словно за ним сидел хороший давний знакомый, вам стоит знать, что практически всё из вышесказанного о Чхве Сане было ложью.       Осознал он себя, лишь когда ладонь бесстыдно легла на тонкое жилистое плечо. На лице парня при быстром взгляде на неё выразилось раздражение, затем, когда взгляд поднялся к лицу, — любопытство, которое с осознанием вновь сменилось на раздражение — он немедленно повернулся к своему собеседнику, с которым вёл до этого напряжённый разговор, хоть и пытался смягчить его той самой улыбкой и теми самыми тремя пуговицами, но мужчина уже подорвался с места и заспешил к выходу. — Вот же чёрт. — Только не говори, что тебя всерьёз интересуют ухажёры сорока лет.       Вскочивший следом за мужчиной парень медленно обернулся, одарил Сана слегка заинтересованным, но больше пренебрежительным взглядом и наконец заговорил: — Такой симпатичный, а, кажется, идиот.       Чхве либо не обиделся, потому что был согласен, либо услышал только первую часть фразы. Чувствовал он себя отвратительно в замкнутом не проветриваемом помещении и то, какое, вероятно, хреновое производил первое впечатление, беспокоило его больше. — Кажется, я испортил твои планы. Мне стоит извиниться? — А это что-то изменит? — на лице сверкнула улыбка, больше похожая на оскал. — Тебе повезло, потому что я узнал всё, что мне нужно было, — он немного смягчился, — быть может, представишься мне, сладкий, раз хватило нагло-смело-слабоумия заговорить? — «Нагло-смело-слабоумия»? — А я пока не определил, чего в тебе больше. Ой-ой, кажется, я проглядел Белую Птицу, — Сан проследовал взглядом туда, где было сосредоточено чужое завидное внимание, встречаясь с холодными глазами, сверлящими из-под чёрной шляпы, — если хочешь пожить ещё немного, придётся пробежаться со мной, — не медля ни секунды, он крепко ухватил ладонь и рванул из бара, позволяя разве что последовать за собой.       Свежий прохладный воздух ударил в лицо. — Слишком много кислорода… — у Сана потемнело в глазах, и его повело. — Сладкий, если остановишься здесь, это будет последний кислород в твоей жизни.       За дверьми послышался грохот, и поверив на слово, сладкий поспешил за котиком.       Беспризорные толпы, рыночные прилавки, транспортные средства — не перечислить того, во что Чхве чудом не врезался, а ещё больше — того, в чём чудо всё-таки не помогло. Кривые улочки, узкие проходы, милые приветствия направо и налево от котика — видимо, местной знаменитости среди молодого поколения преимущественно, — затем — лестницы, пролёты, крыши, крыши… Луна в небе, которую незнакомец принял с отвращением.       Они всё не переставали бежать. Сан был вынослив, но не в действиях, а в сокрытии усталости от них и умении делать через силу, бежать через силу. Он продолжал молча следовать за спутником, пока тот, к облегчению, не остановился посреди крыши невысокого жилого дома. — Так на меня запал господин среднего класса? — пренебрежительно бросил парень, с ровной осанкой глядя сверху вниз на пойманного в самый уязвимый момент Сана, согнувшегося пополам и готового выплюнуть органы наружу. Сколько надменного превосходства в глазах. А насколько же он вынослив в своей надменности? Как быстро она разрушится? — Хотя немало вероятно, что после такой связи тебя лишат твоего статуса. Но рискну предположить, что тебе мало что терять. — «Немало вероятно»? — Сан прыснул смехом и тут же пожалел, схвативших за живот. — О всевышний… — К кому ты обращаешься? Здесь только я, — опасная игривость сквозила в голосе, — Бог давно покинул великое государство Аврора. — Коготки выпустил, — он немного отдышался и поднял взгляд на лицо, в полутьме освещённое серебристым светом, чтобы наконец задать вопросы, — посвятишь в курс дела?       В ответ прозвучало задорное: — А должен? — Ты не бросил меня в баре и на улице возле, но думаешь бросить сейчас? — Чхве усмехнулся, расправляя плечи. Он пытался свыкнуться с резкой сменой событий и его планов, ничего не найдя, вернуться в одинокую квартиру и глядеть на искусственное небо на потолке, позабыв про еду и душ.       Котик оценивающе осмотрел своего барного воздыхателя. Стройное подкаченное тело, каждая черта остра, как нож. Полностью в его вкусе. — Ладно, за твою мордашку и гору мышц я готов поддаться. Представься. — Чхве Сан. — «Гора», значит? Тебе подходит, Сан-и. — Кто-то мяукал про «нагло-смело-слабоумное» поведение? — Романтичного побега за руки от органов власти тебе не хватило для того, чтобы сблизиться? Я Чон Уён, но ты, сладкий, можешь звать меня «Уён-и», — он игриво улыбнулся, приподнимая плечо. — А разница в возрасте?       Не уловив хитринки в глазах, успешно скрывшей настоящие эмоции от подобного обращения, Уён не сразу понял, что над ним шутили. — Я на сколько, по-твоему, выгляжу? — Лет на двадцать. — Моложе? — он посмотрел обескураженно, но видя ответную улыбку, вдруг рассмеялся. Громко и чрезмерно, и совсем не так, как предполагал Сан. — Мне недавно исполнилось двадцать пять. Я думаю, ты совсем не старше меня. Просто более раскаченный. — Это подъёб или тебе так не дают покоя мои мышцы? Мне двадцать пять почти год назад исполнилось, а значит я старше тебя на несколько месяцев. Можешь звать меня хёном. — Я обязательно подумаю об этом как-нибудь. — Что ты делал в баре и чем интересен Белой Птице? — интонация переменилась. — А… сладкий, меньше знаешь… — Я уже во что-то вмешался, не так ли? — О, да ты себе дорожку приключений, заканчивающуюся могилой, проложил, подойдя к нам. Ко мне. Такой удачливый.       Сан облокотился спиной на парапет, скрестив ноги, и похлопал на место рядом с собой. — Ну хорошо! — Уён поднял руки в капитулирующем жесте и без лишней аккуратности запрыгнул на указанное место. — Такие места, как тот бар, хорошо подходят для важных встреч тогда, когда хочешь остаться незамеченным.       «Важная встреча», «остаться незамеченным», «Белая Птица» — ситуация была довольно прозрачной, и Уён это понял, тут же атакуя — фигурально и буквально, — ударив в плечо: — Ну а ты что там делал? И не ври, что пил: по лицу видно, что не умеешь!       Повисла тишина, нагруженная мыслями, весившими тонну, и вопросами, задававшимися самому себе слишком часто. Неохотно слова стали выпадать наружу: — Искал. Себя или того, чем могу себя заполнить. — Так ко мне ты подошёл, чтобы "заполнить" себя? — бровь была скептично вздернута. — Если тебе есть, чем. — А что же тебе нужно? — Ответы. — У-у, как сурово и непонятно! Попробуй спросить. Кто знает, возможно, я буду сговорчивым, — взгляд котика был как у того, кто приготовил мышке ловушку. — Какие вещества ты употребляешь?       Уён потупил взгляд: — Какой неожиданный выбор вопроса… Разве тебе не более интересно знать, какие волнующие правительство темы мы обсуждали? — Я спрашиваю, чтобы понимать, насколько серьёзно воспринимать твои слова. — Ах, ну да, — усмехнулся Уён, и кивнул на повисший в небе серебряный шар, — ты знаешь, что эта луна — голограмма? Жалкая копирка той, которую вряд ли когда-либо видели жители Авроры. Для чего её создали? — Просто для эстетического наслаждения? Вполне милая, а ты пока выглядишь мальчишкой, считающим, что кровавая революция принесёт утопию. Какой ты класс? — спокойно, но чётко произнёс Сан. — Догадался ведь сам. Хочешь, чтобы я озвучил вслух, что я отброс? У тебя кинк на унижения? — Уён. — Прости-прости, — в голосе не было и капли вины, — хорошо одетый господин среднего класса, заинтересовавшийся таким, как я, выглядит для меня подозрительно. — Ты выглядишь не менее подозрительно, котик. Однако, я уже подошёл к тебе и мы уже на крыше вдвоём, скрывающиеся от претора, к чему тогда твой трёп?       Чон медленно растёр лицо ладонями, размышляя, как много может сказать, кто такой Чхве Сан и как смеет быть таким грубым? Будь это кто-то другой, он бы уже всадил этому человеку нож под рёбра, но грубость Сана с ним неожиданно всколыхнула любопытные мыслишки. — Чхве Сан, что ты знаешь о нашем мире? — взгляды встретились, и тогда старший заметил кое-что. Игривость и колкость были коркой льда на поверхности, и сейчас Уён самостоятельно разбил её, показывая чёрную воду бесконечного холода и опустошённости. Как будто в нём что-то давно умерло. — После ряда катаклизмов, вызванных неэкологичным и неумелым использованием дикарями технологий и оружия против их создателей, великих нео-людей, выжившие нео создали государство Аврора на развалинах мира для того, чтобы защитить своих граждан от враждебных человеческому организму воздуха, наполненного парами кислот и тяжёлых металлов, и фауны. Если граждане будут внимать лидеру и служить государству и обществу на благо, то сохранят жизнь и этот мир.       Всё, как по учебнику истории, как по многочисленным и одинаковым выступлениям правительства на площади, как по словам родителей детям. — Очаровательно, как человек внушаем от нежелания думать за себя. Сан-и, сладкий, головушкой думать полезно, ты знал? Насколько ты в это веришь?       Сан догадывался, что за человек перед ним и насколько же он попал, увидев Уёна (среди множества), выбрав Уёна (среди множества), коснувшись Уёна... Так быстро, неосознанно и теперь, вероятно, необратимо. — Что ты можешь мне рассказать? — чувствуя, что ответ всё равно выйдет глупым, он решил задать правильный вопрос. — О-о, много чего! Котик, а ты мне поверишь? — Я, кажется, был «сладким»? — Тебе «котик» не нравится? — На котика больше ты похож. — Тогда я буду котиком. — Будешь. Ты несерьёзный. — Я-то? Это ты начал за сладких котиков! — он закатил глаза. — Я впервые пытаюсь быть серьёзным, а разговор не разговор, а цирк. — Какие оппоненты, такие и разговоры.       Уён повернулся и стал неприкрыто рассматривать изящные черты лица от узких глаз, внимательных и обжигающих, до надменной улыбки, возникшей от ощущения у Сана взгляда на себе, которая до ужасного раздражения смягчалась одной лишь ямочкой на щеке. Какой кошмар, ему нравились эти детали. Но куда больше Уёна испугало то, что в груди что-то закопошилось, что-то начало шевелиться и прорастать лианами по сердцу. Слишком скоро, болезненно, неотвратимо.       Пересечение взглядов, откровенных и внимательных, и вопрос, возникающий в голове у обоих:       «Что ты принесёшь мне?» — Сладкий, сохрани его до следующей встречи, — из нагрудного кармана Чон достал книгу размером чуть больше визитки и с небольшим количеством страниц, открыл и осторожно подхватил то, что лежало между пожелтевших листов.       Цветок, ещё не увядший, с шелковистыми белыми лепестками и жёлтой серединкой. Сан интересовался немногочисленной флорой Авроры, но это видел впервые. Такое крохотное, незамысловатое, хрупкое и одновременно очень красивое.       Он взял цветок из протянутой руки, и приблизил к лицу, чтобы рассмотреть. Уён поднялся и прошёлся дальше по парапету. — Откуда это растение?       Ответ ощутился обморожением и звоном разбитых замороженных внутренностей: — Из-за пределов Авроры.       Сан сжал стебелёк растения, сверля невидящим взглядом, а его самое (не)правильное решение, мрачно улыбнувшись, перепрыгнуло на соседнюю крышу и скрылось в отблесках фальшивой луны.