В свете софитов, во вспышке камеры на пустом белом фоне он неотразим, он лучший. Ярчайшее этому подтверждение — вчерашнее чувство пустого желудка перед сном — прекрасное, лёгкое. Такое любимое. — Твоё последнее интервью восхитительно. Каждое слово так идеально, так правильно — ничего настоящего. Он склоняет голову: — Благодарю. Мы оба хорошо постарались.

Где нет Бога, остаются только люди. А где есть только люди, остаётся только боль. Пыль прошлых веков, изъеденная лиственница, мышиный помёт. В полуразрушенной церкви он молит о спасении, но приходит его падение. Совершенно естественно и так правильно, улыбается, представляется штабс-капитаном Чхве Саном.

Война. Зима. Метель за окном, высокие потолки, выцветшие обои, закопчённая керосиновая лампа. В комнате трое — офицеры и военный врач. Сбитые колени, касания на грани боли, кровь, смешанная со спермой, — тихий приказ: «Больше».

Двадцатые РСФСР, места религии в жизни порядочного советского гражданина нет, особенно если он командир красной армии Сон Минги. Спустить бы крючок, сделав винтовкой дыру в голове этого священника, но он оказывается слишком интересен для такого быстрого окончания их знакомства.

Иногда желание дорваться до истины слишком велико. Иногда тайнам следует оставаться нераскрытыми. Лааселему «иногда» неизвестно. Военный посол Чхве Сан приезжает в маленький итальянский город по поручению. Или это сеть паука? Имеет ли это значение, если со смертью князя его приближённые первыми протянут Сану ключ, пропитанный ядом кантареллы? Но он доводит службу до конца, отдавая долг покойному. Глаза семьи Пак, тёмного епископа Стефано и колдуна Уёна на нём.