NEW WORLD. Can’t you feel the storm?

«Человек государства, правая рука правителя захочет в любовники революционера и доверит ему информацию об устройстве корневой системы. Большего абсурда случиться не может».

— Я активно посодействую во всём, что касается укрепления позиций государственной власти и создания сверхправителя. Одно условие: оставьте мне Ким Хонджуна. — Преступника? — Он влюблён в меня и под моим контролем. Он будет полезен. Более того, если он будет рядом, контролировать его действия будет безусловно несложно. Фраус поднялся с кресла, делая вкрадчивые тяжёлые шаги к Сонхва. — Только он влюблён? — Ничто не помешает мне служить вам. — Тогда почему я должен оставить его? — Потому что это сделка. Я кое-что узнал о вас, что меня огорчило, господин. Но так как и я огорчил вас связью с Ким Хонджуном, моё предложение таково: закрыть глаза на маленькие шалости друг друга. Моя верность в обмен на жизнь моего любовника. — У нас будет дитя с нашей ДНК, а ты завёл роман на стороне. Какая же это верность, дорогой? — губы расплылись в насмешливой улыбке. — Чтобы быть счастливой женой и мамой, нужно иметь любовника, — Сонхва усмехнулся в ответ. Фидес обещал ему вскрытие заживо в случае предательства, но не сделал этого как только Сонхва выказал подобные намерения. А значит нужно мягко надавить и так же послушно прогнуться ещё немного. — Подойди, Сонхва, — мужчина облокотился на стол спиной, скрестив руки на груди. Он сделал опасливый, но широкий шаг вперёд. — Прямо ко мне. Он остановился в футе. Руки коснулись его лица — взяли за подбородок, погладили по скуле. — Тебе мало меня, Сонхва? — Фраус говорил тихо. — Он делает тебе приятнее, чем я? — Нет. Я не сплю с ним. Он… для моральных утешений. — Попробуй, — мужчина наклонился, сокращая расстояние, слишком близко к губам. Рука сдавила бедро, Сонхва едва заметно сжался. — Сравнишь, кто понравится больше, — пальцы блуждали по плечам и груди, — хотя ты вряд ли захочешь спать с ним в ближайшие пару дней, чтобы он не увидел по следам на теле, как тебя потрахивает консул. Разве что вы поиграете в «перекрывание старых шрамов» — мило и жалко, это не в твоём стиле, ты не позволишь жалости к себе, — он продолжал касаться тела, которое давно считал собственностью, сминал ягодицы через ткань брюк и опускался ниже. В попытке избежать неприятных ласк, Сонхва прогнулся, попадая в ловушку прижатых друг к другу тел. — А потом у нас запланирована процедура: четыре дня до забора эякулята тебе нужно воздерживаться от половых контактов и продолжать пить препарат для улучшения сперматогенеза, — мужчина усмехнулся, — выпьем его вместе сейчас. Фраус уронил на ладонь две одинаковых таблетки из блистера в кармане: — Открой рот. Сонхва медленно последовал указанию, и на его язык легло отдающее горечью лекарство. Мужчина положил себе в рот вторую и взял стеклянный графин с водой, подставляя к губам претора. — Глотай. Он пил, глотал, струйки воды стекали по подбородку от уголков губ. За ним выпил и Фраус. — Воздержание должно быть не более семи дней, поэтому сейчас тебе придётся кончить. Развернись ко мне спиной. По крайней мере он не будет смотреть в глаза тому, кто его насилует. Сонхва хорошо постарался, чтобы сохранить жизнь Хонджуну, но как младший и предполагал, истощённый событиями последнего месяца, свалился в лихорадке. — Ты часто болеешь? — Не положено. — Ну, пару дней тебе точно придётся провести в кровати. — Хреново. — Ого. А при других ты не выражаешься так, — Хонджун сидел на полу у кровати, сложив руки на одеяле. — Поздравляю, ты избранный. — Я в восхищении, — ровным тоном ответил Хонджун, чуть приподнимая брови для того, чтобы создать вид удивления. — Я тебя ударю. — Ругается, распускает руки. Кто у вас в правительстве сидит? — Я ещё и лгу. Так много, что тебе и не снилось. Только когда ты у власти, это называется «выборочное упоминание фактов» и «смягчение подаваемой информации ради заботы о чувствах собеседника». — Учитывая, что большинство переговоров ведёшь ты и они оказываются успешными, могу заключить, что лжец и подхалим ты хороший, — Хонджун поднялся. — Мне посидеть с тобой или на кухне? — Я хотел бы побыть один. — Если нужен буду, точку мне в сообщение пришли. — У меня уже есть твой номер? — Да. Дверь за Хонджуном закрылась. Сонхва отвернулся к окну, сжимая в кулаках простыни. Слова Фрауса липко касались его мыслей. Холодное и мокрое коснулось его лба, он поморщился, рукой ударяя по чему-то твёрдому. Запястье Хонджуна. — Не отбивайся. Прохладный компресс облегчит симптомы. Сонхва открыл глаза, выглядя недовольным. — Хонджун, что ты делаешь? — Забочусь о тебе. — Заботишься? — Да. Потому что тебе плохо и у тебя высокая температура. Я не считаю, что ты не справишься сам, но если мне сделать что-то для тебя в данный момент легче, чем тебе самому, мне стоит это сделать. Да, я не обязан. Я хочу. Я ответил? — Спасибо. — Раз проснулся, будешь пить воду. — Хонджун, я потом не встану до туалета… — Я проведу. Сонхва тяжело выдохнул, намереваясь накрыть лоб ладонью, но встретился с препятствием в виде мокрого полотенца и тихо ругнулся. — Тише-тише. Чем больше мы сделаем процедур сейчас, тем быстрее ты станешь на ноги и перестанешь зависеть от меня. — А ты словно не особо огорчён нынешним положением дел. — Мне сказать честно? Ты проблемный, но не сильно. Мне нравится о тебе заботиться. Несколько дней действительно прошли в постельном режиме, компрессах, большом количестве выпитой жидкости — есть он практически полностью отказывался — и сопровождениях до уборной и ванной, а затем в посиделках на кухне, пока спальня проветривалась. В один из разов Сонхва настоял на том, что хочет помыть голову, поэтому, смирившись, Хонджун усадил его на стул и, придерживая за затылок над широкой раковиной с протягивающимся до неё душевым шлангом, помог и с этой процедурой. — Позволишь мне немного отблагодарить тебя? — Я думаю, ты можешь сделать это потом, когда полностью встанешь на ноги. — Я чувствую себя лучше. Ты пробовал настоящий чай? — Юнхо угощал, когда ему дарили в благодарность за помощь. — Он действительно пользовался спросом у А-класса… Но я уверен, что чая лучше моего в твоей жизни не будет. — Тогда я принимаю пари. — На что спорим? — Господин претор, вы в добавок ко всему азартный игрок. Так ещё и явно заключаете пари в том, в чём беспроигрышны. — Тогда можешь сразу выбирать для себя задание. — Я сделаю для тебя кое-что. — И я не узнаю сейчас, что это? — Только если чай будет действительно хорошим. Сонхва заварил его по древней традиции, ценившейся в узких кругах: из размороженной, чтобы была мягче, воды, нагретой до пятидесяти пяти градусов, с заранее прогретым чайником для заваривания. Хонджун знал, что чем выше сорт чая, тем меньшая температура ему нужна. «Ну конечно, он же претор, второй человек после консула, разумеется, его чай будет самым дорогим. Он стоил бы мне компьютера… Или нескольких». — Расскажешь о нём? — Гёкуро, «жемчужная капля», — чай, скрученный на подобии растительных иголок, пропаривается на морских водорослях, поэтому богат микро- и макроэлементами. Он существовал ещё до катаклизма и сейчас выращивается в саду главной лаборатории. Настоявшийся две минуты напиток был равномерно разлит по двум чашкам. Под пристальным взглядом Хонджун попробовал первым, чай тут же раскрылся на языке ярким и сочным травянистым вкусом. Он слабо улыбнулся, но когда ощутил послевкусие, скрыл выражение лица за чашкой в руках. — Нравится? — приглушённо спросил Сонхва, из-под ресниц наблюдая за каждой сменяющей одна другую реакцией. Это было смущение? — Вяжущее, сладкое послевкусие. Такое долгое. Мне кажется, оно пьянит. — Немного, — уголок губ приподнялся в ухмылке, — ореховые нотки чувствуешь? — Да, — Хонджун сделал ещё глоток и прикрыл глаза, чуть запрокинул голову, чтобы погрузиться во вкус. Кадык дрогнул, когда он глотнул. Сонхва смотрел внимательно. — Он восхитительный. — Я говорил, что такого чая, как у меня, ты ещё не пробовал. И никогда не попробуешь. Только если со мной, — он быстро забросил таблетку в рот и запил. Едва осознав, что может держаться на ногах без поддержки Хонджуна, Сонхва вернулся к своим обязанностям. Ким его сопровождал. Теперь он одевался по-другому, вовсе не так, как любил, когда жил в С-классе. Кожа, многослойность и смешение разных тканей и стилей сменилось однотонной изящной одеждой. Сонхва подбирал её так, чтобы в голове даже не возникло слова «скучный», дополняя образы разнообразными цепочками, платками и другими аксессуарами. — Тебе даже так идёт, — старший улыбнулся в зеркало, заправляя прядь шатенистых волос за ухо, из которого был снят практически весь пирсинг, — выглядишь грустным. Я понимаю, что это твоя индивидуальность. — Всё нормально. Я в новой среде, здесь другие правила, я должен вести себя соответствующе. Я не допущу слухов о том, что Белую Птицу сопровождает панковский воробушек. — Но так и есть, — Сонхва хихикнул в шею, вызывая дрожь по телу. — По крайней мере, этого не должны знать другие. — Спасибо. Я ценю то, что ты добровольно идёшь на необходимые жертвы. — Я бы посмотрел на тебя в образе панковского воробушка. Тебе бы пошли чёрные волосы и длинные серьги. Ли Сонхва — претор. Но кто Пак Сонхва? Ли-Пак поднял взгляд к зеркалу, всматриваясь в глаза. Глаза Ли-Пак Сонхва. Чьими они были? Кому принадлежали? Чего хотели? — Сегодня выступление на площади, тебе лучше меня не сопровождать. Но можешь стать среди людей. Не отводя взгляда от зеркала, Хонджун коснулся скулы терявшегося в мыслях Пака позади. Тот вздрогнул, тут же возвращаясь в реальность. — Трудный на физический контакт. — Ты тоже. Фидес врал Сонхва, Сонхва врал Фидесу. Консул и претор самостоятельно разрушали то хрупкое, на чём держалась высшая власть. Доверие. Однако они продолжали выходить на площадь и говорить о могуществе государства. Люди продолжали скандировать их лозунги и их имена, в душе чувствуя приближающийся конец и игнорируя чутьё всеми силами. То же чувствовали те, кто желал занять место повыше, то же чувствовали занимающие наивысшую должность. Глушимое отчаяние распространялось по площади, пробираясь в лёгкие со вдохом. Претор говорил, а люди продолжали восторженно кричать, восхищённо заглядывая ему в рот. И Хонджун смотрел, и Хонджун всё больше боялся. Боялся, что Аврора действительно жаждет смерти и что он, маленький человек, не сможет сделать с этим что-либо. А больше всего боялся, что скажет о его беспокойстве Сонхва. Нет. Что подумает о его беспокойстве Сонхва. Его обворожительная улыбка продолжала пленить в доверие толпу, а уверенные глаза продолжали в этом доверии насаждать свой взгляд. Юнхо появился вечером. Он связался с Сонхва и узнал, что Хонджун ещё не вернулся с прогулки. — Я в глаза ему с этим посмотреть не смогу. Скажи ему сам, пожалуйста. Он зашёл не более, чем на пять минут и, не желая задерживаться ни на одну более, спешно ушёл. Сонхва поставил предмет на круглый книжный столик в гостиной, сел рядом. Ему не нужно будет ничего говорить, всё будет понятно и так. Но он понадобиться, чтобы подставить плечо. Сонхва видел, что хоть Хонджун и невероятно смышлёный и начитанный изобретатель, нутром он был эмпатичен и мягок, видел также и то, что обнаружение неожиданной правды и решение того, как ею распорядится, вынужденно легло на плечи, к этому не готовые. Хонджун не жаловался, он не говорил о том, как ему кошмарно. И Сонхва понимал: каким бы ни был исход, только он станет опорой для Джуна. Тот вернулся поздно и, заметив на столе знакомое растение, болезненно скривился, быстро проходя в ванную и запираясь на замок. «Араукария». «…мой любимый хён — ты». — Какой же я хён, если не защитил тебя? — прошептал он, оседая на пол и держась за голову. — Хон. Откроешь мне, пожалуйста? Я знаю, что иногда лучше побыть одному, но сейчас не то время. — Я не думаю, что смогу сейчас показать тебе сильного Хонджуна. — Мне не нужен сильный, мне нужен настоящий. Открой. Младший заставил себя подняться, наспех смахнул подступившие слёзы и повернул замок. Открыв дверь, протянул то, что держал до этого в широком кармане. — Мой проигрыш в чайном пари. Сонхва удивлённо посмотрел в тоскливо улыбающиеся глаза, затем на предмет в ладони. Он протянул обе руки, беря что-то прямоугольное и деревянное с металлическим рычажком. — Это?.. — Музыкальная шкатулка. Нашёл её устройство в одной из своих книг. Мы с Минги так долго мучались над цилиндром, от которого во многом зависит мелодия, что забили на это дело. А потом когда я посмотрел на тебя, то вспомнил. — Ты возвращался за ней в «С» сектор? — Возвращался и доделывал. — Это очень рискованно. — Тогда надеюсь, что риск будет оправдан, — освободившаяся ладонь легла на шею, и Хонджун встал на носочки, подтягиваясь и целуя в уголок губ широко распахнувшего глаза Сонхва, — извини, мне стоило сначала спросить, — он неловко отстранился. — Нет, это было… — он опустил взгляд, рассматривая резьбу шкатулки, затем поднял крышку, изучая механизм, и, наконец решившись, осторожно прокрутил вставленный заводной ключ. Дрогнула нежная мелодия и затихла, сердце дрогнуло вместе с ней. — Его нужно прокрутить несколько раз. Со второго раза звук играл дольше, Сонхва заворожённо глядел на вращающийся валик с калками и задевающую их гребёнку. Брови были вздёрнуты в трогательном жесте, ему нравилась мелодия. Младший наблюдал с едва заметной тёплой улыбкой. — Будь светом, о Халазия… — едва слышно пропел он. — Что это? — Моя песня. Я положил её мелодию в основу звучания музыкальной шкатулки. «Такая мебель была слишком давно, Сонхва. Но если хочешь, я найду самого лучшего мастера и попрошу изготовить для тебя что-то вручную». «Вот самый лучший мастер — у меня. И он изготовил жизнь из смерти, музыку из древесины и металла». — Кажется, это лучше чая, — негромко произнёс он. — Тогда я рад ещё больше. — Хонджун. Можно я тебя поцелую? Настала его очередь поражённо замереть. — Да, — почти шёпотом. Не спеша, Сонхва положил руку на подбородок, поцеловал щёку. Опустился немного ниже, коснулся уголка губ, затем их самих, маленьких и изящных. Не углублял, держал границу, но отстраняться не спешил. Языком быстро лизнул и ещё раз кратко поцеловал. — Спасибо. — За поцелуй? — шутливо уточнил Хонджун. — И за него тоже. Идём на кухню, посидишь со мной. Или хочешь, сразу пойдём в спальню и ляжем спать? — Нет, мне следует увидеть, как есть. Я уже думал, что потерял Юнхо, и пережил это. Этот человек, он был... — любое слово, приходившее на ум, чтобы осветлить память о Ёсане, казалось жалким пластырем-«прости» на сдёртой заживо коже. — Он был тем немногим, что ещё как-то влияло на Уёна. Боюсь, теперь у него может совсем материнская плата полететь. Как бы это ни называлось, но у него что-то было к Ёсану… — они прошли в гостиную, Хонджун сел возле растения и стал перебирать мелкие иголки. — И Сонхва… У Уёна нет права убивать. Но он и не убивает напрямую. А есть ли у нас право всех спасать? Не слишком ли много мы на себя берём? — Какой вариант ты считаешь наиболее благоприятным для этого мира? «Не жалей о том, что выбрал, опираясь на внутренние чувства. Жалей, если прожил свою жизнь, выбирая не себя» — так, кажется, ты говорил? Тогда и выбирай себя, выбирай свою идею. Сделай всё, что от тебя зависит. — Если этого будет недостаточно? — Хотя бы ты будешь понимать, что остался верен своим убеждениям до конца и сделал всё возможное, — Сонхва смотрел сурово. Под его взглядом хотелось сжаться и спрятаться за ветками араукарии. Зато это довольно сильно отрезвляло. — Вернул мне мои слова. Я понял. — Для этого и нужны сообщники. Чтобы напоминать об общей идее в момент сомнений. — Ты не предлагал мне стать сообщниками официально, — Ким, точно довольный кот, улыбнулся, опускаясь щекой на стол. В таком положении он наблюдал, как Сонхва подошёл ближе и опустился рядом на пол так, что лица оказались на уровне. — Ким Хонджун, мой давний враг и моя бессонница, революционер, создающий мне проблемы одну за другой, ты станешь моим союзником в сохранении этого мира? Хонджун улыбнулся шире: — Предложение принято. Закрепим клятву мизинцами? — и протянул палец. Сонхва впал в замешательство, но поступил точно так же, и тогда Ким сцепил мизинцы. — Это вот так делается… Старший смущённо засмеялся, отворачиваясь и прикрывая рот рукой. — Хорошо, я понял. Значит, клятва на мизинцах.

***

— Хонджун-и, нужно дышать свежим воздухом. Женщина с длинными каштановыми волосами пригладила торчащие завитки на голове ребёнка. — Мам, а ты знала, что грибы на поверхности — это вовсе не весь гриб и даже не основная часть? Это всего лишь плодовое тело, а главное то, что под землёй, — мицелий. — Никогда не слышала о таком, — она присела рядом на кровать, — неужели тебе так интересны грибы? — Мне всё интересно, — ребёнок нахмурился. — Ладно, хорошо. А ты знаешь, что если не дышать свежим воздухом, то станешь таким же жухликом, как грибы при жарке? — женщина склонилась, запугивающе протягивая пальцы. — Правда? — Правда-правда! — Но мы же не грибы? — всё больше в этом сомневаясь, спросил мальчик. Женщина многозначительно промолчала. — Тогда мне срочно нужно на свежий воздух!

***

Хонджун усмехнулся и прикрыл глаза, очертания потолка спальни растворились. «Спасибо, Куан, ты стала для меня лучшей матерью. Мне жаль, что мало тебя навещал последний год. Надеюсь, я не подведу тебя и ты сможешь мной гордиться». Ладонь лежащего к нему спиной Сонхва легла поверх его, сложенных на животе. Случайно вышло, что они стали спать вместе. Сначала Хонджун ночевал в гостиной, хотя на правах гостя ему предлагали занять кровать в спальне. Но во время одного из приступов лихорадки Сонхва уснул, сцепив свою ладонь с ладонью Хонджуна в замок, и у него и шанса не было выпутаться, не разбудив. Поэтому он уснул, сидя на полу у кровати, а по утру обнаружил себя в ней под одеялом. Сонхва никаких комментариев не давал, лишь предложил оставить теперь это так. — Я же убирался, пока ты болел. — Ты не так делаешь. — Серьёзно? Но у тебя даже нет специальных устройств для этого. — Потому что я убираюсь вручную. Сонхва протирал пыль на верхних полках, и Хонджун задумался, делал ли это когда-нибудь на своих книжных стеллажах. «Ах, моя коллекция книг, как я по вам скучаю. Я постараюсь вернуться за вами, только был бы в этом смысл». Он собирал её на протяжении пятнадцати лет, общаясь с разными людьми и бывая в разных местах. Но конечно, его мечтой была личная библиотека консула. Там было всё. И нужно было получить к ней доступ. — Что ты в этом находишь? — Хонджун присел на кровать, рассматривая стоящего на стуле Сонхва со спины. — Успокоение. Закончив, он изящно слез и подошёл к кровати. Предплечьями — потому что ладони были грязными — сжал щёки Хонджуна и чмокнул в губы. — А ещё меня успокаивает, когда мы целуемся. Не думал, что это будет так хорошо. Раньше меня не целовали, я думал, это так же неприятно, как секс. — Ты занимался любовью, но не целовался? — Хонджун выглядел неприятно изумлённым. — И тебе не нравилось? Сонхва, так обычно ведут себя с… и это похоже на насилие. — Не имеет значения, на что это похоже и на кого похож я, до тех пор пока получаю то, что мне нужно. — Те засосы… Это не моё дело, но если ты начал… — Они уже прошли. Значит, ты увидел раньше, а решил спросить только сейчас? — Сонхва выпрямился. — Заметил, когда мыл тебе голову. Я не лез, потому что мы ничего друг другу не обещали, но ты сделал это из-за меня, верно? — Живой союзник лучше мёртвого. Я не хотел, чтобы ты видел, иначе мог бы винить себя. Но это была моя сделка и это меньшее, что я могу дать. Просто тело, оно ничего не значит. Поэтому на считай, что… Хонджун обнял за талию и прижал к себе, не давая договорить. — Я ничего считать не буду. — Врёшь ты всё. — Учусь у профессионала, — он резко развернулся, роняя Сонхва на кровать. — У меня руки грязные. И я грязный. Если ты хочешь заняться сексом, то дай мне десять минут, — Сонхва покорно свалился без попыток встать. Хонджун не одобрил ни слов, ни такой перемены в поведении, уже явно автоматической. — Я повалил тебя, потому что ты полдня на ногах и весь в уборке, тебе нужно немного отдохнуть, а не с целью к тебе приставать. Ты сказал, что тебе не нравится такой физический контакт, почему тогда начинаешь говорить и делать подобные вещи? — Ты такой милый, — Сонхва улыбнулся, пряча лицо в локте, — «такой», «подобный» — сколько завуалированности. Хонджун нахмурился и одним движением оседлал бёдра старшего, зажал их ногами и пристально наблюдал за реакцией. Тело под ним напряглось, а лицо помрачнело, жевательные мышцы сжались. — Мне нужно что-то ещё говорить? — он аккуратно соскользнул с Сонхва, намереваясь встать с кровати. Его поймали за руку. — Хон, прости. Это неважно, ты можешь… — Нет, не могу. И это важно. Не предлагай мне секс и не соглашайся на него просто чтобы мне угодить. Ты не станешь мне нравиться меньше, если мы ни разу не переспим, — он поднёс держащую его изящную ладонь к губам и поцеловал костяшки. — Я пыльный... — А у меня нет аллергии, — он стал зацеловывать скулы, нос и веки. Сонхва рассмеялся или всхлипнул, но попросил: — Сделай так ещё. — Вы следовали врачебным рекомендациям: принимали необходимые препараты и отказались от потребления иных, воздерживались от алкоголя, саун, спорта и половых актов? — Да. — Вам необходимо провести гигиенические процедуры и собрать в этот стерильный контейнер эякулят. Попадание к нему посторонних жидкостей не желательно, — просмотрев итоговые анализы, заключил врач. — И ты готов был переспать пару дней назад, когда тебе нужно было воздерживаться? — прошипел Хонджун, когда они шли по пустому коридору в отдельный кабинет. — Ты думаешь, меня сильно волнует, что выйдет из этого эксперимента? — Сонхва усмехнулся. Логика присутствовала, но не до конца. — Ты не пил жаропонижающие, хотя и болел. Ты не хочешь, чтобы этот ребёнок родился, или привязаться к нему впоследствии? — Это ещё ничто, а не ребёнок. Вся эта ситуация абсурдна, я согласился активно содействовать лишь для того, чтобы оставить себе тебя. Но что будет с этим организмом дальше? Каково его будущее? Что из него вырастет, если половина генов будет от самодура и диктатора, а половина от лжеца и шлюхи? Они зашли в просторную светлую комнату, Хонджун щёлкнул за собой замком. — Ты не шлюха, Сонхва, — голос звучал приглушённо, но твёрдо, он смотрел из-под нахмуренных бровей. — Разве не на это ты намекнул мне в тот раз? — Сонхва быстро раздевался и обернулся через плечо. — Я говорил о том, что такое обращение к тебе отвратительно. Прости, меньше всего я хотел, чтобы ты воспринял эти слова на свой счёт, меньше всего хотел ранить ими. — Можешь не извиняться. Чтобы ты знал, в последний раз Фидес так долго работал над тем, чтобы я кончил, что я думал, что скорее усну, — оставшись в одном нижнем белье и закинув белое полотенце на плечо, он склонил голову набок, усмехаясь. Затем прошёл в небольшую ванную комнату. — Ах да. Если останешься, я расценю это как то, что позже ты присоединишься. Может, с тобой дела пойдут лучше? Или тебе больше хочется сидеть тут всё то время, что я мастурбирую в ванной? Будет немного странно, хотя мне всё равно, можешь просто слушать меня, если нравится. Дверь закрылась. Не на замок. Приглашая зайти в любое время. Опорожнить мочевой пузырь, провести тщательные гигиенические процедуры половых органов и рук, не использовать ничего для смазки. Да, будет трудно. Стоящий перед зеркалом обнажённый Сонхва смотрел в отражение, не останавливаясь ни на чём конкретно. От мокрых белёсых волос стекали струйки воды по медовой коже спины и торса. Рука легла на член, он прикрыл глаза. Это нормально, думать о Хонджуне в этот момент? Он бы не позволил себе такого, если бы не было необходимости. Сегодня Хонджун в бежевой рубашке с чёрной портупеей и тёмных брюках, но обычно он в многослойных образах, в которых часто смешаны нежные ткани, изящно подчёркивающие силуэты, и грубые, собственнически накрывающие аккуратные изгибы. Элементы кожаной одежды… чёрная кожа, чёрные облегающие брюки, обтянутые бёдра… вид сзади, когда он наклоняется… Сонхва сглатывает. Как ощущаются его ягодицы в ладонях, насколько красными их можно сделать, отшлёпав и закусав до кровавых подтёков? — Чёрт. Он рвано выдыхает, это начинает работать. Рука размеренно и широко ведёт по плоти. Карие глаза, чёрная подводка — смотрят прямо в душу, вынимают глубоко и хорошо спрятанное. Серебряный пирсинг в ушах самой разной формы, холодный. Как он ощущается на языке? Как сам Хонджун ощущается на языке? Мягкие волосы, маллет, который можно сжать сзади и потянуть так, чтобы открылась жилистая шея. Оставить на ней столько засосов, чтобы никто не сомневался, что претор и революционер трахаются. Сонхва дышит часто, перед глазами картинка того, как Хонджун, обнажённый, — на столе или на кровати, неважно — разводит ноги, как Сонхва входит в него, быстро и размашисто двигается, ударяясь мошонкой об упругие ягодицы с пошлыми шлепками и хлюпами, как Хонджун низко кричит и молит ещё. Стон вырывается на выдохе, он сжимается всем телом. Подумать только, как приятно представлять Хонджуна и как начинает хотеться настоящего прямо здесь и сейчас. Если он не зайдёт, Сонхва первым делом завалит его дома и возьмёт так, как ни у кого не получалось взять самого Сонхва. Дверь тихо скрипнула, Ким прикрыл её за собой. Взглядом медленно прошёлся по высокому телу сзади: узкая спина, подтянутые ягодицы, сильные ноги — подошёл ближе. — Я могу прикоснуться к тебе сейчас? Сонхва остановился, кивнул, чуть склонившийся над раковиной и одной рукой на неё опирающийся. Ладонь повела по позвонкам вверх, чуть надавливая, прогибая, пальцы затерялись в волосах, массируя кожу головы. — Продолжай, — Хонджун произнёс негромко, — вижу, у тебя неплохо выходит. Расскажешь, о чём думаешь? Он прижался грудью к обнажённой спине, чтобы дотянуться до раковины и для своих последующих ласк вымыть руки. Не вытирая, мокрыми обхватил грудную клетку. Несколько капель упало на пол, задевая подрагивающие мышцы живота и колени. Член сочился предэякулятом, теперь вести по нему было проще и приятнее, Сонхва возобновил движения. — А ты догадайся, умник. Неожиданно обнаружил, что твой образ С-класса во мне что-то пробуждает. — Так тебе нравятся неформалы-мятежники? Интересный выбор как для претора, — ладони настойчиво повели по рельефным рукам вниз, одна легла поверх кисти на раковине, а вторая… — Блять, — Сонхва запрокинул голову. — Нравится? — на ухо спросил Хонджун, стоя на носках и помогая Сонхва. — Хочешь, твоя рука будет сверху на моей? — Да, — крупная ладонь накрыла небольшую Хонджуна и стала направлять по стоящему вертикально и волнительно подрагивающему члену в нужном темпе. Ким целовал лопатки, утыкался лбом в ямку позвоночника, выдыхая тёплый воздух на разгорячённую кожу. Водил по торсу, опускался к бёдрам и сжимал внутреннюю их сторону. Сонхва мычал, прикусывал губы, чтобы не сорваться на стоны. Он не помнил, чтобы когда-то был настолько влажным и настолько желающим близости. Рука с раковины переместилась на пах Хонджуна — тот был возбуждён, и неожиданное действие сорвало громкий выдох с его уст. Эта реакция Сонхва понравилась, и руку он решил не убирать, продолжая поглаживания через ткань брюк. Контейнер для эякулята стоял тут же на умывальнике и с растущей амплитудой движений Хонджуна и силой хватки становилось понятно, что очень скоро он понадобиться. Когда бёдра дрогнули в последний раз и большая часть жидкости оказалась в контейнере, Ким засмотрелся в спину на несколько долгих секунд, затем осторожно спросил, немного поворачивая Сонхва и садясь у раковины на полу: — Остальное я могу..? Ты хочешь? Подрагивающая ладонь погладила его плечо. — Хочу. Да, пожалуйста. Революционер добровольно стоял на коленях перед претором, беря в рот его член и ощущая давление босой стопы на собственном. Так моральными утешениями он и склонил окончательно к предательству консула и переходу на свою сторону.