Тишина под кожей

Сначала Гермиона даже почувствовала облегчение. Вышел. Всё. Свободен. У него теперь новая жизнь, он может сам. Она твердила это себе с утра до вечера. Повторяла, как мантру, расставляя дела в календаре. У него свой путь. Он взрослый. Он Малфой в конце концов. Пережил худшее, переживёт и это. Первые дни это работало. Чашка чая на кухне, рабочие встречи, бесконечные доклады. Даже когда мысли о нём подкрадывались, она отмахивалась. Пусть живёт. Не моя зона ответственности. А потом… Она проснулась в середине ночи, вслушиваясь в тишину дома и подумала: А что, если всё пошло не так? Малфой мог быть каким угодно язвительным, самодовольным, колючим, но в Мунго она видела, как слабо держится его сила. Как он цепляется за контроль и как хрупки были эти грани. Он мог не справиться. И мог не сказать. Гермиона села в кровати, закутавшись в одеяло, и раздражённо прошипела в пустоту: — Это не моя проблема. Проблема. Как будто это просто задача. Пункт в списке дел. Нет, это человек. Человек, с которым она почему-то осталась. Который доверился ей пусть на крохотную долю. На следующий день она снова убеждала себя в обратном. Он справится. Он не мальчик. Так продолжалось ещё три дня. А потом она пошла в архив и не потому что нужно, а чтобы проверить отчёты по аврорату. Просто убедиться, что про Малфоя нет ничего нового. Не было. Только тишина, и она грызла все сильнее. На работе становилось труднее держать лицо, и она раздражалась по мелочам, ловила себя на том, что снова и снова перебирает его слова, его голос, его взгляд. Что я пытаюсь доказать? Она разложила бумаги по стопкам, заварила чай, устало села за стол и уставилась в окно. Потом — на список контактов, который оставила ему. Мог ли он воспользоваться? Каждую ночь в голове всплывал вопрос: А если пойти в поместье? Просто заглянуть, узнать. И тут же — нет. Что я скажу? Как это вообще будет выглядеть? Прийти туда в дом своих кошмаров. В тот самый особняк, где стены всё ещё, наверное, хранят её крик. Просто явиться, позвонить в дверь и что? Принести печенье? Спросить, как дела? Это было бы унизительно, и нелепо, и горько. Как будто тянет назад туда, куда она клялась больше никогда не возвращаться. Он ведь даже не захочет меня видеть. Или, что хуже, захочет. А с этим она уже не знала, что делать. И снова злость. На себя. На него. На эту душную, серую петлю прошлого, в которую, оказывается, так легко вернуться, стоит только подумать о Малфое. Через неделю стало ещё хуже. Она злилась на свою неопределённость. На то, что не может быть уверена… жив он вообще или… Эта мысль была как нож в ребро. Хватит. Но "хватит" хватало только на день-два, и снова круги по кухне, разговоры с собой и тревога. И вдруг сова. Прилетела вечером, когда Гермиона собиралась заварить чай. Короткая записка, в ней неровный, угловатый почерк, как если бы писал на ходу или в спешке. Просто адрес без слов, без просьбы, и это выглядело отчаянее, чем мольба. Гермиона стояла с пергаментом в руках, чувствуя, как пульс бьёт в висках. Малфой бы не написал просто так. Он бы скорее умер, чем попросил напрямую. Значит, всё плохо, возможно, очень плохо. Она метнулась к шкафу, натягивая мантию прямо на ходу, пальцы дрожали, в голове билась одна мысль: Пусть бы он просто был жив.