Тишина под кожей

Зелье было тёплым в руке и противно липким на пальцах. Он смотрел, как жидкость колышется в бутылке, будто дразня: всё, что нужно, — просто выпить. Без омута и без воспоминаний. Просто исчезнуть. Он никогда раньше не делал этого так без привязки, без образов, за которые можно зацепиться. Это уже не побег в счастливое детство, это исчезновение. Внутри все дрожало. Он выдохнул, пытаясь поймать ритм. Четыре удара сердца на вдох, шесть на выдох. Его учили контролировать тело и разум. Отец вбивал это с детства. А сейчас счёт сбивался. Мысли сбивались. Что будет, если просто выпить? Может, передоз. Может, тело выключится и он просто... не проснётся. Или хуже — проснётся. Но всё внутри гудело и требовало тишины, требовало облегчения. Просто выпей. Убери это. Он прижал бутылку к губам, почувствовал запах вереска и железа и услышал глухой и настойчивый стук. Он замер. Грейнджер. Это могла быть только она. Поздно, — мысленно прошипел он. — Поздно, Грейнджер. Мне уже плевать. Но рука дрогнула, а стук повторился уже громче. Он не знал, что делать. Выпить? Открыть? Выпить и закончить. Но… Внутри что-то ёкнуло. Глупо, жалко и почти по-детски. Она пришла. Стук стал ещё громче, потом заклинание вспыхнуло за дверью и металл задрожал. Он сжал бутылку крепче, ногти врезались в стекло. Если не открою, то она уйдёт. Или вломится. И тут щёлк и замок поддался. Он не пошевелился. Пусть видит. Пусть уйдёт. Дверь распахнулась, ворвалась Грейнджер. Волосы растрёпаны, мантия накинута кое-как, в глазах настоящая живая злость. — Ты с ума сошёл?! — её громкий голос резал, как стекло. Он почти улыбнулся. Почти. — Слишком громко, Грейнджер, — выдавил он, сжимая бутылку так, что пальцы побелели. — Магглы услышат и прибегут спасать меня вместе с тобой. — Ты это... — она перевела дыхание, заметив зелье в руке. — Ты… Он откинулся на спинку стула, раскинул руки. Бутылка всё ещё в пальцах. — Почти, — сказал он тихо. Голос сорвался. Слишком слабый для яда, который он пытался вложить в слова. — Ещё чуть-чуть, и избавил бы тебя от этого. Её лицо дрогнуло. — Ты… — она шагнула ближе, и он заметил, как её руки дрожат. — Ты, чёрт возьми, позвал меня! Он фыркнул, отвёл взгляд. — Просто проверял, придёшь или нет. Она сорвалась: — Проверял?! Ты думаешь, это... игра? Голос взлетел, сорвался на крик. Она подошла ближе, почти ткнув в него пальцем. — Если бы я не пришла... Ты бы... — она осеклась, сжала кулаки. — Тебе настолько плевать? Он почувствовал, как в груди сжимается. Захотелось бросить бутылку в стену, в неё, в себя. — А что, если да? — прошипел он. — Тогда тебе легче? О, ты бы закрыла эту папку, Грейнджер, написала бы в отчёте: "Пожиратель самоуничтожился. Какое облегчение для Министерства!" Он встал так резко, что стул отлетел в сторону и бутылка едва не выпала из рук. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня! — голос дрожал от злости и страха. — Спасти? Сломать? Оставить здесь, чтобы гнить? Он шагнул к ней, ощущая, как между ними пульсировала злость. Почти живая, почти приятная. — Ты хочешь, чтобы я жил? Зачем? Чтобы каждый день помнить, как я стоял там и ничего не сделал? Чтобы знать, что всё, что осталось от меня… — он потряс бутылку. — Вот это. Отрава. Забвение. Она смотрела прямо и не отводила глаз. И это было хуже всего, потому что он не видел в ней отвращения, потому что она не отворачивалась, а оставалась здесь несмотря ни на что. — Я пришла, потому что… — её голос стал тише и от этого острее. — Потому что ты важен. Даже если ты сам в это не веришь. Он почувствовал, как что-то внутри рвётся. — Не смей, — выдавил он, шагнул назад, все еще сжимая зелье в руке. — Не смей говорить мне это. Она сделала шаг вперёд. — Тогда выбери. Или пей или брось, но не держи меня на крючке. И в этот момент он разозлился по-настоящему, потому что она была права. Он швырнул зелье в стену. Стекло разбилось с мерзким звуком, и запах вереска расползся по комнате. Он рухнул в кресло, спрятав голову в ладонях. Тело дрожало от злости, стыда и пустоты. — Мне легче было бы, если бы ты не пришла, — прошептал он. Она присела рядом, но не дотронулась. — Но ты позвал меня, — напомнила она тихо. Он сидел, сжав виски, чувствуя, как пульс бьёт под пальцами. Взгляд Драко неосознанно зацепился за неё, и она показалась ему слишком живой, слишком реальной, когда сидела на полу с прямой спиной, как будто её собственное равновесие могло удержать от падения и весь мир вокруг. Молчание било в уши, и вдруг щелчок и свет. Она достала маггловский телефон. Он нахмурился: — Ты что делаешь? — Заказываю еду, — коротко. — Еду? Он уставился на экран, на её пальцы, заметил, что они всё ещё дрожат. Гермиона не смотрела на него. — У тебя, кажется, нет ничего, кроме зельеварни и бутылок, а мне надо что-то делать, чтобы не сойти с ума. Он прищурил глаза. — Ты серьёзно? — Я не умею варить твою отраву, Малфой, но я умею заказывать лапшу. Он посмотрел вниз на пятно от зелья, и голова закружилась от запаха вереска. Стеклянные осколки блестели на полу между ними, и Драко захотелось сгрести их рукой до крови, до ощущения, что он всё ещё здесь. Грейнджер наконец отвлеклась от телефона и посмотрела на него. В её взгляде не было жалости, только усталость. Та самая, что была и в нём. Он коротко и горько усмехнулся. — Лапша, Грейнджер. Это твой великий план спасения? Она чуть повела плечом: — Сегодня да. Он хотел бы снова уколоть, но слов не было, всё внутри устало заполняла пустота. — Ты не обязана здесь сидеть, — выдавил он. — Сделала своё, проверила, можешь идти. Она устало вздохнула. — Я знаю. Но не ушла. Он снова опустил голову, оперся локтями на колени. Плечи дрожали уже не от злости, от усталости, которую он не знал, как удержать. — Лапша через пятнадцать минут, — сказала она спокойно. — Так что потерпи. Он хмыкнул без силы. — Великолепно. Ещё пятнадцать минут. Она посмотрела прямо. — А потом поешь и увидим. Эта простая последовательность действий резанула сильнее, чем всё, что они только что сказали. Слишком буднично, слишком нормально. Как будто за пределами этой комнаты что-то есть. Он не ответил, только кивнул, и она осталась сидеть на полу рядом, тихая, усталая, настоящая. Пауза повисла между ними, вязкая, почти осязаемая. Взгляд снова скользнул на мутное пятно, и он выдохнул сильнее, будто пытаясь выгнать из себя запах вереска. И только тогда чужим, хриплым голосом сказал: — Приходи завтра. Она приподняла бровь, не сразу поняла, если он серьёзно? Он добавил, почти скалясь: — Проверишь, не умер ли я от твоей маггловской лапши. Глупая шутка, защитная, но лучше чем попросить. Она задержала взгляд, губы дрогнули, будто выбирала между "нет" и "да" слишком долго. — Хорошо, — коротко кивнула. — Проверю. Он не смотрел, как она снова уткнулась в экран, просто устало закрыл глаза и, впервые после Мунго, чего-то действительно ждал.