Тишина под кожей

Гермиона готовила самый простой ужин без использования магии. Просто овощи на сковороде, запах чеснока и трав. Дом наполнялся этим тёплым, домашним ароматом, таким странным для него. Он огляделся, скользнув взглядом по обоям с цветочками, книжным полкам, старому креслу у окна. — Старомодно как-то для тебя, Грейнджер, — сказал, как обычно, чуть насмешливо, с привычной издёвкой, натренированной годами. Она стояла у плиты в простом свитере с небрежно заколотыми волосами и повернулась к нему, бросив коротко: — Это дом моих родителей. Он застыл на месте. Не дёрнулся внешне, но внутри... Чёрт. Проклял себя за подкол. За эту дурацкую привычку проверять границы тычком. Он знал этот голос, слишком хорошо знал. Голос, которым говорят, чтобы не показать, что всё ещё болит. Не спрашивай. Молчи. Но мысли уже было не остановить. Он знал, что её родители магглы, но никогда не задумывался об их судьбе. Война и она на передовой. Он помнил её там: отчаянную, злую, несгибаемую. А её родители? Скольких маглов убивали Пожиратели ради "великого будущего"? Пожиратели, как ты, Малфой. Ты не убивал, но ты был там. А теперь он здесь. В их доме, среди их книг и фотографий. Он сделал шаг, сел в кресло, посмотрел в окно, будто так проще не утонуть в ощущении неуместности. На столике рядом с креслом стояли фотографии. Он схватился за первую, просто чтобы занять руки и увидел: она с родителями, ещё ребёнок. Лет десять, может, одиннадцать. У всех лёгкие, непринуждённые улыбки. Отец крепко обнимал дочь, мать поправляла прядь волос. Он смотрел и чувствовал, как что-то ломалось внутри. У Грейнджеров были счастливые фотографии, у Малфоев позолоченные рамки, в которых никто не улыбался. Общее, судя по всему, только одно: это всё, что осталось. Он отложил снимок медленно, аккуратно, будто боялся сломать что-то ещё. Почти скривился и с усилием заставил себя поднять глаза на неё. Она говорила что-то о соусе, что нужно добавить ещё соли. Спокойно, будто ничего не произошло. Она спасала мир, пока вокруг всё рушилось. И сейчас продолжает держать этот дом, эту жизнь. И вдруг — тихая, почти неосознанная мысль: А её саму кто держит? Он оттолкнул её. Почти злость поднялась. Себя бы удержать. С чего вообще такие мысли? Но оно осталось. Осело где-то глубоко, в тени, не давая покоя. — Ешь, пока горячее, — сказала она, садясь напротив. Он кивнул, не глядя. Сделал глоток воды, разгоняя ком в горле. — Хочешь посмотреть кино? — спросила Гермиона, чуть поворачивая голову. Он без особой заинтересованности бросил: — Никогда не смотрел, знаю только в теории. — Тем более стоит, — усмехнулась она. Она долго перебирала папки на полке, водя пальцем по спинкам. — Вот это будет понятно и... правильное. Он скосил на неё взгляд, когда на экране появилось название: Dead Poets Society. — Мёртвые поэты? — усмехнулся Драко, откинувшись в кресле. — Звучит многообещающе. — Там не про смерть, — ответила она спокойно. — Про тех, кто жил не так, как от них ожидали. — Всё ещё звучит как некролог. — Дай шанс, Малфой. Фильм начался, разговоры стихли. В комнате слышались только голоса героев. Когда учитель в фильме шёпотом сказал: Carpe diem. Лови момент, — Гермиона мельком взглянула на Драко. Он сидел неподвижно, словно боялся шевельнуться, словно эти слова скребли где-то внутри. Он не задал ни одного вопроса, не прокомментировал ни одной сцены. Даже когда мальчишки бунтовали против родителей, даже когда мир ломал их мечты. Он просто смотрел сжав кулаки на коленях. И только когда пошли титры, негромко сказал: — Слишком... наивно. Гермиона повернула к нему голову: — Потому что они верили? Он пожал плечами почти равнодушно. — Потому что мир не меняется из-за стихов. Сказал и замолчал, будто внутри что-то не соглашалось. Она тоже молчала, не спорила. Тишина дома казалась не пустотой, а живым, осторожным существом. Гермиона первой поднялась, взяла палочку и посуда на кухне сама поплыла в раковину, мыльная вода поднялась без единого слова. Она даже не смотрела туда, будто это было чем-то слишком обыденным, чтобы тратить внимание, а он смотрел на неё и чувствовал, как сложно поверить, что вечер может быть таким легким, домашним. Она повернулась к нему: — Уже поздно. Он кивнул, встал и коротким движением поправил рукав, будто приводил в порядок не только одежду, но и себя. Они дошли до двери молча. — Спасибо, — сказал он. И сам удивился, как искренне это прозвучало. Она чуть устало улыбнулась: — Возвращайся, если захочешь. Он склонил голову набок, усмехнулся: — Ты раздаёшь приют всем заблудшим слизеринцам, Грейнджер? Она не отвела взгляда: — Только тем, кто всё ещё умеет понимать стихи. Он смотрел на неё долгую секунду, потом хмыкнул, шагнул за дверь. — Поэзия очень плохой фильтр для мерзавцев, — бросил он через плечо и растворился в темноте.