Вдоль кривых линий

Вечером, в холоде, в маленькой комнате В этом злом городе я тону в омуте

«Снова» — Беспокойник

— Ну, вот и всё, — как бы невзначай бросил Генри, паркуя фургон у обшарпанной кирпичной пятиэтажки. — Приехали. Сал безо всякого восторга бросил взгляд за стекло. Февральский снег лежал на земле уверенно, рыхло и почти мерзко. «Да уж, действительно. Приехали» — с тоской подумал Сал, хлопая дверью автомобиля одной рукой. В другой он держал переноску: от резкого холодного воздуха мирно спящий в ней кот протянул недовольное мяу. Сал заглянул внутрь с извиняющейся улыбкой, которую, впрочем, животное всё равно не увидело. — Извини, Гизмо. Пару минут, хорошо? И зайдём в тепло. Кот мяукнул ещё раз, и Фишер просто понадеялся, что это было кошачье «да», а не «пошёл на хуй, кожаный». Отец перебросил ему ключи, объяснил как добраться до новой квартиры, и Сал, прижимая к себе переноску с Гизмо, поплелся в сторону входа в здание, погружённый в свои мысли. Он опомнился лишь когда провернул ключ в тошнотворно-зелёного цвета двери с номером четыреста два, и та, жалобно скрипнув, отворилась. Внутрь идти вдруг совсем расхотелось. Душу потянуло назад, в Нью-Джерси, домой, но голос разума услужливо напомнил: нет больше там никакого «дома». Гизмо вновь подал звук, явно пытаясь заставить нерадивого хозяина пошевеливать булками. Сал со вздохом шагнул в полутьму, опустил переноску на пол и щёлкнул выключателем. Осматривать особо было нечего: вещей пока что здесь было минимум, ремонт старомодный, да и места не то, чтобы было много. Но всё-таки Сал мог рассчитывать на отдельную комнату, что, несмотря на общий унылый настрой, порадовало. — Ну, как тебе, приятель? — прогремел за спиной голос Генри, из-за чего Сал непроизвольно дёрнулся. Мужчина держал в руках огромную коробку, и парень точно знал, что еще минимум четыре таких же ждут внизу, внутри фургона. — Не президентский люкс, конечно, но как по мне уютно. — Угу, — хмыкнул Сал. Пластик на лице заглушил звук до еле слышимого, но Фишер не стал повторять погромче. Вместо этого он опустился на корточки и открыл дверцу переноски. В ту же секунду из неё вальяжно вышагал огромный рыжий кот, обтираясь боком об ноги Сала. — Кажется, по меркам Гизмо, жить здесь можно. — О, Сал, твоему коту хорошо везде, где есть диван и телевизор, — Гизмо, будто понимая, что говорят о нём, смерил старшего Фишера презрительным взглядом и, махнув хвостом, ушёл исследовать новую территорию. Не обратив на него никакого внимания, Генри с грохотом поставил коробку на пол. — Пойдем, там ещё куча вещей внизу. И следующие два с половиной часа прошли за перетаскиванием и распаковкой всего того барахла, которое они привезли с собой из Нью-Джерси. Стоя на коленях и открывая очередную коробку, Сал уже не думал ни о чем, словно робот вскрывая картон канцелярским ножом. Скотч легко поддался острому лезвию. Фишер опустил взгляд на содержимое, и тут же почувствовал, как к горлу резко подступил ком. Оттуда на него, будто живые, смотрели коньки. Чехлы-сушки скрывали лезвие, но основание всё равно поблескивало, точно подмигивало, звало… Сал с силой отпихнул от себя коробку, едва не опрокидывая то, что лежало внутри и отполз в сторону. В голове пронесся скрежет лезвия по свежезалитому льду, а затем крик, кислотная вонь, холод, звон стекла… Какофония ворвалась в разум Сала, и воздуха стало мгновенно не хватать. Фишер потянулся к фиксаторам на затылке, намереваясь стянуть с лица маску и освободить доступ кислороду, но в комнату заглянул отец. — Эй, что у тебя тут за шум? — рассеяно поинтересовался он, уставившись сыну в спину. — Ты в порядке? — добавил Генри, обращая внимание на дрожащие пальцы, с силой сжимающие фиксатор. Сал тут же убрал руки, сцепляя их в замок. «Вдох-выдох, вдох-выдох» — мысленно отчеканил он, стараясь привести себя в чувство. — В полном, — как можно убедительнее произнес он вслух. — Просто устал. — Может, прогуляешься по зданию? — предложил Генри, и Сал зацепился за эту идею, как будто прямо сейчас тонул, а отец протянул ему соломинку. — Отличная мысль! — протараторил он, поднимаясь на ноги и вихрем проскальзывая мимо старшего Фишера к входной двери. — Пойду, познакомлюсь с соседями. И вылетел прочь из квартиры. Дух перевести удалось только в лифте, который открылся на чёрт-знает-каком-этаже, и Сал, не желая сейчас возвращаться к себе, поддался и вышел, оглядываясь по сторонам. Длинный коридор с желтыми обоями ничем его не увлёк, но в конце него обнаружилась высокая, тонкая женщина со шваброй. Сал наблюдал за ней около минуты: она же не обращала на его появление абсолютно никакого внимания, натирая одно и то же место с особым усердием. Не то, чтобы Фишер прямо горел желанием знакомиться с соседями, но вид этой крайне увлеченной мытьём пола женщины его в каком-то смысле даже поразил, и Сал, не давая себе шанса передумать, приблизился к ней с неуверенным «здравствуйте». Та испуганно обернулась, едва не подпрыгивая. — Ой! — только и сказала она. — Извините, не хотел вас пугать, — поспешил оправдаться парень. — Я Сал Фишер. Мы с отцом сегодня заехали в четыреста вторую. — Ничего страшного, Салли, — неожиданно ласково отозвалась женщина. — Сегодня столько работы… Совсем забыла, что должны заселиться новые жильцы. Меня зовут Лиза, дорогой. Диалог с этой Лизой получился донельзя странный, но как бы парадоксально то ни было, Салу она показалась приятной женщиной. Она всучила ему в руки ключ-карту и наказала обязательно спуститься в подвал, зайти в её квартиру («Хорошая женщина, правда, доверчивая» — в этот момент подумалось Фишеру: «А вдруг я её обчищу?») и непременно познакомиться с её сыном Ларри. Лиза отчего-то была убеждена, что Сал с её сыночком обязательно-преобязательно поладят, и, так как Фишер уже сделал этот шаг за грань, то действительно решил пойти глянуть на этого Ларри. А что он от этого потеряет? Всё, что у него было, он потерял за много миль отсюда — именно с этой мыслью Сал зашагал к лифту, вертя в ладонях карточку от подвала. Квартира под номером B1 встретила его тишиной и отчего-то куда более мягким сумраком, чем собственная четыреста вторая. Планировка ничем не отличалась, так что Сал предположил, что все помещения апартаментов построены по одному и тому же чертежу, но всё-таки ремонт был несколько иным. Фишер огляделся по сторонам, заприметив на стене рамки с фотографиями. Интерес пересилил: бесшумным шагом он подошел поближе, вглядываясь в снимки. С одной из них на него смотрела молодая женщина, в которой без труда угадывалась Лиза, обнимающая одной рукой мальчишку в кепке. Он был так похож на неё, что Сал, недолго думая, решил, что это и есть Ларри — только, очевидно, помладше. На другой фотографии в обнимку стояла пара в возрасте, но Фишер понятия не имел кто это. Наверняка, родители Лизы. Около минуты Сал вглядывался в снимки, в частности в маленького Ларри. «Мило. Ему здесь вряд-ли больше двенадцати лет» — подумал он: «Уже наверняка вырос. Интересно даже, как сейчас выглядит?» На двери справа от входной висел постер с крупной надписью «KEEP OUT», так что гадать, какая из комнат принадлежит парню-подростку, а какая его матери, не приходилось. Сал решил не морить себя любопытством слишком долго: постучал по темному дереву и крикнул. — Эй, Ларри! Ты там? Твоя мама сказала зайти с тобой познакомиться. Я сегодня заехал с четыреста вторую. Несколько секунд в ответ Салу была лишь тишина, затем послышался какой-то глухой грохот и наконец донеслось. — Лады, входи! Дверь открыта. «Ну и семейка» — усмехнулся про себя Сал, дергая ручку: «Я к нему в дом вошел, как к себе, а он мне "входи"». Комната у Ларри заслужила мысленного «вау» от Фишера: стены, усеянные плакатами и рисунками, мольберт, незакрытые краски, какие-то диски. Видимо, творческая натура у парня плескала через края. Сам Ларри сидел в углу на корточках, возле кровати и рядом с доверху чем-то набитой коробкой. Отсюда Сал не видел его лица, лишь широкие плечи и тёмные волосы по самую поясницу. — Сорян, чел, минуту, — не поворачиваясь, бросил Ларри. Лёгкая хрипотца его голоса приятно обласкала уши. — Разбираю всякое барахло тут. — Не поверишь, я занимался тем же самым, прежде, чем прийти к тебе, — отчего-то неловко ответил Сал, с интересом оглядывая рисунки на стене. — Гиблое дело, — Ларри усмехнулся, запихивая коробку поглубже под кровать. Затем он встал, резко развернувшись и уперевшись взглядом в Фишера. Лицо у него предсказуемо изменилось — он будто задохнулся на полуслове. Сал, закусив щеку с обратной стороны, принялся ждать вопросов, но вместо этого Ларри, прокашлявшись, поднял густые брови вверх и потянул: — Крутая маска, чувак! В тот же миг с плеч будто камень упал. И хотя Сал эту штуковину просто ненавидел, в груди все равно разлилось приятное тепло от чужого одобрения. — Спасибо, — Ларри не мог увидеть, но смущенная улыбка тронула губы Фишера. — Рад, что тебе понравилось. На лице Ларри почти что крупными буквами было написано «У МЕНЯ ЕСТЬ ВАГОН И МАЛЕНЬКАЯ ТЕЛЕЖКА ВОПРОСОВ», но он почему-то сдержал их в себе, быстро переводя тему: — Я Ларри Джонсон, живу тут с мамой, — он протянул ладонь для рукопожатия, и Фишер тут же за неё ухватился. Тонкие, мозолистые пальцы венчали ногти, окрашенные в черный. Вкус у парня явно был. — Но я думаю, что это ты и так понял. — Ага, уже понял, — со смехом кивнул Сал. — Сал Фишер. Мы с отцом приехали из Нью-Джерси. Джонсон резко выдохнул, вновь уставившись на Сала так, будто вживую увидел призрака, но и ладонь его отпускать вовсе не спешил. И хотя такое поведение показалось парню странным, он не мог винить в этом Ларри: его внешний вид последние три месяца вводил в ступор всех, даже его родной отец никак не мог свыкнуться. Что уж говорить о Джонсоне, который пять минут назад даже не знал, кто такой Сал Фишер. «И слава Богу, что не знал» — с горечью подумал Сал. Жалости он бы не вынес, а Ларри уже успел ему понравиться. С тягучей медлительностью Джонсон разжал кисть. В воздухе повисло секундное молчание, которое Сал оборвал вдруг пришедшим в голову комплиментом футболке Ларри. Юноша тут же оживился: стал рассказывать про музыку, про дебютирующую метал-группу «Sanity's Fall», фанатом которой являлся. Футболка оказалась мерчандайзом, а группа — достойной, чтобы его покупать. Ларри дал послушать сингл: подключил телефон через аукс к на вид древним, как динозавры, динамикам, и яростно затряс башкой, когда из колонок повалили дьявольские звуки тяжелой музыки. Рассмеявшись, Сал подключился к нелепому действу, тряся голубыми хвостиками вправо-влево. Это было весело, и в компании Ларри Сал быстро стал чувствовать себя раскованнее, чем с кем-либо. Во всяком случае, похоже, что он нашел друга. За разговорами время пролетело быстро, Сал совсем потерял его счёт. Осознание пришло к нему, когда в комнату к Ларри заглянула вернувшаяся Лиза; Сал в этот момент слушал увлеченный рассказ Ларри о его рисунках. — Вижу, вы поладили, мальчики, — хлопнула в ладоши женщина, обрадованная этим фактом. — Славно! У Ларрижоночка здесь совсем не с кем проводить время… — М-а-а-а-а-м! — недовольно протянул Джонсон, сконфуженный прозвищем. — Не зови меня так! — и обращаясь к Салу, добавил: — Не слушай её, я крут! — Верю, Ларрижоночек. — Эй, ну и ты туда же! — Ларри ткнул его пальцем в бок. — Я думал, мы друзья! — Ладно, ладно, — Фишер примирительно поднял руки вверх. — Безоружен! Лиза, немного понаблюдав за юношами, с ласковым вздохом удалилась на кухню. Стоило ей скрыться, как они залились синхронным хохотом. Через пару минут они угомонились: Ларри закончил обзор на свой скетчбук, с громким звуком его захлопывая, и нагнулся, заталкивая блокнот между книжек в низенький стеллаж. Сал украдкой пронаблюдал за Джонсоном, в мыслях возвращаясь к его детской фотографии на стене в гостиной. «Да уж, вымахал лось» — беззлобно подумал Сал. «Красивый» — тихим шелестом добавило что-то изнутри. Фишер на эту мысль не обратил никакого внимания — лишь поднял взгляд на настенные часы. Стрелка стояла напротив восьми вечера. Кажется, Сал пришел к Джонсону в половину шестого. — Пора домой, — с грустью озвучил он. — Ещё вещи разбирать, ко сну готовиться… Гизмо наверняка уже все коробки обгрыз в надежде, что корм хотя бы в одной из них. — Уже? — Ларри перевел глаза на циферблат. — Отстой! Так хорошо сидели. — Ну, мы можем увидеться завтра, — быстрее, чем подумал, предложил Фишер. — Когда закончу с вещами, буду наконец свободен. В школу здесь я пока не оформлен, так что ближайшие две недели, так сказать, на адаптацию. — Что-ж, бро, забились, — Ларри развел руками. — Дашь свой Фэйсбук? Или… — вдруг затараторил он: — Ох. Извини, у тебя же нет соцсеток. То есть, в смысле, мне кажется, что у тебя их нет. — Понятия не имею, как ты угадал, но ты прав, — пожал плечами Сал. — Они раньше были. Но… В общем, неважно, просто решил, что мне без них лучше. — Тебе виднее, чел, — понимающе кивнул тот. — Номер телефона? Будем как моя мама, слать друг другу СМС-ки. Ларри перекинул Фишеру свой телефон, пока сам записывал собственный номер на листочек. Сал, активно клацая по экрану, быстро вбил нужную комбинацию цифр и вернул устройство. Джонсон увенчал контакт лаконичным «Салли-Кромсали», а на вопрос Фишера, почему так, улыбнулся и сказал лишь «тебе идет». Если он так считал, то и Сал был не против. Ларри проводил его до лифта. Они попрощались и договорились, как только Фишер закончит с вещами, то кинет Джонсону СМС-ку. Железный монстр выпустил Сала из своей пасти на четвертом этаже, как и полагалось. За два с половиной часа отец неплохо обустроил их новую квартиру. Конечно, дел было еще минимум дня на два, но теперь это куда больше походило на жилье, чем прежде. Отца нигде не было видно, но в ванной журчала вода, так что Сал не стал его искать. Гизмо валялся на диване, но, завидев хозяина, с громким мяу спрыгнул и продефилировал к пустой миске, тыкнув в неё пару раз лапой. Чудо-кот прямо! Сал поспешил спасти из недр собственных нераспакованных вещей пачку корма, не желая проверять, каков Гизмо в голодном праведном гневе, а затем вернулся в свою комнату, оглядывая вещи. Злосчастная коробка с коньками лежала там же, где Сал её бросил, и одним только видом угнетала его. Тревога вновь липко облепила лёгкие, и Фишер искренне пожалел, что он не Гермиона, мать её, Грейнджер с её маховиком времени. Ему было так спокойно все эти два с половиной часа. Там, в подвале, в комнате Ларри, Сал ни минуты не думал о блядских коньках в блядской коробке. Куртка валялась на спинке несобранной кровати. Без раздумий Сал хватил её и вновь вылетел прочь из, как ему в тот момент казалось, проклятой четыреста второй. Улица встретила его морозом, щипающим ладони. Память, как самая последняя сука, услужливо подбросила мысль, что когда-то он любил ощущение того, как холод кусал его щёки. — Да блять… — прохрипел Фишер, обнимая себя руками. Он огляделся. Снег тихим вальсом кружился в воздухе, устилал белым пледом серый асфальт, путался в его собственных голубых волосах. Фонарей по периметру улиц было мало, так что почти всё было погружено в сумрак. Сал не знал, куда ведут эти дороги. Этот город не его: он здесь чужой, он чужой этим улицам. К горлу снова подступил ком. Одиночество село на хрупкие, точно точёные плечи Фишера, ухватилось за его голову. Сал не мог не признать: он безумно скучал по своей прошлой жизни. По тренировкам, по звукам лезвия, чертящего кривую по льду, по своим программам. Фишер лишился этого в один миг — в тот самый, когда кислота коснулась кожи его лица, изуродовала его, сломала. Сломала мечты, сломала жизнь, сломала его уверенность в себе. Никто не понес наказания: никого даже не сумели поймать. Всё случилось после его победы на этапе Гран-при среди юниоров в Риге. Он возвращался в отель, немного отстал от тренеров. Всё случилось быстро: некто в балаклаве подбежал, плеснул ему чем-то в лицо и скрылся в оживленной толпе. То оказалась кислота — от шока Сал понял это не сразу. Он успел подставить руку, и химия выела ткань. Его рука пострадала, но он спас левую сторону лица от участи правой. Вместо того, чтобы отмечать победу, Фишер оказался в больнице. Врачи пытались спасти его глаз от слепоты, но ничего не вышло. Теперь правое глазное яблоко, вечно воспаленное, затянулось белой пеленой. А о коже и говорить нечего. Он снялся со всех соревнований. Через неделю его отцу пришла анонимная записка: некто угрожал, что если Сал хотя бы подумает о том, чтобы вернуться в спорт, то серная кислота покажется ему раем. Генри хотел написать заявление, хотел обнародовать, но… Сал вдруг сдался. Сал сам всё знал. Уроду нечего делать там, где ценят красоту. Он завершил, удалился отовсюду и, пряча новое лицо под маску и волосы под капюшон, перебрался в Нокфелл — захолустье, какое поискать. Тут никто ничего не знал, тут не было катка и фигурного катания. Тут он был просто Салом Фишером. Не «тот, которого кислотой залили», не «будущая олимпийская надежда» и не «двухкратный победитель серии Гран-при среди юниоров». Сал Фишер. На этом точка. — Да к чёрту, — выдохнул он, нащупывая в кармане куртки почти разрядившийся телефон. В кармане же джинсов лежала записка с номером Ларри. Фишер поспешил забить его себе и, ненадолго задумавшись, подписал как «Ларри-Схерали». Что ж, по крайней мере, Нокфелл дал ему друга. Спокойствие от общественного внимания и друг — это много. Больше, чем Сал, по его собственному мнению, заслуживал. Постояв еще с минуту, Сал решился. Пальцы запорхали над клавиатурой и сотворили сообщение:

«занят?»

Ответ пришел почти сразу. Ларри будто ждал, когда Салу взбредет в голову ему написать. Ларри-Схерали: «не а че» «ты обещал написать завтра» «уже так соскучился?» «ахах»

«да ну тебя»

«хотел прогуляться. нихера не знаю в нокфелле»

«проведешь экскурс?»

Ларри-Схерали: «к, чел» «ща выйду» Через десять минут Ларри уже стоял рядом с ним, безуспешно пытаясь поджечь свою последнюю сигарету. — Бляха! — выругался он. Они шагали от апартаментов в неизвестную для Сала сторону, но Джонсон шёл уверенно, так что Фишер ни о чем не спрашивал. — Тупая зажигалка! Не, чел, ты это видишь? Она же полная! Только вчера купил! Как по волшебству после этих слов зажигалка разгорелась. Ларри округлил глаза, поджег сигарету и с умным видом высказал: — Приносишь удачу, чувак. — Да прям уж, — невесело усмехнулся Сал. Они свернули по тропинке к детской площадке. Фишер уселся на свободные качели, предварительно стряхнув с них снег, и несильно оттолкнулся ногами от промерзлой земли. Джонсон оперся спиной об основание качели, делая затяжку. — Ну ты же видел, я тебе пожаловался — и жига воскресла. — Может, это жига волшебная, я-то тут причем, — пожал плечами Сал. — Не, чел, — не стал слушать его Ларри. — Это ты. Повисло молчание, нарушаемое лишь скрипом старой качели. Джонсон медленно курил, не мешая Салу думать. Его присутствие не напрягало, скорее успокаивало. В конце концов, Сал остановился, тормозя носками и чувствуя, как от рыхлого снега мокнут совсем незимние кеды, сцепил ладони в замок и произнес: — Спасибо. — За че? — удивился Ларри. — Ну, я тебя вытащил на мороз так внезапно, — начал объяснять тот. — Спасибо, что пошел со мной. — Да всё норм, мужик, ты че, — махнул свободной рукой Ларри. — Я всё равно курить хотел, если тебе так будет проще. Тебе самому легче-то хоть? — Что? — Ну, ты выглядел погано, честно сказать. Без обид. Сал вздохнул. — Так заметно? — Ну, не то, что бы ты прямо книга раскрытая, но да, чел, заметно. Можем поговорить, если хочешь. Я не супер психолог, но вроде и не совсем олень. Фишер слабо улыбнулся. — Не, спасибо, — отказался он, но на сердце поутихло. — Ты уже помог. Пошли домой, жопу отморозим. — Да, есть такое, — хохотнул Ларри, кидая окурок в снег. Они неспешно двинулись назад. Снег всё падал, путался в их волосах. Но в ту минуту Салу вдруг стало ясно: после этого здешние улицы ему больше не чужие.