Вдоль кривых линий

Две недели безделья пролетели, как будто их и вовсе не было. За это время Сал успел перезнакомиться со всеми жителями апартаментов, выслушать примерно две сотни вопросов о маске и обойти весь Нокфелл трижды с Ларри в качестве гида. Конечно, экскурсовод из Джонсона тот ещё («о, Салли, смотри, это местная достопримечательность! В смысле, ничего не видишь? Это же единственная целая лавочка в городе! На неё даже бомжи не ссут, культурное наследие всё-таки!»), но Фишер давно не чувствовал себя таким расслабленным, как когда едва ли не до слёз хохотал с очередной глупой шутки. За эти недели Сал вообще чувствовал себя так, будто к новому другу его припаяли. Всё свободное время они проводили вместе: допоздна гуляли, играли в приставку, обсуждали фильмы и книги или просто слушали музыку. С ним было неожиданно легко, как если бы они были знакомы очень много лет и наконец встретились. С сентября прошлого года и до самого переезда в Нокфелл Сал думал, что никогда больше не сможет по-настоящему расслабиться. Но время, проведенное рядом с Ларри, вернуло его к жизни, отвлекло от бесконечного «что я сделал не так?», жужжащего в голове с Того Самого Дня. Ему даже перестали сниться кошмары. И Фишеру показалось, что он наконец отпустил. Приближающийся выход на учёбу Сал, несмотря ни на что, ждал. В спину дышали пласты пропущенной программы, но умирать от скуки всю первую половину дня, дожидаясь пока со школы вернётся Ларри, ему изрядно надоело. И хотя они все время перебрасывались сообщениями, Фишер куда больше предпочитал живое общение и потому перспектива проводить время еще и на учёбе ему нравилась куда больше. К тому же, Джонсон навёл справки и узнал, что Сала зачисляют в его класс, что несказанно обрадовало обоих парней. За день до начала школьных будней для Сала он вместе с Ларри сходил за учебниками. Тем же вечером Джонсон, безбожно продув Фишеру в приставку, откинулся на лежак и потянул удивленное: — Ну ты да-ё-ё-ё-шь! Трижды уделал! Унизил моё гиковское достоинство! — Да будет тебе, — со смехом отмахнулся Сал. — Размазал его по стенке! Уничтожил! — не унимался Ларри. Сал в ответ лишь пожал плечами. — Победителей не судят, — важно сказал он. От собственной фразы что-то в груди неприятно кольнуло, но Фишер не захотел останавливаться на этом чувстве. — Принимай поражение по-джентельменски, Ларри Джонсон. Ларри шутливо проворчал что-то про читерство, а затем вдруг спросил: — Волнуешься? — А? — не понял Сал. — Ты о чём? — Ну, первый день в новой школе, новые люди, вся подобная чепуха, — он вскинул руками в воздухе, обводя ладонью какой-то абстрактный рисунок. Ларри вообще очень много и активно жестикулировал — это одна из первых деталей, которая бросилась Фишеру в глаза. Вопрос сбил с толку. Задумавшись, Сал подтянул к себе ноги, укладывая подбородок на острые колени, выглядывающие из дыр на красных джинсах. — Не знаю, — наконец ответил он. — Наверное, да. Я… не то, чтобы часто посещал школу в прошлом. Об этом самом «прошлом» Ларри ничего не знал, а Сал не торопился рассказывать. Ему не хотелось ни вспоминать пережитое, ни чтобы Джонсон стал относиться к нему через призму жалости, когда услышит о том, как восходящая звезда фигурного катания погасла, не успев дойти до взрослой категории соревнований. Он молчал, ожидая вопроса «почему?» от Джонсона. Но вместо него услышал бодрое: — Ну, ничё, чел! Прорвёмся. Сал шумно выдохнул. Ларри раз за разом удивлял его отсутствием каких-либо неудобных вопросов, будто заранее знал, что Фишеру будет тяжело отвечать на них. Он единственный, кто не спрашивал о причинах ношения маски, о том, почему они с отцом вообще притащились из Нью-Джерси в захолустный Нокфелл, о многом другом. Сал был благодарен и знал: Ларри готов его выслушать. Но он сам пока не готов делится чем-то подобным. — Прорвёмся, — медленно повторил он. То, с какой уверенностью Джонсон говорил это, заставляло верить в правдивость его слов. Первый школьный день по итогу прошёл куда лучше, чем Сал ожидал. Учителя были заранее предупреждены вопросов о маске не задавать — об этом, спасибо, позаботился отец, когда отдавал документы Фишера директору, однако новоиспеченным одноклассникам пришлось наплести о героической схватке с огромной бешеной собакой, которая откусила ему половину черепа и он вообще с детства так ходит. Многие, конечно же, не поверили, но парнишка по прозвищу Пых (тайну клички Салу никто так и не раскрыл, но Пыху, которого на самом деле звали вполне просто — Чак, она, судя по всему, нравилась), живущий в тех же апартаментах Эддисона, на котором Сал буквально отрепетировал этот бред ещё в первую неделю после заселения, в красках рассказывая про свой неравный бой с псиной, кажется, принял всё это за чистую монету. В классе он слышал эту историю во второй раз, но слушал не менее увлеченно, чем в первый. Это было забавно, хотя и немного нечестно по отношению к Пыху. Но больше всего Сала обрадовало, что его, судя по всему, совсем никто не узнал. Здесь, в Нокфелле, всем было будто бы всё равно, кто он такой — что он есть, что его нет. Раньше это бы уничтожало Фишера изнутри, но теперь во многом успокаивало. Лишнего внимания, помимо того, которое он и так привлекал к себе своим странным внешним видом, Сал не желал. За учебой прошла еще одна неделя. Салу на некоторое время пришлось прекратить постоянные встречи с Ларри: пробелы в программе требовалось закрывать. Фишер не был глупым, просто ранее из-за бесконечных тренировок на школьные занятия он практически не попадал. Ему спускали это с рук за то количество медалей, которое он забирал. «Гордость школы» — говорили учителя. Там каждый хорошо знал, кто такой и чем занимается Сал Фишер, а потому, как только с ним случился Тот Самый День, первое, что он увидел, когда получил в руки свой телефон — это насмешки бывших одноклассников в личных сообщениях. «Покажи личико, Салли, не стесняйся. Ты же наша олимпийская, мать её, надежда». Таких сообщений были тысячи. Не только от одноклассников, но и от незнакомцев: в комментариях, в директе в Инстаграм, в СМИ. Сал никогда бы не подумал, что столько людей его ненавидят. Что столько людей рады тому, что от его прежнего лица осталась лишь половина. Он помнил, как от испуга выронил зеркало, которое ему передала медсестра, смотрящая на него со смесью жалости и отвращения. Как оно ударилось о больничный кафель и со звоном разлетелось в сторонами сотнями осколков. До этого Сал до конца не осознавал, что с ним случилось. Но затем он увидел. Потом его тошнило. Мучало рвотными позывами, когда даже желудочного сока уже не осталось. Он жалел, что не умер. Он жалел, что прикрыл рукой левую часть лица и не ослеп на левый глаз тоже. «За что?» — набатом билось в голове: «Чем я это заслужил???» За что? За что? За что? За что???? Зачтозачтозачтозачтозачтозачтозачтоза… Неожиданная трель будильника прорезала кошмар, будто игла лопнула гнойный пузырь. С задушенным криком Сал распахнул веки, растерянно оглядываясь. Он не сразу понял, что он просто заснул за столом, пока писал домашнее задание. На мгновение ему показалось, будто он всё ещё в больнице, перебинтованный, как грёбанная мумия, и что никто не говорит ничего, кроме «не думай об этом». Фишер поспешил отключить назойливое изобретение дьявола, но застыл, с непониманием уставившись на время, в которое прозвучал звонок. Половина четвертого утра. Сал схмурился, в голову вообще не приходило ни единой причины, по которой он мог поставить будильник на такое время. А затем его взгляд упал на дату. И тогда Сал все понял — сжал телефон в ладони едва ли не до треска, изо всех сил стараясь удержать рвущийся из горла истеричный смех. Чемпионат мира. Грёбанный юниорский чемпионат мира, на который Сал бы непременно сегодня полетел, если бы не Тот Самый День. Если бы ничего не случилось, Фишер бы сейчас поспешил плотно позавтракать и отправиться в аэропорт. Если бы, если бы, если бы… «Нихрена я не отпустил» — с вязкой горечью осознал он. Сал рвано втянул воздух, отросшими ногтями царапая запястье, чтобы успокоиться. Грудную клетку жгло, как пламенем, здоровый глаз щипало, но Фишер не мог заплакать с момента, как увидел своё новое лицо. Ему ужасно хотелось, но слёзы просто не шли. Гизмо, доселе спокойно спящий прямо посреди нетронутой кровати, поднял рыжую морду и уже через мгновение оказался на коленях хозяина, мурча и топчась на нём. Вымученно улыбнувшись, Сал погладил кота за ухом. — Спасибо, дружище, — тихо сказал он, чувствуя, как тревога давит ему на плечи, словно стараясь переломать их к чёрту. — Не знаю, что бы без тебя делал. «И без Ларри» — прошелестела мысль на затворках сознания. От одного только имени стало спокойнее, и Фишер немедленно захотел увидеться с Джонсоном — разговоры с ним здорово отвлекали от самоедства. Сал тут же бросился писать СМС-ку, но прямо перед самой отправкой остановился. «Поздно уже» — с сомнением подумал он, даже не замечая, как его трясло: «Спит наверняка. Нет. Нет, не буду будить». И, несмотря на то, как что-то изнутри кричало «он мне нужен», Сал дрожащими руками отложил устройство подальше от себя. На воздух хотелось безумно, но в одиночестве Фишер теперь совсем никуда ходить не мог. Страх, что Некто вернется, чтобы закончить начатое, проник глубоко под кожу. Всюду он ходил вместе с Ларри не только потому, что так было веселее, а ещё и потому, что один просто не дошёл бы до школы. С Того Самого Дня Сал панически боялся отставать, научился ходить быстрее. Раньше он любил после тренировки прогуливаться до дома в одиночку, но теперь не мог представить себе, чтобы он сумел отойти дальше, чем пять метров от ближайшей двери. Наверняка Сал выглядел жалко —, семнадцатилетний парень, который нуждается в няньке, которая бы всюду за ним ходила, — смеху-то! — но ничего поделать с собой он не мог. Ларри об этом, что естественно, не знал. Говорить ему Фишер и не собирался — не хотелось, чтобы Джонсон подумал, что Сал общается с ним исключительно из-за страха ходить одному. Чтобы успокоиться, ему потребовался почти час — за это время свет начал просачиваться через тёмные шторы. Пытаться снова уснуть не было никакого смысла, так что Фишер, натянув на голову наушники, упёрся замыленным взглядом в учебники в попытке доделать домашнее задание прежде, чем нужно будет собираться в школу. С того момента всё снова пошло наперекосяк. Прямо от всей широкой души, от которой Вселенной не жалко дерьма для Сала Фишера, покатилось по наклонной: каждая попытка уснуть прерывалась кошмаром, а паранойя, немного затихшая с переездом в Нокфелл, разгорелась с невиданной до этого силой. Сала даже посетила мысль перекраситься, даже несмотря на то, что людей с таким же цветом волос по всему миру не перечесть. С трудом, но Фишер подавил в себе это желание — причёска казалась единственным, что объединяло его с собой из прошлого, так что расставаться с голубой шевелюрой, вопреки страху, не хотелось. Однако он снова начал прятать волосы под капюшон и всё время оглядываться по сторонам. Постоянная тревога и отсутствие нормального сна быстро сделали своё дело, и Сал превратился в жалкое подобие нормального человека, рассеянным призраком слоняющееся от школы до апартаментов — и ни шагу дальше. — Чувак, ты как? — спросил его на выдохе Ларри, выпуская сигаретный дым в воздух, когда они шли со школы. — Я не хочу к тебе лезть, не подумай чё, но ты последние дни прямо сам не свой. Сал, затормозив, медленно повернул к нему голову. Джонсон возвышался над ним, как грёбанная Бурдж-Халифа, так что подбородок требовалось задрать. Одет он был в поношенное красное худи — слишком легко, по мнению Фишера (хотя сам он тоже носил вещи далеко не по погоде, но в голове держал отмазку: он-то с детства на коньках, к холоду давно привык!), — и это самое красное худи рябью отдалось в глазах уставшего Сала. — Земля вызывает Салли! — длинные пальцы щелкнули в опасной близости к маске. — Приём, как слышно? —…А? — моргнув, наконец выдавил он. — Извини, я задумался. Ларри поднял густые брови, скорчив скептичную рожу. Сал под маской виновато улыбнулся, потупив глаза в расчищенный от снега тёмно-серый и местами побитый асфальт. — Извини, правда, я не специально, — помявшись под выпытывающим взором карих глаз, выдавил из себя парень. — Я очень плохо сплю, потому такой рассеянный. — М-да-а… Дерьмо, — заключил Ларри, после чего отправил окурок на землю, туша его носком тяжелых чёрных сапог. Джонсон вообще выглядел, как самая настоящая рок-звезда. Длинные волосы, подведенное нижнее веко (они бы могли померяться синяками под глазами, если бы Сал осмелился снять перед ним маску), соответствующий стиль одежды и парфюм: пахло от Ларри чем-то резким, кожаным, смешивалось с сигаретным дымом, которым он был пропитан с ног до головы — и всё равно был уверен, что Лиза ничего не знает о его никотиновой зависимости. Салу его стиль был по вкусу, казался дерзким, смелым, и этому парню чертовски подходил. Фишеру всегда нравилось, когда люди самовыражались в образах — он сам раньше выбирал нетипичную для фигурного катания музыку и прокатывал громкие, эпичные программы. Совмещать энергию и лирику доставляло ему невероятное удовольствие, и, если случалось проваливаться по технической части, то вторая оценка не раз спасала от дна турнирной таблицы, а если удавалось откатать чисто, то именно благодаря хорошим компонентам отрыв от соперников получался приличный и в багаже Сала появлялась ещё одна победа. Но это было раньше. А теперь Сал ничего не катал, но то, как себя подавал Ларри ему всё ещё очень нравилось. Они стояли неподалёку от жилых частных домов, и в миг повисшего молчания Фишер вдруг отвлекся на семью позади Ларри, загружающуюся в машину. Младшая девочка скакала вокруг своей, судя по всему, старшей сестры, которая с явным страданием на лице пыталась её угомонить. Лицо старшей тут же всплыло в голове: эта девушка училась в параллельном классе и дружила с Пыхом. Как же её звали?.. Сал нахмурился, в попытке вспомнить, но ничего не выходило. Он опустил взгляд пониже, на её руки, но то, что увидел его как под дых ударило: обхватив за безопасную сторону лезвия, она держала в руках заношенные на вид коньки. По размеру было ясно, что они принадлежали её младшей сестре, но Сала всё равно в тот же миг замутило. Любые коньки стали для него напоминанием о Том Самом Дне. Когда на него напали, он держал свои в руках и выронил, чтобы прикрыть лицо. Фишер резко отвернул голову, делая резкий судорожный вдох. И без того хреновое состояние с накатившими чувствами справиться не помогло, а затрясло резко и сильно — хуже, чем в тот раз с его собственными коньками. «Уехал, блять, называется, подальше от фигурки. Ха-ха, минус десять очков Гриффиндору за удачу Сала Фишера» — отчаянно и ядовито подумал он, изо всех сил стараясь взять себя в руки, пока его жалкую паническую атаку не заметил Ларри. Но было уже поздно. В момент оказавшись на два шага ближе, Джонсон уложил ладонь Салу на плечо и обеспокоенно протараторил, стреляя словами как пулемётной очередью: — Эй, эй, эй, ты чё, чел?! — он легонько потряс его, сжимая худые пальцы чуть крепче. — Что случилось? Ну-ка, посмотри сюда! — Всё… Всё х-хорошо, — прохрипел Фишер, сцепив дрожащие ладони в замок. Он сам себе не верил, что уж говорить о Ларри. — Б-бля-я-ть… — Сал, мужик, посмотри на меня, — с нажимом повторил Ларри. Фишер слышал его как через толщу воды. Мысли унесли его далеко отсюда, унесли на лёд, а затем в Ригу, в Тот Самый День. Он будто вообще отключился от реальности. Ларри хотел сказать что-то еще, но крик «Ребята!» из-за спины сбил его с мысли. Нехотя Джонсон обернулся на него и заметил двигающуюся к ним Мэйпл О'Ди, машущую рукой. Вот же невовремя! — Привет, ребят, — поздоровалась она, подойдя поближе. — Что-то вас поздно сегодня отпустили. — Привет, чувиха, — процедил Ларри сквозь зубы. Обычно до Мэйпл ему не было никакого дела, она не вызывала никакого раздражения, но сейчас было вообще не до неё. — Слушай, ты, конечно, извини, но ты вот сейчас вообще невовремя! — и обращаясь к Фишеру, добавил: — Сал! Да что с тобой, чел? Ты хочешь, чтобы я тебя на руках домой потащил? Сал не мог заставить себя ему ответить, он даже двинуться не мог. Всё тело будто одеревенело, не хотело слушаться, только дрожало осиновым листом. Лицо и изувеченную руку жгло от фантомной боли, словно заново разъедало кислотой. Мэйпл удивленно охнула, наконец заметив, в каком положении стояли парни: Ларри старался скрыть Сала спиной от О'Ди, параллельно пытаясь привести его в чувство. А Ларри наконец заметил в её руках коньки. — А что случилось? — медленно спросила Мэйпл, наклонив голову вбок. — Да ничего, блять, не случилось, О'Ди! — сорвавшись, рявкнул Ларри, подталкивая Сала в спину, чтобы тот наконец сделал хотя бы шаг. Домой нужно было добраться как можно скорее — это Джонсону было ясно, как день. — Не до тебя сейчас, вот и всё! — Ему плохо, что ли? — догадалась девушка, проигнорировав грубость в свою сторону. — Давай его ко мне заведем. — Нет, — отрезал Ларри. — В апартаменты надо, и точка. — Тогда подожди, — Мэйпл вернулась к машине, всучив в руки недоумевающей младшей сестры её коньки и начала о чем-то говорить со своей матерью, сидящей внутри автомобиля. Ларри же продолжал пытаться дозваться как будто пропавшего из собственного тела Сала. Он не был экспертом в помощи преодоления панических атак —, если это вообще было панической атакой, Ларри, если быть честным, не знал, какие тараканы у Фишера в голове и насколько они схожи с его собственными, — но оставить Сала просто так тоже не мог. Фишер — парень не из простых, это Ларри знал как самую простую истину, но сейчас, когда ему требовалась помощь, Джонсон запаниковал. Как правильно себя вести? Как не сделать хуже? — Салли, просто дыши, — «и ты, Ларри, тоже» — подбодрил он себя в мыслях: «А то будет от тебя прок, если сам сейчас отключишься». — Вдох-выдох, вдо-о-ох-вы-ы-дох. Сал ничего не ответил — всё ещё не мог, так и стоял, замерев с распахнутыми глазами, как олень, смотрящий на летящую на него фуру, без возможности пошевелиться, но в конце-концов грудь его взметнулась и опустилась в темпе, который Ларри задал. У Джонсона отлегло — значит, Салли его всё-таки слышал. — Давай, дружище, дыши, — Джонсон сжал его плечи уже двумя руками. Сал сейчас казался ещё меньше, чем обычно, ещё хрупче. «Хрусталь и сталь в одном флаконе». Несмело, осторожно Ларри добавил: — Сал, ты в безопасности. Не знаю, что именно ты чувствуешь, но тебя никто не тронет. И в этот же миг Фишер сделал громкий задушенный вдох, будто вынырнул из-под топящих его волн, и воздух засвистел через щели-ноздри в маске. Он развернул голову к лицу Ларри резко, хлёстко — капюшон слетел с его головы, открывая вид на голубые высокие хвостики. — Я хочу домой. Ларри, прошу, пойдём домой, — только и смог выдавить из себя Сал, еле слышно, но надрывно — и снова замолк. Ларри завертелся вокруг с новой силой, подхватив друга под руку. Но тащить его на себе до самых апартаментов не пришлось: стоило сделать шаг, как к ним подъехала машина. Задняя дверь открылась, и Мэйпл махнула рукой. Недоверчиво Ларри вгляделся в салон, но осознав, что кроме Мэйпл и её матери в машине никого не было (не хватало Салу сейчас вопросов от семилетки по поводу маски), потянул Фишера к автомобилю. — А где твоя сестра? — всё-таки решился уточнить Ларри, когда усадил молчащего Сала в машину и влез внутрь сам, захлопывая дверь. Руки у Фишера всё еще тряслись, но он не сидел истуканом, а заламывал себе ладони. Зрелище было то еще, и в груди у Ларри от него что-то сжималось и волнами испускало сожаление. Помочь он никак не мог, хоть и пытался изо всех сил, и оттого у самого дрожь по пальцам проходила адская, но он сцепил зубы — и ладони сжал в кулаки, засовывая в карман худи. — Дома с бабулей, — коротко ответила Мэйпл. — Вас отвезём и вернёмся за ней. Мать Мэйпл смерила их двоих взглядом презрения через зеркало заднего вида, но Ларри был благодарен ей за то, что она не вставила едкое слово и молча завела машину, тронувшись в сторону апартаментов. Миссис О'Ди временами напоминала Ларри миссис Гибсон — такая же злопамятная стерва, ненавидящая Ларри за то, что он случайно испортил ей мячом клумбу в детстве. Но сам Ларри о ней плохого мнения всё же не был. Своих детей эта женщина всё же очень любила, а потому поднималась в глазах Джонсона на ранг выше, чем просто «злобная сука». До апартаментов они добрались за минут десять — пешком шли бы они ещё минимум полчаса. Ларри осторожно растормошил Сала за плечо и помог ему вылезти из машины. Мэйпл вышла тоже — проводить до двери. У входа в здание Ларри повернулся в её сторону, виновато закусив губу. — Спасибо, что помогла, — сказал он, потирая шею. — И… Наорал, звиняй. Занервничал прост пиздец. Не хотел обидеть. — Да брось, — отмахнулась Мэйпл, и кивнула в сторону Сала. — Главное, чтоб ему легче стало. Я пойду, а то пока мы до Вендиго доедем, уже стемнеет, и Каролина устроит истерику, что покататься не успела. Так что, напиши потом, как он. Ларри резво кивнул, и О'Ди удалилась. Джонсон поспешил завести друга внутрь. В коридоре, к счастью, никто не встретился, и даже мистер Эддисон не вылез посмотреть через свою стрёмную почтовую дыру. В лифте Ларри начал чувствовать, как Сал понемногу успокаивается — плечи содрогаться стали меньше, но окончательно в себя он пришёл лишь когда Джонсон всучил ему в руки огромную чашку с горячим чаем и сел напротив на лежак. — Мама такой делает, — объяснил зачем-то он. — Травы-хуявы всякие, типа успокаивает. Пей, пожалуйста, не своди меня в могилу сегодня. Сал уставился на жидкость в чашке, растерянно рассматривая в ней своё отражение. Последние полчаса воскресить в памяти получалось до отвратительного плохо, но что-то изнутри подсказывало, что оно и хорошо. Помнил только, как Ларри завёл его в свою комнату, стащил с него куртку и шапку-наушники, а сам унесся на кухню, гремя посудой и матом «да где ж эта ебаная ромашка, едрить её за ногу!». И вот теперь он сидел напротив, выглядел испуганным, до ужаса встревоженным и пиздец как напоминал Фишеру курицу-наседку. От этой мысли Сал тихо прыснул — собственная тревога потихоньку отступала и без всяких «травок-хуявок». — Я эт, если чё, отвернуться могу, — с волнением в голосе добавил Ларри. — Если тебе надо, то без б, братан. — Всё в порядке, — заверил его Сал. — Спасибо, правда. Мне легче. — Слава, нахуй, всем святым! — Ларри громко и очень показательно выдохнул. Напряженные плечи вмиг расслабились, упали; пятёрней он зачесал назад волосы, а затем потёр пальцами точку меж бровей. — Я чуть не поседел, чел, правда! Ты меня до усрачки перепугал. — Извини, — растянул Фишер, виновато потупив голову. — Я сам не ожидал. — Чё случилось-то? — Я не уверен, что смогу это объяснить, — со вздохом ответил Сал. — Может, когда-нибудь потом. Прости, что приходится так со мной таскаться. — Да завали! — возмутился Ларри, отворачиваясь спиной. — Нормально всё! Друг я тебе или кто, в конце концов? И пей, пожалуйста, травки, а то меня мать убьет, если окажется, что я их перёвел. С тихим смехом Сал несмело отстегнул фиксаторы и отложил маску в сторону. Делать это было страшно, но Ларри заслуживал доверия — во всяком случае, снять маску за его спиной Фишер мог себе позволить. — Лиза тебя слишком любит, чтобы убить, — он сделал глоток, и горьковато-сладкая жидкость потекла по горлу, согревая изнутри. — М-м… Неплохо. — Ты не знаешь маму, — возразил Ларри. — Но, наверное, неплохо. Я не смог выдержать больше одного глотка, ха-ха. Следующие пять минут прошли в тишине, и лишь когда Сал, управившись с травяным чаем, надел маску обратно, Ларри повернулся к нему лицом. — Мэйпл держала коньки, — зачем он решил спросить, Сал, честно говоря, сам не знал. Отчего-то Ларри насторожился, когда услышал эти слова, но Фишер, сглотнув, продолжил: — Я думал, в Нокфелле нет катка. — Нет, — подтвердил Джонсон. — Но есть озеро, полтора часа езды от города. Оно хорошо промерзает и лёд стоит до самого апреля, так что туда ездят кататься. — Вот как, — тихо отозвался Сал. — Ясно… — Оставайся у меня, — внезапно предложил Джонсон. — Посмотрим что-нибудь. Ты давно не приходил, так что я отложил пару фильмов, которые можно замарафонить. Сал мог бы возразить — ему домашку делать, завтра контрольная у Пакертон, но ни сил, ни желания на это не было. — А давай, — пожал плечами он. И пошло оно всё к черту. Они поднялись наверх вместе, предупредили Генри, покормили Гизмо и взяли Салу сменные вещи, после чего вернулись назад в подвал. Ларри вытряс из автомата со сладостями весь дух и батончики, не заплатив при этом ни цента, а затем они весь вечер занимались какой угодно чепухой. По итогу, уже глубоко ночью Ларри, утомленный, отрубился прямо во время игры в приставку. Сал с трудом убедил его перелечь на диван. Его и самого клонило в сон, потому убедившись, что всё отключено и ничего нигде не светится, он отстегнул фиксаторы и положил маску на тумбу возле кровати, которую Ларри ему уступил, а затем лёг, повернувшись спиной к дрыхнущему Джонсону. — Спасибо, — тихо прошептал Фишер, подтягивая к себе одеяло и кутаясь в него, как в кокон. Усталость давила на веки — Сал сдался ей без боя. Той ночью Сал Фишер не просыпался до самого позднего субботнего утра. Впрочем, Ларри Джонсон всё равно встал позже.