so good

"A girl consumed by fire

We all know her desire

From the plans that she has made"

— The Stone Roses, “This Is the One”

      Чарли сидел на моём месте.              Технически — на соседнем. Но его колено уже заняло часть моей территории, а улыбка выглядела так, будто остальной стадион тоже принадлежал ему по какому-то древнему британскому праву.       Я остановилась в проходе и посмотрела на билет, потом на номер кресла, потом на Джека, устроившегося справа от Чарли с невинностью человека, который только что поджёг дом и пришёл уточнить, не пахнет ли дымом.       — Проблемы? — спросил Чарли.       — Пытаюсь понять, за что именно меня наказали.       Он поднялся, пропуская меня к месту. Его ладонь легла мне на поясницу — всего на секунду, пока я протискивалась мимо, но этого хватило, чтобы моё тело предательски запомнило прикосновение. Мы были знакомы три месяца, и я всё ещё реагировала на него как лабораторная крыса на кнопку с электричеством.       Чарли был обаятельным со всеми. Просто я слишком охотно принимала это на свой счёт.       Я села, не выдав ни единой эмоции. По крайней мере, ни одной, за которую меня могли бы привлечь к ответственности.       На поле заканчивалась разминка. Трибуны постепенно заполнялись людьми в белых футболках, над головами развевались флаги; многие уже успели сорвать голос, а майамская жара — лишить всех остатков здравого смысла. Чарли покосился на меня.       — Не переживай. Если запутаешься, я объясню правила.       Я медленно повернула голову.       — Спасибо. Я как раз надеялась найти мужчину, который расскажет мне про офсайд.       — Тогда тебе повезло.       — Пока не уверена.       Сзади кто-то из наших рассмеялся. Джек подозрительно сосредоточился на поле, а я решила ничего не объяснять. Некоторым мужчинам полезно хотя бы ненадолго верить в себя.       Первые десять минут Чарли ещё держался. Пару раз прокомментировал передачи, один раз снисходительно объяснил, почему Англия не спешит вперёд, и выглядел так, будто лично присутствовал на тренерской установке.       Я не мешала. Гуманизм иногда принимает странные формы.       Во время очередной атаки он попытался что-то сказать, и я, не отрывая взгляда от поля, закрыла ему рот ладонью.       — Не сейчас.       Он послушно замолчал. Правда, улыбнулся прямо мне в ладонь, поэтому убрать её пришлось раньше, чем планировалось.       Дальше стало хуже. Англия катала мяч без всякого намерения делать с ним что-то полезное, Норвегия всё чаще находила пространство, а я всё меньше понимала, почему за нервный срыв нельзя получить налоговый вычет.       — Они слишком высоко поднимаются, — сказала я.       Чарли внимательнее посмотрел на поле. Через минуту Норвегия снова прошла по нашему флангу.       — Это было очевидно, — пробормотал он.       — Рада, что мы учимся вместе.       Когда Норвегия забила, я вскочила раньше половины сектора.       — Ну конечно. Потому что зачем реагировать на проблему до того, как она превратилась в национальную трагедию?       Я схватила Чарли за предплечье и не отпускала, пока Норвегия снова шла вперёд. Осознала это только тогда, когда он опустил глаза на мои пальцы.       — Это часть правил?       — Это часть твоей новой функции. Не двигайся.       Он не двигался.       В компенсированное время Беллингем сравнял счёт, и всё вокруг взорвалось. Я развернулась к Чарли, схватила его за плечи и рассмеялась — громко, бессмысленно, на чистом адреналине. Толпа сзади толкнула меня вперёд, он поймал меня за локти, и только тогда я поняла, насколько близко мы оказались.              Я немедленно отвернулась.              Гол ещё могли отменить. Достоинство — уже нет.              К перерыву человек, собиравшийся объяснять мне правила, выглядел так, будто пересматривал некоторые жизненные решения.       — Можешь продолжать держаться за меня, — сказал Чарли. — Кажется, это помогает.       — Я предотвращала убийство.       — Моё?       — Пока сборной.       Он рассмеялся, но через мгновение посерьёзнел.       — Мне нравится видеть тебя такой.       — Потной и готовой к уголовному делу?       — Когда ты забываешь притворяться спокойной.       На несколько секунд мне стало нечего ответить, что само по себе уже тянуло на чрезвычайную ситуацию. К счастью, начался второй тайм.       Вскоре после начала второго тайма Норвегия снова отправила мяч в ворота. Я успела схватить Чарли обеими руками и мысленно составить завещание, прежде чем судья отменил гол.       — Всё хорошо, — сказал он.       — Не разговаривай со мной, пока VAR не подтвердит это официально.       На семьдесят шестой минуте мяч ударился в перекладину. Я зажмурилась, вцепилась в руку Чарли и уткнулась лбом ему в плечо.       Когда я подняла голову, он не отпустил мою руку. Чарли смотрел на меня без привычной улыбки — совершенно серьёзно.       На одну опасную секунду мне пришло в голову, что я ошибалась насчёт него все эти три месяца. Возможно, он приехал не только ради футбола.       Потом Норвегия снова пошла в атаку, и мысль пришлось отложить до тех времён, когда Англия перестанет пытаться меня убить.       На третьей минуте дополнительного времени Роджерс пробил издали, вратарь отбил мяч перед собой, и Беллингем оказался там, где от него наконец требовала вся Англия.       Я не помню, как вскочила. В следующую секунду Чарли уже держал меня за талию, а мои руки обвивали его шею. Я кричала что-то бессвязное ему прямо в лицо, он смеялся, и между нашими губами оставалось расстояние, которое легко преодолеть даже человеку после двух часов футбольной травмы.       На мгновение мне показалось, что он собирается это сделать. Или я.       Потом Норвегия разыграла мяч с центра, и чувство самосохранения вернулось в форме профессиональной деформации.       — Ещё не всё, — сказала я, отстраняясь.       — Я заметил.       Когда мы снова сели, Чарли нашёл мою руку и переплёл наши пальцы. Оставшиеся минуты растянулись так, будто время официально перешло на сторону Норвегии. Я больше не притворялась, что держусь за Чарли случайно. Он больше не притворялся, что следит только за игрой.       Финальный свисток я услышала не сразу. Весь стадион поднялся одним движением, кто-то сзади врезался в меня, Джек заорал так, будто лично вывел Англию в полуфинал, а потом стало совершенно ясно: всё.       Мы выиграли.       Я повернулась к Чарли и поцеловала его.       Не подумала, не решила, даже не успела понять, что собираюсь сделать. Просто схватила его за футболку — внутри меня было слишком много всего сразу, и тело выбрало самый неразумный способ это выразить.       Через секунду я уже снова смотрела на поле, кричала вместе со всеми и пыталась найти Беллингема среди людей, которых хотелось немедленно объявить национальным достоянием.       Потом я заметила, что Чарли молчит. Он стоял совсем рядом и смотрел на меня так, будто только что получил ответ на вопрос, который боялся задать. И тогда до меня дошло.       — Это был футбол.       — Конечно.       Ни насмешки, ни попытки спасти моё достоинство. Только его руки на моей талии и слишком спокойный взгляд посреди всеобщего безумия. Он наклонился, но остановился совсем близко, оставляя мне достаточно пространства, чтобы отойти.       Я не отошла.       Второй раз мы поцеловались медленнее — уже без Беллингема, дополнительного времени и Англии, которая два часа пыталась довести меня до ранней смерти.       Когда Чарли отстранился, он улыбался.              — Я всё ещё могу объяснить тебе офсайд.       — Ещё слово — и это был наш последний поцелуй.       — Значит, не последний.              Чёртов актёр.