Фатум

      Дом Риверса был таким же строгим, как и он сам. Отдельную комнату Леонарду не выделили. Хоук сказал небрежно, что он всегда должен быть у него на виду, и запихнул в свою спальню. Большое помещение в холодных тёмно-синих, серых и графитовых тонах с мебелью в стиле лофт, железными полками на стенах и большой, огромной просто, кроватью. И из того, что успел увидеть Роше, пока его тащили по коридорам, — остальные комнаты были в точно таком же стиле, как и спальня. Мрачные, резкие, дорогие, но без вычурности, и снежные, как самая зимняя метель. Одним словом, шикарный дом без души, вызывающий озноб в позвоночнике, равно как и его владелец.       Слуг Лео не заметил, хоть они и были здесь наверняка, как и охрана. Глупо было бы думать, что такой особняк никто не обслуживает. Да и Риверс сказал, что охрана есть, из лучших солдат, что он подбирал лично. А Леонард успел убедиться, что Хоук не склонен к вранью. К жестокости да. К насилию. Но не к лжи. И за это он ненавидел его еще больше. Хотя куда уж больше-то.       Хоук и правда отвел его в ванную. Трогать не стал, оставаться и смотреть тоже. Лео быстро вымылся под душем, уложился в десяток минут, дольше нежиться под водой никакого желания не было. Не до того совсем. Вернулся в спальню, намотав полотенце на бедра. На кровати лежал простой серый спортивный костюм, явно Риверса, потому что больше, чем размер самого Роше раза в полтора. Леонард скривился, но напялил на себя мягкую приятную к телу ткань, затянув пояс посильнее и подвернув штанины и рукава. Хоук вернулся как раз, когда он заканчивал одеваться. Отвел его на кухню, усадил за стол, достал из холодильника пасту с грибами и какой-то салат. Лео хотел съязвить что-нибудь и демонстративно отказаться от еды, но, поразмыслив, все-таки поел. В данной ситуации было бы разумнее поддерживать силы, а не морить себя голодом. Потому что хуже этим он сделал бы только себе. Хоук бы и не поморщился скорее всего. А если бы и отреагировал как-нибудь, то, вероятно, просто бы запихнул в него продукты силком.       Риверс запретил ему бродить по дому в одиночку, поэтому Лео в основном торчал в спальне, или в его кабинете, пока он работал. Было скучно. Он маялся бездельем, время от времени бросая презрительные взгляды на Хоука, на которые тот абсолютно не обращал внимания. А потом стал рыться на полках с книгами. На удивление, у Риверса была шикарная библиотека. Ящик стола, стоявшего у окна между книжными шкафами, Лео выдвинул совершенно случайно. Просто перебирал безделушки на столешнице и машинально дернул ручку. Взгляд натолкнулся на какие-то бумаги в плотной папке, несколько мелких монет и на небольшой бронзовый значок. Маленькая крыса с длинным хвостом, стоящая на задних лапках. Роше повертел его в пальцах, сглотнул, оглянулся на Хоука. Это был знак Коммуны. Самого отстойного и ужасного места в их гребанном мире. Грязной, жестокой дыры, полной боли, отчаяния и насилия, где воспитывались сироты, лишившиеся семьи и родственников. На самом деле, Империум позиционировал Коммуну как место, где дети, оставшиеся без опеки, могли получить достойное воспитание, образование, и стать полноценными членами общества. Но из слухов, гуляющих в подворотнях, Леонард знал, что это был скорее ад на земле. И благими деяниями там и не пахло. Сирот там держали в ежовых рукавицах, избивали по любому поводу и ломали психику так, что и не исправить потом. И, похоже, Риверс там вырос. Лео сглотнул еще раз, внутренности скрутились в клубок и во рту стало горько. Не то, чтобы он его жалел. Но неудивительно, что он стал больным подонком после этого. Нормальные там попросту не выживали. Только аморальные ублюдки, способные идти по головам ради собственного блага.       Хоук почувствовал, что Лео его рассматривает, опустил ручку, которой чертил что-то в документах, на стол, и поднял на него взгляд своих черных, словно пекельная бездна, глаз.       — Нашел что-то интересное, малыш? — спросил спокойно, откидываясь на спинку кресла, но Леонард все равно вздрогнул.       Испугался. И увидел, как в зрачках Риверса в ответ на это заплясало что-то хищное.       — Ты не запрещал осматриваться. — Роше сказал оборонительно, вздергивая подбородок вверх.       Хоук хмыкнул, побарабанил пальцами по столешнице. Кивнул.       — Не запрещал.       — Ты там вырос, да? В Коммуне. — Лео не знал, почему спросил.       Лучше было бы заткнуться и не трогать его. Но слова сами собой вырвались из рта, и Риверс цокнул языком, изучая его взглядом мгновение. Облизал губы, а затем внезапно усмехнулся.       — Да, я там вырос.       — А зачем знак хранишь? Ну, там же наверняка ничего хорошего не было. Зачем хранить плохие воспоминания?       Роше вздрогнул и вжался ягодицами в холодное дерево столешницы позади себя, когда Хоук внезапно встал с кресла и подошел, нависнув над ним своим мощным телом. Пальцы затряслись, когда впился ими в край стола, пытаясь сохранить хотя бы видимое спокойствие. Риверс заметил и улыбнулся криво.       — Разговорчивый малыш. Но если тебе и правда интересно, — он забрал из ладони Лео значок-крысу, посмотрел на него задумчиво, а затем бросил назад в ящик и задвинул его. — Чтобы помнить о том, что боль не убивает. А только делает тебя сильнее.       Лео проглотил вскрик, когда Хоук вдруг наклонил голову и прижался губами к его губам. Задергался, уперся ладонями в широкую грудь. Завозился, но Риверс только зарычал тихо и углубил поцелуй, хватая одной рукой поперк спины, а другой удерживая его подбородок, чтобы не мог отвернуться. Целовал жадно, голодно и хмуро. Не целовал даже — поглощал. Бескомпромиссно. Без права на сопротивление. Утверждая власть. Лео выдохнул шумно, почувствовал, как вжимается в его бедро уже твердый член Хоука и вздрогнул, как от удара током. Заизвивался активнее, но Риверс только сместил ладонь на заднюю часть его шеи, удерживая неподвижно, а губы уже скользили по горлу возле кадыка, спускались к острым ключицам, видимым в вороте кофты, пробуя, впитывая, смакуя вкус его кожи и страха.       — Отпусти, блять! — Роше взвигнул, как только освободился его рот от чужих губ. — Рехнулся, нахуй?! Урод, ненавижу! Обратно хочешь признание выбивать?!       — Хочу, — Хоук тихо фыркнул, прикусывая чувствительное место под ухом у Лео.       Проследил ладонью изгиб спины, впадину у поясницы, вернулся немного вверх по ребрам — они отчетливо выделялись даже сквозь ткань. Огладил нежно. А потом опустил руку в штаны Роше мимо резинки пояса и сжал пальцами его член. Прошелся по всей длине осторожно, лаская. Погладил мягкую бархатную плоть. Леонард дернулся отчаянно, а его член запульсировал и начал вставать. И Хоук задвигал рукой настойчивее, усмехаясь в шею мальчишки.       — Я уже сказал, что ничего не знаю! Ебанутый ты извращенец, ненавижу! — Лео выкрикнул, не понимая, что с ним не так.       И покраснел. От отвращения к Хоуку. И от стыда. На самого себя. Потому что неожиданно возбудился. Ладонь Хоука скользила по его члену. Сжимала, сдавливала, задевала головку. Было приятно. Сердце бухало в груди, как барабан. Роше задышал шумно, уткнувшись в его плечо, комкал в кулаках ткань черной рубашки на его бицепсах. Внизу живота плеснуло жаром, разлилось по всему телу, заискрило. Стало тяжело соображать. Страх пульсировал где-то внутри, еле слышный уже, и добавлял острых ощущений. Лео заскулил тихо от удовольствия. А Риверс дрочил ему все быстрее, размазывая влагу предэякулята по стволу и облегчая скольжение. И снова накрыл губами губы Роше, сказав перед этим глухо:       — Я это уже слышал. Что ты ничего не знаешь. Упрямый малыш.       И Лео застонал в его губы и содрогнулся всем телом, кончая. Сперма толчками выплескивалась из члена, пачкая ткань штанов и ладонь Хоука. Тот зарычал утробно, кусая губы Леонарда, а потом отпустил его ствол и надавил на плечи, заставляя опуститься на колени. Лео не сопротивлялся. Голова еще гудела, перед глазами блаженная дымка. Посмотрел только на Риверса снизу вверх пьяными затуманенными страстью глазами. Лицо раскрасневшееся, в испарине. Губы припухшие, приоткрытые.       — Что ты хочешь? — сказал хриплым голосом.       Хоук расстегнул ширинку и достал член. Провел по нему ладонью вверх вниз. Глаза тьмой затянуты, словно провалы в самую мрачную ночь. Положил ладонь на затылок Лео и толкнулся головкой в его губы.       — Ты же знаешь, чего я хочу. — просипел сквозь зубы.       Роше мотнул головой, уперся руками в его бедра.       — Я не буду.       — Будешь, малыш. — Хоук ухватился за его челюсь рукой, надавил пальцами на щеки, принуждая открыть рот. Всунул член и застонал, насладжаясь мягким тесным теплом. — Как-то некрасиво, кончить самому и отказывать в том же мне.       Леонард подавился, когда головка члена уперлась в заднюю часть его горла. Выгнулся дугой, рвотный рефлекс обжег пищевод. Попытался выплюнуть инородную плоть, но только добавил ощущений Хоуку, толкаясь об его член языком. Он зашипел тихо от удовольствия, обхватил голову Роше двумя руками и задвигал бедрами быстрее, погружаясь глубже в сопротивляющуюся тесную влажность.       — Хороший малыш, — зашептал прерывисто сквозь стоны. — Расслабь горло. У тебя получится. Дыши носом.       Лео замычал тихо. На глазах выступили слезы от удушья, мешая рассмотреть хоть что-то. Поэтому он мог только слышать. Громкое учащенное дыхание Хоука, свои собственные хлюпающие и чавкающие звуки, гортанные и утробные от рвотных позывов. Сознание помутилось. Риверс продолжал натягивать его горло на свой член, и Роше попытался делать, как он сказал. Расслабил гортань, засопел шумно носом, пытаясь получить хоть немного кислорода. Хоук одобрительно пробормотал что-то. Толкнулся глубже, мышцы спазмирующего горла приятно массировали его член. Он откинул голову назад и застонал протяжно, получая оргазм. Член дернулся, вливая смерму в рот Лео. Тот машинально попытался проглотить. Ощущения были не то, чтобы неприятными, но чувствовать во рту вязкую теплую жидкость, смахивающую на слизь, было немного противно, и Роше закашлялся. Хоук отпустил его, и он оперся ладонями о пол, жадно хватая воздух открытым ртом. По подбородку текла слюна вперемешку со спермой. Риверс потрепал его по склоненной макушке, как послушного шенка.       — Хороший малыш. — повторил ленивым довольным голосом и вернулся к работе.       А Лео подхватился и убежал в ванную полоскать рот.        ***       Помаявшись сомнениями и побродив по спальне из угла в угол, Леонард плюхнулся в кресло и скрутился на нем в клубок. Было неудобно, мышцы затекли, спину заломило, но мысль о том, чтобы делить кровать с Хоуком, вызывала отвращение. Он вообще подумывал не спать, но его организм был истощен заключением и, получив мало-мальски комфортные условия, просто выключился. Так что, пока Риверс был в душе, Лео уснул.       Хоук вышел из ванной в одних легких спортивных черных штанах и с влажными еще волосами. Посмотрел в полумраке приглушенных светильников на худую фигуру с торчащими на спине сквозь ткань футболки позвонками, свернувшуюся в кресле. Вздохнул, поднял Лео на руки и отнес на кровать. Тот завозился, забормотал что-то сквозь сон. Лицо искривилось в презрении. Хоук усмехнулся и опустился рядом с ним, прижимая его к своей груди.       — Спи, малыш. — прошептал, и Роше затих.       Посапывал негромко. Ресницы трепетали на впалых щеках. Хоук закрыл глаза и попытался прогнать странное незнакомое чувство, что шевелилось сейчас внутри. Оно было ненужным. Потому что отвлекало. Делало слабым. Он не привязывался. Никогда. Это аксиома. Чтобы выжить, следовало отказаться от досадных помех вроде близости с кем-то. Но чем дольше рядом с ним находился этот нескладный одуванчик, тем больше он ощущал эту потребность, нет — нужду, держать его еще ближе. Хоук тихо фыркнул от разочарования самим собой и попытался расслабиться. Следовало хоть немного поспать перед тем, что должно было произойти. А в том, что оно произойдет именно сегодня, он был уверен. Он подготовил все для этого. Оставил минимум охраны и отключил некоторые протоколы безопасности. Не слишком очевидно, но заманчиво. Как раз, чтобы мягко подтолкнуть к действиям.       И все началось. Ближе к утру. Рассвет еще не золотил солнечными лучами пространство, из-под штор пробивалась только бледная едва видимая полоска света. Шума не было, но Леонард все равно почему-то зашевелился, скривился, как будто видел какой-то омерзительный сон, уперся ладонями в широкую грудь перед собой. Глаза распахнулись, озарились осознанием.       — Какого хуя ты меня обнимаешь? — выдал возмущенно.       Хоук тихо хмыкнул и резко навалился сверху, заставив Леонарда застыть, будто кролик перед удавом. И потерся носом о его висок.       — Лежи тихо, малыш. — прошептал, смотря в огромные испуганные, кажущиеся в полутьме спальни почти фиолетовой сияющей галактикой, глаза.       — Нет! Хватит этой хуйни! Я не хочу с тобой трахаться! Не хочу к тебе прикасаться! Не хочу... — Лео начал запальчиво, а потом внезапно взвизгнул, потому что к ним от приоткрытой двери метнулась темная неразличимая фигура в черной одежде.       Хоук был очень быстрым. Лео не успевал уследить за его действиями, только дышал тяжело, вжавшись спиной в подушки и вцепившись трясущимися, словно от переохлаждения, руками в простыни. Смотрел, не в силах оторваться, на грациозное и до ужаса пугающее воплощение смерти перед собой. Первый киллер даже до кровати не успел дойти. Риверс свернул ему шею одним четким смазанным движением посреди комнаты, молниеносно соскользнув с постели. Роше увидел, как напряглись мощные бицепсы на его обнаженных предплечьях, услышал глухой треск, как будто сухую ветку сломали, и тело со стуком завалилось на пол. Откуда в руках Хоука взялись кинжалы, он так и не понял, только дернулся, когда один из них пробил насквозь голову второго убийцы, что прыгнул от окна на кровать прямо перед ним, и горячая кровь брызнула ему в лицо. Леонарда замутило, тошнота подкатила к горлу, и он закрыл рот рукой, отползая в угол от мертвого уже тела на простынях. А Риверс метнул второй кинжал в последнего нападавшего. Тот завалился навзничь с пробитым плечом, взвыл приглушенно, попытался вскочить, но Хоук придавил его к полу ногой. А комната вспыхнула светом и заполнилась Воронами, которые тут же схватили слабо трепыхающегося ассасина, утащили прочь. Вынесли так же и два трупа, осмотрели спальню быстро. Риверс стоял посреди помещения спокойно, лениво и скучающе, прикончил двоих людей и одного ранил за пол минуты и не вспотел даже и не поморщился. Выслушал, криво улыбаясь, доклад одного из Воронов о том, что периметр чист и все нападавшие обезврежены, и отпустил всех взмахом руки. Роше продолжал сидеть на кровати с лицом, заляпанным кровью, и трясся противной мелкой дрожью, хорошо хоть зубы не стучали. Хоук усмехнулся. И этот испуганный одуванчик сопротивлялся ему так отчаянно? Жизнь определенно полна контрастов.       — Цел, малыш? — сказал, доставая из комода тёмно-серый логнслив и натягивая его на себя.       — Ты знал, да? — Лео шмыгнул носом, попытался утереться рукавом, но только еще больше размазал алые вязкие капли по коже. — Ты специально меня сюда привез. Спланировал все. Что они нападут. Как наживку меня использовал!       — Ну ты же не думал, малыш, что я тебя и правда решил защищать лично? — Хоук фыркнул. — Как ты и сказал, Изолятор тоже прекрасно охраняется. Но раз уж представилась возможность получить хоть кого-то для допроса, кто не будет так упрямо молчать, как ты, почему бы ею и не воспользоваться. Ну и приятное дополнение в виде отсоса от тебя компенсировало неудобства, доставленные твоим присутствием в моем доме.       — Да пошел ты! Урод ебанный! Бездушная конченая мразь!       — Я это уже слышал, — Риверс хохотнул коротко и пошел к выходу из спальни. — Я отлучусь на допрос нашего милого приятеля. Ты же не будешь бояться остаться один, малыш?       — Чтоб ты сдох!       Лео выкрикнул ему в спину, но в ответ увидел только, как закрылась за Хоуком с легким стуком дверь. Ударил кулаком зло по матрасу, заорал в пространство, выпуская эмоции. А потом сполз на пол и побрел в ванную смывать с себя чужую кровь.