Сквозь время. Вместе.

Игры приближались. План по прерыванию трансляции был намечен на день интервью. Накануне ночью, готовясь ко сну, Хеймитч чувствовал что-то вроде мрачной радости. Настоящую он утратил давным-давно. Но шанс насолить Капитолию подпитывал тёмные уголки его души. Бити был прав, возможно это не принесёт должного эффекта сразу, но уж точно не останется незамеченным. Он отпил виски из стакана и рухнул на подушку. Видения накрыли его практически мгновенно. Вот только… Словно девятнадцать лет назад он услышал стук в дверь, а в следующий миг почувствовал и увидел, как всё электричество разом погасло. Полоска света под дверью, цифры на электронных часах у кровати, мигающий зеленый огонек детектора дыма — отключилось всё. Сон как рукой сняло. Хеймитч вскочил и подошёл к двери. За ней его ждал Плутарх. — Какого чёрта? — едва слышно выругался Хеймитч. Тот молча покачал головой и повёл его за собой к лифту. — У меня мало времени, Хеймитч, — сказал Плутарх, — не думаю, что нас обнаружат, но долго разглагольствовать не стоит. Хеймитч бросил на него хмурый взгляд. Хэвенсби всё ещё не пользовался его доверием и уж точно не входил в число приятных для него людей. Он не понимал его мотивов и ценностей. — Всё отменяется, — казалось, Плутарх не замечал его колебаний, — план Бити. Мы должны его свернуть. — А был ли вообще какой-то план? Откуда мне знать, что ты сейчас говоришь правду? Бити сообщал о твоём участии, но знаешь, Плутарх, оно мне всегда казалось сомнительным… — Перестань. Сейчас не время. Я должен известись остальных. Просто забудь всё, что вы собирались делать. — Надо же, — протянул Хеймитч, — интересно. Может ты и причину скажешь? — Они заинтересовались Эффи, — быстро ответил Плутарх, не считая нужным пояснить, кто были эти «они». Впрочем, Хеймитчу не нужно было пояснять. Он похолодел. Скептицизм мгновенно исчез. Он спросил: — Что ты имеешь в виду? Как это «заинтересовались»? — Среди её коллег пошёл слух, что она уже не так рада своему пребыванию на должности сопровождающей, — ответил Плутарх, — что она сомневается в пользе Игр. А для жительницы Капитолия на подобном посту такие мысли звучат радикально. — Проклятье! — прошипел Хеймитч, — я даже не буду спрашивать, откуда тебе это известно. Но ты полагаешь, что это действительно опасно? — Пойми, Хеймитч, — невозмутимо проговорил Хэвенсби, — если хоть что-то из наших планов по саботажу вскроется, у президента будет больше оснований взяться за неё. В этом деле нельзя вызывать ни малейших подозрений. А учитывая вашу долгую совместную работу и что она — чуть ли не единственный человек, которого могут против тебя использовать, ты должен понимать всю серьёзность последствий. Хеймитч снова выругался. Чертовы сопровождающие профи не могли знать про их разговоры с Эффи, так ведь? Или могли… А если безгласые слуги шпионили за ними в пентхаусе? Может их снабдили подслушивающими устройствами. Или кто-то неправильно понял её слова тогда в беседе с Рубакой и пустил слух? Да и он сам был не слишком скрытным во всей этой истории, откровенничая с ней на право и на лево. А что если она действительно усомнилась в пользе Игр? Её вечный бодрый настрой, позитивное мышление и прочая чушь бесили его до ужаса. Однако могли и успокаивать. Было легко принимать её, буквально кричащую, радость, зная, что, хотя бы это остаётся неизменным. Но он сам подвёл её к тому, чтобы она начала задавать вопросы, а теперь это приобрело серьёзный оборот. — Я понимаю, что вы с ней не всегда ладите, — заметил Плутарх, — и у тебя есть все основания, чтобы презирать, как её, так и меня вместе со всем Капитолием. Но я уверен, что ты, также, как и я, не хотел бы подвергать её опасности. — Конечно, нет, — быстро сказал Хеймитч, помотав головой, — ты прав. Сворачиваемся. И не давая Плутарху сказать что-то ещё, он развернулся и отправился обратно в спальню. Допитая бутылка виски не помогла отключить разум. Сон не шёл. Хеймитч ворочался в кровати, думая только о том, что сейчас произошло. Он отказался от возможности насолить правительству, напомнить президенту о себе. Отказался ради жительницы Капитолия. Внутренний голос упрямо твердил, что, помогая ей, он предаёт себя. А что Ленор Дав сказала бы? Она бы точно презирала его. Нет. Хеймитч ударил кулаком в подушку. Конечно, она ненавидела Капитолий, как и все жители Двенадцатого. Но она бы никогда не одобрила, чтобы пострадал кто-то невинный. Не хотелось бы думать о шансе, что Плутарх вёл двойную игру и всё это оказалось просто способом сорвать прекрасный план. Вот только рисковать Эффи ради этого он не был готов.