И снова Жатва
19 мая 2025 г., 00:23
Когда в квартире Эффи в Капитолии раздался телефонный звонок она ожидала, что это могут быть её подруги, мастер по поводу ремонта паркета или кто угодно, но точно не Хеймитч. И всё же это был он. Его негромкий хриплый голос на другом конце провода пробудил её волнение вперемешку со смятением. Эффи не стала спрашивать, зачем он звонит. В их недолгом разговоре не было опасных откровений, но как же сильно она была счастлива возможности просто пообщаться вне Игр. Это было то, в чем они оба нуждались все эти годы, сами того не ведая.
Обуреваемый беспокойством после разговора с президентом, Хеймитч твёрдо решил превратить подобные звонки в привычку. В конце концов, на кануне Квартальной бойни нельзя было быть слишком осмотрительным. Конечно, он рассматривал вариант того, что телефон может прослушиваться. А это могло делать их беседы не слишком безопасными. Но может он, в тайне, хотел таким образом показать Сноу, что не оставит Эффи.
Итак, звонки продолжались ежедневным ритуалом. Они говорили о погоде, новых потрясающих работах Цинны (в которых Хеймитч едва ли что-то понимал), смене миротворца в Двенадцатом, подготовке Китнисс к свадьбе. Будто за кулисами кровавого и жестокого Панема скрывалась иная картинка нормальной жизни.
Это могло бы продолжаться очень долго. Если бы не один репортаж новостей. Объявление новой Квартальной бойни.
И это был первый раз, когда Эффи была инициатором звонка.
Едва проводив Пита, которого четверть часа пришлось заверять, что он конечно же спасёт Китнисс, Хеймитч услышал печальный писк телефона. Он снял трубку. На другом конце была тишина, но он знал, что это Эффи. Конечно, она. Он слышал её дыхание. Хеймитч терпеливо молчал, давая ей возможность собраться с мыслями. Раздался прерывистый вздох, а затем всхлип.
— Хеймитч, — наконец прошептала Эффи, — что же нам делать?
— Если бы я знал, принцесса, — пробормотал он, накручивая провод на палец.
Он хотел успокоить её, но вряд ли знал, как. Сейчас не стоило упоминать о своём обещании Питу. Ведь он почти согласился умереть. Может быть то, что чёртов Плутарх теперь — главный распорядитель как-то сыграет в их пользу? Обнадёживаться смысла не было. И всё же он постарался произнести тихие успокаивающие фразы. Эффи почти не слушала. Вернее, она сосредоточилась лишь на звуке его голоса. Таком родном, привычном. А теперь она могла его потерять. Навсегда.
Это сделал Капитолий.
Все, кто был вовлечён в организацию Игр, были обманщиками. Она нарушали собственные правила, а жители Панема раз за разом смирялись с этим перед страхом власти. Или будучи слишком глупыми, застрявшими в собственном притворстве.
Президент Сноу не успокоится, пока не превратит жизнь каждого живого победителя в ад.
Понимание этой правды, от которой он так пыталась бежать, пронзало её. Возможно, она замолчала слишком надолго, погружённая в эти мысли так, что Хеймитч поинтересовался, в порядке ли она. Ей пришлось извиниться и оставить обещание поговорить позже. Он всё понял.
Эффи было необходимо многое обдумать.
Не каждый день остатки твоих идеалов и того, во что ты веришь, стираются в пыль.
***
Спустя многие дни и недели в ожидании Жатвы, сопровождающиеся трезвостью, тренировками (не без помощи Пита) и телефонными звонками, страшный день наступил. Хеймитч словно почувствовал, что Эффи пришла, и открыл дверь до того, как она успела постучать. Золотые бабочки на её платье только усилили тревогу, но перед ней он не имел права показывать это. Она же обещала себе быть сильной, выполнить свою роль до конца и с блеском, как всегда. Но увидев его, она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сделала шаг внутрь его дома, совсем как год назад. И едва дверь закрылась за ней, как Хеймитч заключил её в мягкие объятия, словно это было самым разумным решением, единственным правильным и целительным. Чувствуя его тепло, Эффи отчаянно обняла его в ответ, сражаясь с желанием остаться здесь, в стенах его дома, на долгие годы, а лучше — навсегда. Они не сказали друг другу ни слова. Лишь отстранившись Эффи пробормотала: — Надеюсь, ты готов. Уверена, Китнисс сейчас с семьей и ей не до меня, а вот Пита я хочу проверить. Хеймитч кивнул и позволил ей направиться к дому юного пекаря. Эффи несмело постучала. Она чувствовала необходимость в разговоре с мальчиком, хотя и сама не понимала, почему. Возможно, всё дело было в обрывках фраз и разговоров, из которых она сделала вывод, что он не так близок со своей семьей, как Китнисс, и что та — самый дорогой ему человек. А значит сейчас ему определенно может понадобиться чья-то ещё поддержка. Пит открыл дверь и улыбнулся: — Привет, Эффи! — Здравствуй, Пит! — ответила на улыбку она, — сегодня нас ждёт важный-преважный день, надеюсь ты готов? — Это точно, — хмыкнул он и бегло осмотрел улицу. — Ты не могла бы зайти на минутку? — негромко спросил он, пропуская сопровождающую внутрь после утвердительного кивка. Дом Пита был гораздо светлее и аккуратнее, чем у Хеймитча. Запах свежей выпечки и картины на стенах ярко подчёркивали стиль владельца. Посадив Эффи в кресло, Пит сам сел на против и, глубоко вздохнув, сказал: — Эффи, у меня к тебе просьба. Возможно, слишком безумная. — Пит, дорогой, ради своих победителей я готова на всё, ты же знаешь, — заверила его она. — Понимаю, — усмехнулся он, — но возможно то, что я скажу не совсем законно. Вернее, совсем незаконно. Китнисс снова пыталась сговориться с Хеймитчем за моей спиной и думает, что я настолько слеп, что не вижу этого. Они хотят вытащить меня с арены любой ценой. Только это совершенно бессмысленно. Эффи хотела его прервать, но он поднял ладонь, не давая ей сказать: — Не важно. Их договоренности — это их дело. А у нас с тобой может быть своя. Возможно, Китнисс считает, что раз ты из Капитолия, то тебе нельзя доверять. Только я вижу, что ты — другая. Ты заботишься о нас и даже, если скажешь «нет», то не выдашь меня. Сопровождающая нахмурилась, чувствуя волнение. Ей не совсем нравилось, куда он ведёт. — На самом деле, моя просьба проста, — сказал Пит, — я должен вернуться на Арену. Хеймитч собирается выйти добровольцем, если выпадет моё имя. Поэтому я прошу тебя сделать так, чтобы оно не выпало. Эффи нервно посмотрела: — То есть ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты назвала его имя, — быстро закончил за неё Пит, — независимо от того, какую бумажку ты вытащишь. — Пит, я… — Пожалуйста, Эффи! — умоляюще воскликнул он, — так я смогу быть рядом с Китнисс и помочь ей там. От меня рядом с ней будет куда больше пользы, чем вне арены в неизвестности. Эффи была шокирована. Этот мальчик определенно был сумасшедшим, отчаявшимся и совершенно влюбленным. Он просил её выдать ему путёвку в один конец только для того, чтобы спасти Китнисс. — Ты действительно любишь её, — пробормотала она. Конечно, она в этом не сомневалась и ранее. Но никогда не слышала подобного от Пита в такой уединенной обстановке. Он был искренним и честным. И упрямым, конечно. — Люблю, — спокойно сказал он, — как ты любишь Хеймитча. Глаза Эффи широко расширились. — Что ты сейчас сказал? — выдохнула она. — Да ладно тебе, — рассмеялся Пит, — я же всё вижу. Хотя должен тебя заверить, это не так очевидно. Просто мы же с вами проводили много времени вместе. Ну, и была возможность кое-что приметить. — Не понимаю, о чём ты, — быстро проговорила Эффи, отводя взгляд и слегка краснея. — Извини, — поднял руки Пит, — я не хотел смутить тебя или расстроить. Всё это — только ваше дело, я в него не лезу. Просто хотел сказать, что и тебе будет спокойнее, если Хеймитч не окажется на арене. Да и ему не придётся переживать, что он оставляет тебя. — Вряд ли бы он стал переживать, — заметила Эффи. Пит как-то странно посмотрел на неё и сказал: — Опять же, спорить не буду, но только знай, что и у него к тебе чувства тоже есть. Эффи закусила губу, покачав головой. Нет, очевидно Пит совсем извёлся от предстоящей Жатвы и сам не понимал, что говорил. А хуже всего было то, что в глубине души ей хотелось бы, чтобы каждое его слово было правдой. — Ну что? — нерешительно спросил он, — сможешь помочь мне? Пожалуйста! Совершить самое страшное нарушение в начале третьей Квартальной Бойни? Что ж, и у неё должно быть своё право на маленький мятеж. Особенно после всей лжи Капитолия. — Я подумаю над этим, — сказала она, но в её взгляде Пит увидел положительный ответ на свой вопрос.***
Она почти не помнила, как пришла на площадь. Он не помнил, как миротворцы привели его и Пита в позиции возможных трибутов. Он подумал лишь о том, в каком ужасе была бы Ленор Дав, узнав, что он вновь может быть выбран. Словно в тумане Эффи проговорила приветственную речь и вызывала Китнисс. Ей хотелось, чтобы страдания бедной девочки хотя бы в этот момент были не столь долгими и мучительными. Бросив взгляд в толпу на её мать и сестру, ей захотелось завыть от бессилия. Вместо этого она с трудом направилась к стеклянному шару с двумя записками. Шаг. Ещё один. Неужели она правда нарушит закон? Все взгляды направлены только на неё. Вероятно, её лицо выдаёт абсолютно всё. Боже, пусть всё будет не напрасно. Когда она, наконец, открыла записку трясущимися руками, короткое облегчение посещает её душу. Хотя бы ей не придётся врать. И всё же голос её дрожал, в момент, когда она говорит: — Хеймитч Эбернети. Эффи показалось, что прошли многие сотни часов, прежде чем Пит вызвался добровольцем. Она даже успела с тревогой подумать, что это правило могли отменить, не поставив её в известность. Но никаких возражений не звучит. Ей больно от того, что Пит всё-таки окажется на арене. Однако вместе с тем от сердца немного отлегло, что это не придётся делать Хеймитчу. Чувствуя стыд за подобные мысли, Эффи всё же смогла собраться с мыслями для следующей части Жатвы, которой так и не суждено было состояться. И они снова отправились к поезду.***
Семьдесят Четвёртые Игры, Тур Победителей, Квартальная Бойня, — Хеймитчу казалось, что весь последний год он провёл в поезде. Хаотичное состояние после жатвы не отпускало его. Он не вернётся на арену, а его выжившие победители — да… Это было горько, было больно. Но ещё больнее было видеть Эффи в момент Жатвы. Вряд ли кто-то обратил внимание, но он слишком хорошо её знал, чтобы не заметить, как дрогнул её голос, когда она читала его имя. Испуганный взгляд, который она послала ему перед началом церемонии. Чёрт. Он, конечно, мог говорить Китнисс, как она не заслуживала Пита, да только даже это не сравнивалось с тем, как он не заслуживал заботу Эффи. Когда они встретились в следующий раз в поезде за ужином для просмотра жатвы в других дистриктах она старалась выглядеть оживлённо и непринуждённо. Пит изо всех сил старался помочь ей поддержать разговор. Эффи даже что-то сказала про общие талисманы для их одной команды. Если бы это только имело значение. Жатва других дистриктов на экране стала худшим испытанием. Вайрес, Бити, Джоанна, Финник, Мэгз, Рубака, Сидер. Каждое лицо, каждое имя словно ударяли Хеймитча под дых. Как удачно президент собрал всех своих врагов в одном месте. Неугодные правительству наконец-то отправлялись на публичную казнь. Для Китнисс и Пита все эти имена были лишь знакомыми из записей, пусть они и изучили их досконально. Эффи же не могла сдерживать восклицания, наблюдая, как знакомые ей люди, с которыми ей тоже приходилось тесно взаимодействовать, мелькали на экране под звуки гимна. Хеймитч больше не мог этого выносить, и молча ушёл. Эффи попыталась дать несколько комментариев относительно выбранных участников, но правильные слова не шли на ум, а её трибуты не нашлись с ответом. Смирившись, она пожелала им спокойной ночи и покинула купе. Перед сном она нашла Хеймитча в баре и позволила себе минутную слабость в виде бокала вина вместе с ним. Поезд вёз их в будущее, где не было место позитивному настрою и надежде.
