Сквозь время. Вместе.

      Ей всегда говорили, что она просто помешанная на своём расписании. Оказавшись в Тринадцатом, она поняла, что ей ещё было с кем потягаться. Ежедневный ритуал с заданиями на день на руке и чёткая дисциплина поражали воображения. С другой стороны, иначе они бы не выжили.       Их побег отзывался в памяти слабой дымкой, будто сознание на фоне стресса решило скрыть как можно больше. Она помнила лишь тёплую ладонь Хеймитча, которая держала её. И отчаянно колотящееся сердце. То, как они неслись в машине за границу столицы. Как планолёт доставил их в этот огромный бункер.       Их разлучили сразу после прибытия. Его отправили в вытрезвитель, её — в первую попавшуюся камеру. Несколько дней Эффи привыкала к новой обстановке. Она редко покидала своё жильё. Ей внушало опасение то, какими людьми она была окружена. Где-то в этом подземелье была Китнисс, и Эффи надеялась скоро встретиться с ней. Но она также понимала, что после Арены девочке нужно было время. Особенно в связи с положением Пита.       Во время их последнего разговора Эффи спросила у Хеймитча, как ей лучше себя вести среди революционеров. Ведь это был первый раз, когда оказалась по другую сторону баррикады. Чего же от неё ждали? Хеймитч задумался. В конце концов, он и сам до конца не понимал, насколько Эффи разделяла их идеалы или же просто ухватилась за возможность спасения и помощи своей команде. А поэтому к нему пришёл неожиданный ответ:       — Президент Койн, — сказал он, скривив губы, — своеобразная женщина. Себе на уме. Не будь у неё в руках столько власти и ресурсов, я бы в жизни не стал сотрудничать с ней. Я думаю, для тебя будет лучше предстать перед ней в том виде, в котором тебя привыкли наблюдать с экранов. Ну, знаешь…       — Капитолийская дурочка, — с усмешкой закончила Эффи, — я поняла.       — А потом ты мне будешь что-то говорить про манеры!       Эффи усмехнулась:       — С кем поведёшься.       Она понимала его правоту. Её лучшая маска не раз спасала ей жизнь, а раз и здесь ей угрожала опасность, придётся действовать так. Хеймитч заметил, что Плутарху наверняка захочется изобразить, как Эффи преображается, вдохновляясь идеей восстания, на что та лишь поморщилась и пожала плечами, тихо сказав, что всё, что её волнует, — это благополучие её победителей. А дальше можно будет разобраться с любыми безумиями Плутарха.       Это был их последний разговор, оставивший горький привкус и недосказанность. Оставшись одна, Эффи наконец разобрала свои скудные пожитки. Она знала, что ей здесь не очень рады. Для жителей Тринадцатого, среди которых были выжившие из Двенадцатого тоже, она была воплощением тирании. Та, что приговаривала детей к смерти, в течение двадцати пяти лет. Враг для Капитолия, враг для дистриктов. От этого точно можно было свихнуться, особенно в одиночестве       После краткого визита Плутарха, во время которого она почти искренне возмущалась положением вещей, и столь же небольшой информации о Хеймитча от него, её наконец-то представили президенту Койн. Небольшой беседы вполне хватило, чтобы понять, что имел в виду Хеймитч, называя её своеобразной. Эффи была полностью солидарна с ним, и мысленно улыбнулась тому, как им обоим не везло с президентами.       И вот после долгожданной встречи с Китнисс (которая была ей рада, что несомненно согрело сердце Эффи, ведь она не знала, чего ожидать после всего, с кем столкнулась юная мятежница) а также началом работы над её образом, спустя долгие недели она увидела его.       Его держали в клинике куда дольше положенного. Он давным-давно протрезвел и чувствовал себя неплохо, но санитары по какой-то причине не выпускали его. Даже когда он рявкнул на них: «Я что, пленник?», они лишь развели руками.       Ему не доверяли. Койн не доверяла ему, и хотела отомстить за то, что он всё-таки привёл Эффи. Хеймитч это. Он чувствовал, что его снова впутывают в интриги, и злился с того, как всё складывалось.       Не так он это себе представлял.       Он знал, что Китнисс всё ещё зла на него, но был рад возможности наконец-то выбраться и помочь в организации первого агит ролика. А потом он увидел её.       Он без алкоголя. Она без макияжа, без нелепых нарядов. Он без грубости.       Они предстали друг перед другом такими, как много лет назад. И вырвавшиеся слова легкого флирта казались столь естественными, словно иначе и быть не могло.       И не важно, сколько человек из слышали. Ведь в этой фразе было больше, чем мягкая насмешка и флирт. Она пронеслась за ними сквозь время с того самого далёкого разговора. Первого по настоящему искреннего.       Он поговорил с Китнисс. Его очень беспокоило то, на какой ноте они расстались, хотя он этого и не показывал. Что ж, хотелось верить, что их конфликт хотя бы немного улажен. А значит теперь и они тоже могли поговорить.       Эффи ждала его в коридоре.        — Ещё раз здравствуй, принцесса, — тихо сказал он, касаясь её руки.       — Привет, Хеймитч, — улыбнулась она, — как ты?       — Сейчас — намного лучше, — честно ответил он, — лучше скажи, как ты обустроилась?       Она повела плечом:       — В этом богом забытом подземелье? Нормально, знаешь ли. Я рада наконец-то сделать что-то полезное. Было… непросто первое время в одиночестве.       Хеймитч сочувственно посмотрел на неё. Она всегда была окружена вниманием, знакомыми, коллегами, спонсорами. Пожалуй, ей действительно было непривычно. Он лишь надеялся, что она не сердится на него за то, что он вытянул её в это. Желая немного поднять ей настроение, он попросил её подождать и ненадолго скрылся. А когда вернулся, то предложил ей показать ему, где она разместилась.       — Полагаешь для одинокой леди разумно вот так приводить мужчину в дом? — насмешливо спросила она.       — Для юной может и не разумно, но мы же о тебе говорим, — заметил Хеймитч.       — Нахал! — притворно ахнула Эффи, но тут же расхохоталась.       О, как же Хеймитч был рад просто услышать её смех и на миг почувствовать себя словно… дома.       Когда они пришли в её отсек, Эффи заметила, что вряд ли это место чем-то отличается от других. Но тут Хеймитча сделал невероятное.       — Думаю, от этого всё же здесь станет повеселее, — сказал он, вынимая откуда-то дрип пакет с кофе.       — Кофе! — воскликнула Эффи, бросаясь обнимать его, — Плутарх тебе рассказал, что я спятила без него?       — Принцесса, я знаю тебя слишком хорошо, чтобы получать от кого-то дополнительную информацию, — усмехнулся Хеймитч, похлопав её по плечу.       В большинстве отсеков почти никакой посуды не держали, а вот у неё стоял электрический чайник, поэтому Эффи тут же бросилась его включать.       Пока они пили горький напиток в уютном молчании, постоянно переглядываясь, каждый из них успел подумать о том, что может у них всё же был небольшой шанс не сойти с ума в это восстание.