Последний танец

      Чайный дом был наполнен звучанием голосов посетителей и приятной мелодией гуциня, пипы и дицзы, что переливались в гармоничном созвучии — от спокойного ритма до весёлого и задорного. Свет бумажных фонарей вместе с ароматом благовоний создавали уютную, расслабляющую атмосферу, пока танцовщицы развлекали гостей, кружась на сцене в ярких узорчатых ханьфу с длинными рукавами, которые красиво извивались при каждом движении. — Ваш ход, генерал, — сказала девушка, положив красный камень на поле для игры в «Путь Императора».       Она подлила фруктового чаю в свою и генеральскую пиалы, после чего позвала служанку, приказав, чтобы та принесла ещё. Несколько минут генерал Линь Вэй смотрел на доску, почёсывая короткую бородку. Его хмурый, сосредоточенный взгляд скользил между разноцветными камнями, почти полностью заполнившими центр поля. Чёрные войска вытянулись дугой, угрожая городам соперницы, но та умело выстроила торговый путь, мешая его наступлению.       Генерал был статным мужчиной с чётко очерченным лицом, высоким лбом и густыми, слегка изогнутыми бровями, которые придавали ему суровый и сосредоточенный вид. Его аккуратно подстриженная борода клиновидной формы подчёркивала зрелость и авторитет. Тёмные волосы были гладко зачёсаны назад и собраны в высокую прическу На голове возвышался золотой гуань — символ его высокого ранга и знатного происхождения.       На самом генерале были роскошные традиционные китайские одежды глубокого тёмно-синего цвета, украшенные серебряной вышивкой в виде драконов. Многослойная ткань ложилась строгими линиями, а широкий пояс с массивной серебряной пряжкой, украшенной сложным орнаментом, подчёркивал его статус.       Девушка, что сидела напротив, внимательно следила за его ходом. У неё была фарфорово-белая кожа и аккуратные, утончённые черты лица. Её миндалевидные глаза, подчёркнутые едва заметными тонкими чёрными стрелками, казались ещё более раскосыми, а губы, покрытые насыщенным красным оттенком, придавали облику изысканности. Чёрные волосы были собраны в высокую причёску, из которой спускались несколько небрежных прядей, мягко обрамляя лицо. В волосах красиво поблёскивали золотые шпильки с изумрудами.       Её наряд поражал роскошью и изяществом: она была облачена в традиционное платье глубокого бордово-красного цвета, мягкими складками ниспадающее вниз. Верх платья был расшит золотыми цветочными узорами, создавая изысканный контраст с насыщенным красным оттенком ткани. Длинная шёлковая юбка также была украшена золотистыми орнаментами в виде стилизованных цветов.       Поверх платья она носила полупрозрачную зелёную накидку, отделанную золотистой вышивкой в виде цветущих ветвей. Её длинные, широкие рукава спадали мягкими волнами, придавая образу лёгкости и грациозности. В руках девушка держала круглое веер с резной ручкой, расшитый цветочными узорами, а алый шёлковый шарф, лежавший на плечах, завершал этот благородный и гармоничный образ.       «Хитрая девушка», — с интересом подумал он, переведя взгляд на соперницу.       Госпожа Лань Хуан не заискивала перед ним, не старалась поддаться и не боялась смело отвечая ему в разговоре. Это подкупало, хоть Линь Вэй и сознательно добивался того, чтобы его боялись. Однако порой утомляло вечно видеть, как почти каждый его подчинённый дрожал от одного его взгляда. — Вы переоценили свои силы, госпожа Лань Хуан, — с лёгким удовольствием произнёс Линь Вэй, ставя чёрный камень в ключевую точку. — Засада.       Лань Хуан опустила взгляд на доску и на миг задержала дыхание. Треугольник чёрных войск замкнулся вокруг её армии, лишив её влияния в этом регионе. Даже знатные дворы, расположенные поблизости, не могли помочь — генерал всё просчитал наперёд. — Прекрасный ход, — признала она своё поражение, легко улыбнулась и убрала с доски потерянные позиции.       Линь Вэй растянул губы в победной, насмешливой улыбке и одним глотком выпил уже остывший чай. — Благодарю за партию, генерал Линь Вэй, это было интересно. Вы — настоящий мастер, — забрав у служанки поднос с чаем, Лань Хуан наполнила пиалы, но к своей прикасаться не спешила, в то время как Линь Вэй почти сразу осушил свою. — За победу вам полагается награда, генерал. Чего бы вы хотели?       Лань Хуан внимательно наблюдала за мужчиной, совсем не смущаясь и не отводя взора. Генерал был постоянным клиентом в Мерцающем лотосе и, поскольку он один из самых уважаемых людей Империи, чья репутация летела вперед него, хозяйка чайной доверяла именно ей развлекать Линь Вэйя.       Нельзя сказать, что Лань Хуан была в восторге от такой чести, учитывая все слухи, что ходили о генерале по столице. Но отказаться она не могла — в противном случае наверняка навлекла бы беду на чайный дом, ставший ей домом. Поэтому всё, что ей оставалось — это искусно притворяться и дарить генералу удовольствие от приведённого в чайной времени. Даже несмотря на его вечные многозначительные взгляды, которые Лань Хуан ловила на себе после того, как вежливо отказалась от покровительства генерала чем была крайне недовольна хозяйка чайной, учитывая, сколько денег это могло бы принести. — Вам нет равных в танце во всей столице, госпожа Лань Хуан, — потому прошу, станцуйте для меня, перед тем как я уйду, — вновь сделав глоток чая, генерал с ожиданием посмотрел на Лань Хуан, пока она, наконец, не кивнула, улыбнувшись.       Поднявшись со своего места, поправив подол своего яркого красно-зелёного ханьфу и оставив веер, которым обмахивалась, на столике, Лань Хуан взошла на невысокую сцену, предварительно дав знак музыкантам сменить мелодию.       Она замерла на несколько секунд, прежде чем зазвучала новая композиция. Нежные переборы струн гучжэня, словно капли дождя, заполнили воздух, перекликаясь с глубокими вибрациями пипы. Мелодия была сложной, но завораживающей, как водоворот реки, уносящий с собой невидимые течения. Музыканты, склонив головы, будто читали с инструментов древние строки, которые оживали в этот самый момент в зале.       Изысканные рукава её красно-зелёного ханьфу с узорами из золотых нитей свободно ниспадали вниз, оттеняя бледную кожу запястий. Лицо Лань Хуан оставалось бесстрастно спокойным, но в сердце звучала та же стремительная, нарастающая мелодия.       Когда композиция перешла в переливы сяо, Лань Хуан сделала первый шаг, и все взгляды устремились к ней, будто сама она могла остановить этот миг во времени.       Её движения были плавными, но точными словно распускающийся лотос и меч, рассекающий воздух. Каждый шаг сопровождался лёгким шелестом ткани.       Шэн добавил низкие ноты, наполнив зал магической атмосферой. Лань Хуан продолжала танец, её тело рассказывало историю о горных вершинах, колышущейся под ветром траве и одинокой цапле в полёте. Её взгляд был опущен, но каждый поворот головы, каждое движение рук завораживали. Это было не просто представление, это был танец, передающий горечь утрат, мечты о свободе и гордость, спрятанную в глубине души.       Генерал почти неподвижно сидел на своём месте, не отрывая взгляда от танцовщицы, а на его лице играла лёгкая улыбка. Ему вновь наполнили пиалу чаем, но он лишь слегка коснулся её и тут же поставил на поднос, слегка оттянув ворот одежды в попытке глубже вдохнуть будто что-то мешало ему дышать.       Вдруг рука Линь Вэя дёрнулась, но он резко схватился за запястье другой рукой и опустил обе под стол. Переведя взгляд со сцены на свои руки, он заметил, что они покраснели, словно от жара, хотя в помещении царила приятная температура. — Господин, вам нехорошо? — одновременно прозвучали два голоса: служанки, что до этого подливала чай, и Чжан Шэн Гао — правой руки генерала, что так же подошёл ближе.       Линь Вэй поднял голову, взглянув на обоих, и служанка в тот же миг испуганно отпрянула, глядя на него с ужасом. Он не обратил на это внимания, сосредоточив взгляд на Шэн Гао.       Тот остановился в паре шагов от генерала, слегка склонившись вперёд с явным беспокойством. Длинные тёмные волосы, собранные в высокий пучок и перевязанные тонкой шёлковой лентой, дрогнули от резкого движения, а несколько свободных коротких прядей мягко легли на его скулы. Его миндалевидные глаза внимательно изучали лицо Линь Вэя, и хотя выражение оставалось спокойным, во взгляде читалось напряжение — будто он не мог поверить в происходящее. Шэн Гао выглядел, как и подобает человеку его положения: на нём был парадный тёмно-коричневый дапао, украшенный вышивкой в виде золотых фениксов и тигров — символов доблести и власти. Воротник плотно облегал шею, подчёркивая овальное лицо с чёткими скулами и аккуратной бородкой, придающей его облику зрелость и достоинство. Парчовые манжеты мерцали в свете бумажных ламп, когда он потянулся вперёд, будто хотел поддержать генерала, но не решился.       Тем временем Линь Вэю становилось всё труднее дышать — грудь поднималась рывками, а руки дрожали всё сильнее. — Что здесь происходит? — Лань Хуан, спустившись со сцены и заметив суматоху, поспешила к столику генерала, вокруг которого уже столпились слуги и его правая рука. — Генерал?       Увидев покрасневшее лицо Линь Вэя, Лань Хуан на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и обратилась к служанке: — Чего ты стоишь? Приведи лекаря! — бросила она служанке, подхватывая генерала под локоть, — служанка, поспешно поклонившись, почти бегом направилась к выходу. — Что с генералом? До этого ведь всё было в порядке, — спросила она, быстро ощупывая его пульс через ткань рукава ханьфу и стараясь приподнять подбородок генерала, чтобы облегчить дыхание. — Это я хотел бы спросить у вас, госпожа Лань Хуан, — в голосе господина Чжана звенела угроза. — Генералу стало плохо сразу после того, как он выпил чай, который вы ему подали. И, как я заметил, сами вы к нему не притронулись. — Не думаю, что сейчас уместно бросаться обвинениями, — холодно отозвалась Лань Хуан, продолжив поддерживать генерала, приподняв ему голову и легонько похлопав по щеке. — Он ещё дышит, но едва слышно... помогите мне!       Шэн Гао бросился к ней и, не раздумывая, оттолкнул посуду со стола, освободив место, затем опустился рядом и резко ослабив пояс поддерживающий одежду, потянул ту на себя, в попытке хоть как-то обеспечить доступ воздуха. В этот момент к ним подбежал пожилой лекарь с деревянным ящичком. — Отойдите, мне нужно пространство! — махнув руками, он заставил Лань Хуан и Шэна чуть отступить.       Лекарьдостал пузырёк с настойкой, но когда попытался влить её Линь Вэю в рот, тот захрипел ещё сильнее — жидкость лишь вылилась обратно. Его глаза закатились, тело выгнулось в последний раз — и вдруг обмякло. — Генерал?! — Гао тут же оказался рядом, ошеломлённо глядя сначала на Линь Вэя, затем на врача. — Что же ты стоишь?! Делай хоть что-то!       Шэн со злостью схватил старика за ворот потёртого дапао и встряхнул, как куклу. — Господин, умоляю вас, я... я всё равно не смог бы его спасти! Его дыхательные пути сильно опухли, а я прибыл слишком поздно. Не велите казнить, прошу! — Врач пал на колени, низко склонив голову и зажмурив глаза, словно в ожидании неминуемой кары.       Шэн Гао сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его взгляд метался по комнате, лицо застыло в гримасе ярости. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул несколько раз, прежде чем смог взять себя в руки. Его ошеломила не сама смерть генерала, а те проблемы, что она за собой повлечёт. — Слушайте все! — Голос Шэн Гао прорезал гнетущую тишину чайной, заставив вздрогнуть даже слуг и гостей, которые до этого разговаривали лишь шёпотом. — Никто не покинет пределы чайной, пока я не допрошу каждого!       Солдат, прибывший вместе с генералом, шагнул к Шэн Гао, низко поклонился и тихо произнёс: — Господин Чжан, но проводить допросы может только человек из Фалиньтая. Нам нужно немедленно доложить о случившемся, иначе это будет нарушением закона.       Шэн Гао резко повернул голову и испепелил солдата взглядом. Тот инстинктивно отступил, опустив голову ещё ниже. Он был прав — доложить следовало, но Гао не мог этого допустить. Если Фалиньтай раскопает подноготную генерала, то в дело втянут и его самого. Император будет безжалостен, а отец — ещё страшнее. Позор рода означал неминуемую смерть. — Отведи господина Фэна обратно в его лавку, а вы, офицер Чжан... — начала Лань Хуан, при этом помогая лекарю подняться с пола и собрать его вещи, но её перебила женщина, подошедшая сзади.       Её голос прозвучал твёрдо и властно: — Что здесь происходит? Кто позволил устраивать допросы моих гостей без моего ведома, господин Чжан Шэн Гао? — она шагнула вперёд, отпустив руку служанки, поддерживавшей её, и остановилась напротив Шен Гао.        Её взгляд был холодным и бесцеремонным, и она не отвела глаз, даже когда их взгляды встретились.       Шэн Гао на мгновение застыл, разрываясь между гневом и попыткой сохранить лицо перед хозяйкой чайной, но молчание затянулось. Тишина становилась всё более гнетущей. — Прошу прощения, госпожа Лю, но в результате отравления погиб генерал императорской армии, и я обязан выяснить, кто к этому причастен, — с этими словами Гао обернулся к солдату, который всё это время стоял рядом с ним, словно безмолвная статуя. — Стой у входа в чайную, чтобы не вошли посторонние, а я займусь допросом.       Мужчина замялся, перевёл взгляд сначала на женщину, потом снова на Шэн Гао, словно хотел ослушаться, но боялся. — Чего стоишь? Иди! — раздражённо рявкнул Шэн Гао, махнув рукой. — При всём уважении, господин Чжан, но я не позволю вам этого сделать, — не дрогнув ни на мгновение от его тона, Лю Фан Цинь жестом приказала гвардейцу остаться на месте, и тот подчинился, хотя знал, что Шэн Гао это точно не понравится. — Сообщите в Фалиньтай. Если мы попытаемся скрыть смерть генерала, проблем станет ещё больше.       Кивнув госпоже Лю и поклонившись Чжану, гвардеец поспешно вышел из чайной, оседлал коня и поскакал в Фалиньтай. — Что вы себе позволяете, госпожа Фан Цинь! — Чжан Шэн Гао от злости стиснул зубы так сильно, что на лице заиграли желваки.       Как же его раздражала самоуверенность этой женщины! Он хотел решить всё мирно, без огласки, чтобы не накликать на себя беду, а теперь… Придётся придумать, как скрыть то, о чём Фалиньтай точно не должен узнать. — Если угодно, господин, пройдёмте в мой кабинет, чтобы обсудить всё. В конце концов, произошедшее касается репутации Мерцающего Лотоса. Мне бы не хотелось, чтобы после всего этого у людей пропало желание сюда приходить, — с этими словами Фан Цинь перевела взгляд на двух охранников, стоявших у входа, и строго произнесла: — Что застыли? Накройте тело простынёй и ничего не трогайте, пока не прибудет человек из Фалиньтая!       Вздрогнув, охранники кивнули и уже через несколько минут накрыли тело генерала белой простынёй, а госпожа Фан Цинь, обернувшись к посетителям, громко объявила: — Дамы и господа! Я, как хозяйка Мерцающего лотоса, прошу прощения за доставленные неудобства. А также настаиваю на том, чтобы никто не покидал чайную, пока не станут известны все обстоятельства убийства, — с этими словами Лю Фан Цинь вновь перевела взгляд на Шен Гао, жестом пригласив его следовать за ней на второй этаж.       Однако, уже дойдя до лестницы вместе со служанками и Шен Гао, она, словно что-то вспомнив, остановилась и наконец обратила внимание на Лань Хуан, которая всё это время молча наблюдала за происходящим с таким спокойным выражением лица, будто её это вовсе не касалось, и любезно произнесла: — Лань Хуан, думаю, будет лучше, если ты пока побудешь в своей комнате.       Голос Лю Фан Цинь звучал довольно мягко, однако Чжан Шен Гао заметил, каким взглядом женщина посмотрела на Лань Хуан. Казалось, если бы не посторонние вокруг, девушка бы точно получила знатную взбучку.       Невольно Шен Гао вспомнил, что именно так смотрел на него отец, когда он, будучи ещё десятилетним мальчишкой, делал что-то, чего ему строго запрещали. Например: сбегал со званого ужина вместе с детьми из других благородных семей, когда весь этот пафос и маски, которые носили взрослые, начинали вызывать лишь отвращение.       От этих воспоминаний Чжан едва заметно вздрогнул, но сумел сдержаться, оставаясь внешне невозмутимым. Когда он, наконец, вернулся к реальности, то увидел, как Лань Хуан кивнула сначала Фан Цинь, потом ему, после чего грациозно прошла мимо и поднялась на второй этаж, где скрылась за поворотом. А Шен Гао тем временем вместе с Фан Цинь направился в другую сторону к кабинету женщины.