Детективное агентство «Веретено судьбы»‎

Большинству людей пробуждение дается с большим трудом: глаза не подчиняются, сопротивляясь любым попыткам открыться, а тело старается насладиться негой как можно дольше. Такая пытка длится не очень долго и легко развеивается — небольшое усилие и уже можно стоять на ногах, покачиваясь, чувствуя, как ком подходит к горлу, но уже можно приступить к бренному существованию, ежедневной рутине, выполняемой на чистом автоматизме. Но иногда утро оказывается тяжелым испытанием, где одеяло — гранитная плита, а глаза слиплись словно у мертвеца, не способные открыться и видеть вновь. В такие дни царство Морфея плотно закрывает свои двери, засасывая вглубь реалистичными кошмарами или, что хуже, обманывая, подменяя реальность прожитого дня иллюзией сна. Именно такое утро постигло сегодня юношу. Он с большим усилием распахнул глаза, преодолев их сопротивление яркому солнцу, и сразу же ощутил тяжесть конечностей, лежавших вдоль его тела. Родная сердцу комната никак не хотела становится знакомой: вместо этого, ему казалось, что потолок — безоблачное акварельное небо, градиентом окрашенное от оранжевого к голубому; балдахин, которого у него отродясь не было, был соткан из тонких листьев, колышущихся на ветру; да и сама кровать, обычно благоухающая любимым маминым кондиционером для белья, пахнет, словно сырая земля — терпко и маслянисто. Может, это и вовсе не его комната? Но он никогда не страдал лунатизмом. Он моргнул, надеясь, что сон отступит. Моргнул еще раз, но комната так и не появилась, лишь деревья стали четче, а шум, вместе с поднявшимся ветром, громче. Он даже заметил, как с одной на другую ветки перескочило черное пятно — наверное, галка. В животе поднялась паника: юноша совершенно не представлял, как он мог оказаться на улице, спящим. Его ограбили? Избили? Он попытался вспомнить, что делал вчера, но память отозвалась только туманным пятном: последние несколько дней словно пропали в перипетиях его разума. Может, он умер и так выглядит рай? Он резко сел, и реальность поплыла у него перед глазами: деревья, небо, прохладный ветер никак не желали исчезать, становясь лишь более настоящими, обретающими формы. Вот уже вдалеке гудит утренний город, никогда полностью не засыпающий, вот и птицы стараются докричаться друг до друга. Посмотрев на его окружение, он почувствовал, как задрожали его руки, а сердце упало куда-то в желудок, истерично забившись. Он действительно был на улице, в самом центре города. Но это было не просто милой лесопосадкой, в которой приходят выгулять собаку или покормить уток. Никто же не ходит средь ровных рядов надгробий просто так, чтобы подышать свежим воздухом и отвлечься от рутинных проблем? А сейчас именно кладбище стало его спальней. Ухоженное, окруженное старыми зелеными дубами, полное могил, уходящих до горизонта. И ни одной живой души. Только он, сидящий в раскопанной могиле, под табличкой с именем… Ян Кальбах. Ужасно знакомым. Его собственным, так-то. Неужели, кто-то ради шутки смог найти его полного тезку и сделать все это? Ян усмехнулся, чувствуя, как паника расходится по позвоночнику и ерошит кудрявые волосы. Его взгляд упал ниже. Дата рождения — 11 августа 2003 — такая же, как и его. Дата смерти… сегодня? Все это окончательно перестало быть розыгрышем. Волны ужаса сплавлялись по его телу, парализуя его конечности: он попал в ночной кошмар наяву. Как те самые страшные истории из интернета, где человек открывал неизвестный файл, а потом к нему являлись демоны, бесы и прочие чудовища, скрывающиеся под личинами городских легенд. Ян резко рванул прочь, споткнувшись о край гроба. Ему надо бежать, вырываться с проклятого кладбища, пока рассудок не отказал ему полностью. Он грохнулся на землю, стукнувшись коленом, но едва ли почувствовал боль. Он постарался сразу же вскочить, но запутался в ногах и опять оказался на земле, надеясь, что рок не успел его настигнуть. — О. Ты наконец-то проснулся. Я думала, у меня ничего не вышло, — послышался ровный женский голос откуда-то сзади. Ян вздрогнул и замер. По его спине пробежал холодок: судьба, как оказалось, движется куда быстрее, чем какой-то неуклюжий мальчишка. По его душу уже пришли и, стоит ему лишь обернуться, он попадет под чары и останется лишь городской легендой, которую будут помнить лишь фанаты страшных историй на форумах в интернете. Конечно, сдаваться не следовало. Он постарался незаметно проползти на локтях, но это не утаилось от его преследовательницы. — И куда ты собрался? Ты уверен, что именно туда тебе надо? — в женском голосе затаилась насмешка, и Яну сразу захотелось возмутиться. Естественно, он знает, куда ему надо! Едва ли городские легенды могут знать лучше. Сделав вдох и собрав в себе всю свою смелость, Ян оттолкнулся от земли и побежал вперед. Его ноги тряслись и он не знал почему: то ли это от предсмертного ужаса, то ли от чар, наложенных его мучительницей. Он стиснул зубы и сделал шаг прочь, неимоверно довольный своей силой воли. Он пододвинул вторую ногу к первой, но далось это ему с большим трудом: тело переставало слушаться, намереваясь осесть и расслабится. Так, словно все его мышцы успели ослабнуть всего лишь за одну ночь. Воздух в его груди неприятно жег — его легкие, слабые в лучшие дни, казалось сдулись, отдав последнюю каплю кислорода на этот глупый рывок. Ян собрал всю свою решительность в кулак и попытался сделать еще шаг вперед. Увы, одного желания никогда не будет достаточно: суставы его сложились и он упал на землю в очередной, наверняка последний, раз. Кажется, душе его больше не спастись. Сзади послышался вздох и недовольное бормотание. Демоница — а Ян был уверен, что за ним пришла именно она — подошла вплотную. Теперь он даже не видел мрачное спокойствие кладбища: весь обзор закрывали длинные шторы штанов цвета багрянца, испачканные кладбищенской землей. Их хозяйка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пытаясь не увязнуть в раскопанной могиле, пока распластанный юноша пытался прийти в себя. Ян зажмурился. Он начал считать секунды до мучительной гибели, которую так часто рисовал в своих депрессивных фантазиях: вместо эшафота — редкая трава, вместо палача — неведомая демоница, а вместо топора — неведомая сила, которая надрубит ему голову сначала чуть-чуть, капельку, чтобы он помучался, напитал ее силой своих страданий, а потом медленно, словно подтаявшее масло, отрубят ее до конца, залив кровью все вокруг. Или, может, она предпочтет загнать иголки под ногти? Или достанет нервные окончания, как древние индейцы, и… — С тобой все в порядке? Я пыталась проверить твое физическое состояние и оно вполне соответствовало норме, — девушка начала озабоченно бубнить себе что-то под нос. — Ты, конечно, успел немного подгнить, но, я не думаю, что в моей формуле были изъяны. Все-таки, тогда бы навряд ли проснулся, а остался бы лежать безвольным трупом с парой приросших конечностей. Да и вполне естественно, что твои мышцы до сих пор тебя не совсем слушаются, все-таки прошло уже… пять дней со смерти. Без кислорода и движения они, наверное, совсем атрофировались, но ничего страшного, пройдет. Правда, если преобразователь барахлит, то тогда я создала зомби… Хотя, зомби, наверное, бежал менее осмысленно. Может, я не учла, что могут повредится когнитивные функции? Колени демоницы хрустнули, когда она присела на корточки рядом с Яном. Теперь он оказался в полностью беспомощном состоянии: ни убежать, ни отговориться. Да и как тут можно выглядеть достойно? Он только что пропахал носом землю, а теперь лежит в нелепой позе, названный зомби, однозначно этого не заслуживший. По крайней мере он жив и, очевидно, в сознании. И когда он успел подгнить? Может, на сленге чудовищ это означало что-то еще, но он твердо решил, что узнавать хочется в последнюю очередь. Вдруг ладонь Яна обожгло. Он тихо застонал. Тонкая кожа расходилась по разным сторонам, в мягкую плоть врезалось холодное лезвие ножа, щекоча руку теплой струйкой крови. Он скосил взгляд вниз, но увидел… ничего. Его ладонь была целой, на ней не было не то что царапины, не было даже красноты! Только розовая кожа, да черная земля, забившаяся в каждую трещину. Его взгляд зацепило лишь свет, пробивающийся из-под рукава рубашки, но понять, что это, он не успел — демоница вновь что-то начала шептать. — Судя по реакции, все прошло успешно, — она явно звучала озадаченной. — Может, повредился мозг? Но в формуле столько Хюмо, что скелет бы ожил. Может он у него был сразу не в порядке? Не буду же я ему вскрывать череп, в конце-то концов. Хотя, наверное, если вскрыть, то… Ян напрягся. Перед его глазами предстала картина, где он, словно Франкенштейн, сидит со вскрытой головой на кладбище, пока она копается в его мозге грязными, в крови и земле, руками с длинными черными когтями, доставая и рассматривая каждую извилину. Его передернуло. Если он допустит это прямо сейчас, то смерть его будет мучительно долгой и унизительной. Пора ей показать, у кого тут поврежден мозг! — О, демон, прошу, не ешь мою душу! — закричал он, вскочив на колени, и тут же ударившись в поклон. — Я готов исполнять все ваши приказы, только оставьте меня в живых. На кладбище повисла тишина. Только очередная галка перелетела с одной ветки на другую, хлопнув крыльями по воздуху. — А… Так это вовсе не когнитивные повреждения. Это обычный человеческий идиотизм, — Ян услышал, как под тяжелыми ботинками демоницы шуршит земля, а после она положила теплую руку ему на плечо. — Я не демон, чтобы это не значило. Откуда у нынешних детей такое вовсе в голове? — Я уже не ребенок, мне почти двадцать, — не выдержал унижения Ян. — Да какая разница, — демоница махнула рукой. — С такими заявлениями я не удивилась, если бы тебе было десять. Ян нахмурился, все еще смотря в землю. Она явно пытается подавить его достоинство! Не была бы она сверхъестественным существом, способным уничтожить его одним взглядом, он бы… — Может, ты наконец-то встанешь и мы нормально поговорим? А то ты явно придумал себе нечто, не имеющего с реальностью ничего общего. Рука соскользнула с плеча юноши и он соизволил поднять голову, чтобы увидеть причину своего ужаса. Собственно, при ближайшем рассмотрении она и не была похожа на демона. К его удивлению его мучительницей была обыкновенная девушка, мимо которых он каждый день ходит на улице. Даже ее одежда была совершенно нормальной, как для человека, которого можно обнаружить на кладбище утром с лопатой: длинные широкие брюки бордового цвета, белая рубашка с закатанными рукавами и пиджак в цвет, висевший на черенке лопаты, на вороте которого красовалась небольшая брошь в форме веретена. Возможно, странность в ней выдавали только глаза и волосы. И те, и те выглядели на девушке совершенно естественно, но чем дольше Ян приглядывался, тем больше замечал, как длинные прямые волосы отливают бордовым, а острые глаза были слишком яркими, практически бирюзовыми. Но в целом, у нее был вид обычной столичной девицы, решившей выделится. Если не считать странный предмет, висящей буквально в воздухе около ее руки. — Меня зовут Ананке. Можно просто Анке, — девушка протянула руку для рукопожатия, и Ян неловко за нее ухватился. — Ян. Ну, я думаю, это и так известно… — юноша бросил косой взгляд на надгробие. — Хотя, я все еще не понимаю, как удалось найти моего полного тезку. Да еще и с моей датой рождения! Не думал, что такие совпадения бывают. Юноша неуверенно улыбнулся, ожидая, забавную историю в которую он почему-то оказался втянут. Он всмотрелся в лицо Анке, отчего-то невеселое, даже обеспокоенное. Она поджала губы, нахмурилась, будто пытаясь подобрать слова, но они к ней не приходили. В голову Яна начали пробираться нехорошие мысли. Мысли, которые он старательно старался спрятать подальше с момента своего пробуждения. Это же бред, не так ли? Люди смертны, да. Но люди смертны конечно. Они умирают один раз и это навсегда, чтобы не писали в книгах и не показывали в кино. Воскрешение — привилегия сказок, а он самый обыкновенный Ян Кальбах, заурядный даже для человечества. С чего бы его ночным кошмарам становиться явью? Ян себя заверил: все его мысли — глупость. Разыгравшаяся фантазия. — Это твоя могила, — Анке выпалила это в конце концов прямо в лоб. — Ты умер пять дней назад. — Ты шутишь, — Ян рассмеялся в неверии. — Как я мог умереть и восстать? Люди умирают и все. А я вполне живой! Вот, видишь, — он начал дергать руками, — шевелюсь! Признайся, это Юстус? Я не знаю, что ему в голову взбрело, но больше просто некому. Ян не моргал, смотря в лицо Анке. Он старался уличить в нем каждую мелочь, которая раскроет, что она только лишь шутит. Может, эта морщинка, пролегшая меж бровей? А может, скривленные губы это не смятение, а подобие скрытой улыбки? Может быть, вот-вот, вот сейчас, она рассмеется и поведет его домой, где его будет ждать брат и мама, которых он, кажется, за последние десять минут начал ценить в разы сильнее? Но холодный взгляд Анке пронзал его, словно ледяные копья. — Я не знаю никакого Юстуса, кем бы он ни был. И, нет, это не шутка. Сам посуди, кто так будет шутить? Все простые боятся смерти, как огня, а тут, закопать, и на кладбище… Нет, — она махнула рукой, — ты просто умер. Паника в очередной раз начала подбираться к горлу Яна. Все происходящее перестало походить, как на розыгрыш, так и на идиотский рассказ из интернета — все окружающее его стало слишком реальным. Небо, доселе нежное и акварельное, стало циановым, насыщенным до рези в глазах, без единого облачка или тучи. Галки собравшиеся на деревьях, каркали, насмехаясь на его глупостью. Боль в колене, на которое он упал, вдруг стала едва терпимой. И, девушка перед ним, чьи уста извергают чушь так просто и уверенно, словно не она одна сошла с ума, а все мироздание вместе с ней. Неужели все, что он знает, к чему он привык теперь лишь сплошная несуразица? Его мелко затрясло. Ян не понимал, куда кинуться, куда деться, у кого спросить. В груди вновь поселилась тяжесть, а по затылку прошлась ужасом волна отчаяния, столь знакомая и оттого унизительная. Он схватился руками за голову, надеясь остановить бессвязный поток мыслей в его голове, но вместо этого возник лишь образ. Слишком реальный образ. Ванная. Мерзкий зеленый кафель, который они с братом сравнивали с кошачьей рвотой. Спрятанные под маской лезвие. Нега, обволакивающая его, отпускающая его из этого бренного мира. Спокойствие, безмятежное спокойствие. Он умирает. Он наконец-то умирает. Ему больше не будет больно. Во рту пересохло. Эти «воспоминания» больше походили на кошмарный сон: далекий, копирующий реальность точь в точь, при этом, не имеющий с ней ничего общего. Все они были подернуты зеленоватой вуалью, словно он смотрел на них через задымленное стеклышко, не взывая к собственной памяти. Может, это лишь воображение рисует столь безрадостные картины? Ведь ни смерть, ни кладбище не похоже на то, что могло бы с ним, с Яном, произойти. Он словно воспарил над своим телом, оказавшись сторонним наблюдателем и только Анке, покашлявшая рядом, вывела юношу из этого транса. Взмахнув головой, он поднес руку к лицу. Ту самую, под рукавом которой скрывалось синеющее уродство, одна мысль о котором вздувала вены на его лице. Он подцепил край рукава рубашки, и попытался расстегнуть пуговицу, но дрожащие пальцы не дали ему это сделать с первого раза. В конце концов, он просто резко дернул пуговицу и та, жалко пискнув, оторвалась. Ян одним движением раскрыл манжету и его взору предстал длинный уродливый шрам, через который он дал своей жизни вытечь. Сам, абсолютно сам. Не дождавшись смертельной болезни или подошедшего времени. — Я понимаю, что ты переживаешь сейчас постжизненный кризис, но нам бы пора убраться отсюда. Если, конечно, ты не хочешь провести целый день в полиции, объясняя, почему ты находишься в камере, а не в могиле, — Анке возникла будто из ниоткуда, держа в руке две лопаты. Одну из них она протянула Яну. — Э…Это еще зачем? — Как зачем? Копать, естественно, — девушка буквально всучила черенок Яну. — Или ты хочешь оставить тут кучу земли? Нет, я, конечно, что-нибудь придумаю, но как-то не горю желанием. Ян вперился взглядом в грубый черенок лопаты. Шершавый, он приятно лежал в руке, словно вновь привязывая мысли к реальности. Да и простое механическое действие — набрать на полотно сырой черной земли и опрокинуть на крышку гроба — отвлекало его от мыслей о собственной смерти. Звук с каждой новой порцией становился все тише: от глухого падения, сравнимого лишь с рождающимся ливнем, до практически тишины, разбавленной лишь сбитым дыханием. Мышцы неприятно заныли, но тем было лучше для Яна. Он хотя бы мог представить каково быть вновь живым. Это было хотя бы привычно. Земля и боль, все-таки, куда более знакомые категории, чем смерть, магия и прочая лабуда, с которой Яну не хотелось знаться, но которая намеревалась проникнуть в его бытие навсегда. Когда, наконец, яма оказалась закопана, Анке закружилась вокруг могилы, заметая следы, а потом пошла прочь, толком даже не следя, идет ли за ней Ян. А он шел. Медленно, едва поднимая ноги, натыкаясь на упавшие ветки и ограды чужих могил. Его сознание полностью отключилось, способное лишь на автомате двигать тело вперед в это предрассветное время. Он чувствовал себя таким маленьким, таким ничтожным и глупым, что ему хотелось лишь только спрятаться с головой, чтобы его никто не нашел, не пожурил и не рассказал о том, что он глупый маленький мальчик. Конечно, он часто хотел исчезнуть. Но чтобы действительно себя убить? Ян и не думал, что на это способен. Его всегда что-то останавливало. То ли мысль о том, что мать будет плакать, то ли присутствие брата, который стал для него практически отцом. Или, может, где-то глубоко он надеялся, что жизнь еще подкинет чего-то нового, радостного. Чего-то, что изменит его жизнь навсегда. Правда, похоже, его жизнь изменилась только с приходом смерти. Как иронично. Но, может, судьба ему просто дала второй шанс? Сейчас Анке выведет его с кладбища, и он вернется домой как ни в чем не бывало. Извинится перед мамой за ее слезы, а утром пойдет в университет и наконец-то что-то поменяет в своей жизни. Ведь ради этого он столь неожиданно ожил, не так ли? Ян встрепенулся. У него впереди целая жизнь! Жизнь, которую можно прожить так, как ему хочется. Совершенно забыв обо всем, что мешало ему до этого! Он улыбнулся, поднял голову, и только в этот момент понял, что они уже давно не на кладбище: они в самом сердце города, находящегося в полудреме. Безликая массовая застройка сменилась узкими переулками, в которых теснились причудливые домишки с лепниной и резными украшениями, стоящими так близко, что из окна в окно можно было увидеть весь соседский быт. Металлические двери стали массивными дубовыми, немного покоцанными, пережившими уже больше сотни лет, а асфальт, неровно раскатанный по земле превратился в мостовую, каждый шов которой чувствовался через тонкую подошву его парадных туфлей. Ян осмотрелся: ему было знакомо это место. Если выйти из переулка, то можно попасть на оживленную вокзальную площадь. Даже сейчас, в пять утра, можно было услышать гул машин, проезжавших мимо, из-за чего улочка, казалось, находится в вакууме. Вокруг оживленная жизнь, а тут, в этом маленьком узком закутке, в который почти не заглядывает солнце, тихо и безлюдно. Только звук шагов раздается от стен эхом. Тревога сдавила горло. Яну показалось, что как только они выйдут на площадь, он окончательно попрощается с тем миром, что знал всю свою жизнь. Его пузырь лопнет, разрушится, и он больше никогда не сможет вернуться назад. Он резко остановился, во все глаза смотря на Анке. Та прошла еще несколько шагов вперед, не сразу заметив, что ее спутник остановился. Она развернулась на пятках, отчего складки ее причудливых штанов сложились в длинную струящуюся юбку и посмотрела на юношу. — Чего стоим? Уже устал? — Анке наклонила голову, став похожей на хищную птицу, высматривающую добычу. Ян замялся. — Я… Я просто не понимаю, куда мы идем? Девушка нахмурилась, явно недовольная задержкой. — На вокзал. Я живу в пригороде, а первая электричка отходит через полчаса. Так что, если вдруг хочешь поговорить, то это можно сделать на ходу, — кивнула сама себе Анке, уже собираясь развернуться обратно. Ян не двинулся с места. — К тебе? Какого черта? — возмутился он. — Мой дом совершенно в другой стороне. Меня там ждет мать, которая наверняка уже никакая из-за переживаний, брат… Да и вообще, кто ты такая, раз так фривольно мне приказываешь, и ведешь себя, будто ты знаешь обо всем происходящем больше, чем все вокруг вместе взятые, м?! Только выпалив это, Яна, кажется, настигла реальность. Вот она — свобода, новая жизнь, столь любимый им город. Чистый воздух, щебечущие вдалеке птицы, радующиеся рассвету, просыпающиеся люди… До этого все происходило как в тумане, только кладбищенская грязь под ногтями казалась настоящей. И только одно осталось неизменным, даже после того, как наваждение прошло. Анке. Анке была той, кого он увидел первой. Анке была той, кто увел его с кладбища. Анке была той, кто им командовал. Анке не человек. Обычные люди не ходят в пять утра на кладбища, не «воскрешают мертвых», не рассказывают людям о том, что у них повредились мозги. Да и выглядит она странно! И ведет себя тоже! В Анке было не так примерно все, и это либо сумасшествие, в которое Ян охотно верит, либо… Либо границам мира Яна пришла пора рухнуть. Анке медленно моргнула, закатила глаза и выдохнула. — Хотела бы я оставить этот разговор для более удобного места. Может, поговорим, когда сядем? — Нет, — надавил Ян. — Я никуда с тобой не пойду. Я хочу домой. И я прямо сейчас туда и пойду! Он развернулся на сто восемьдесят градусов и уже было пошел прочь, не собираясь слушать, как ему попытается воспрепятствовать Анке. Уже достаточно этих пустых слов, иллюзий, «волшебства». Он больше не собирается об этом думать, все, баста! Сейчас он придет домой и все будет как прежде. — То есть, ты готов столкнуться с последствиями? — донесся до него спокойный голос Анке. — Или ты думаешь, что никто не заметил, что ты себя убил? Что твоя мать не плакала над твоей могилой? Что она уже отошла от того, как тебя хоронила? Хотя бы придумай достойное объяснение, почему тебя нашли мертвым не так давно. — Ты врешь, — прорычал Ян, не поворачиваясь. — Никакой смерти не было! Может, ты меня накачала наркотиками, и я теперь брежу? — О, да, — рассмеялась Анке. — Мне делать совсем нечего, кроме как напаивать самоубийц наркотиками и вытаскивать их из собственных гробов. Зачем мне это нужно, в таком случае, не подскажешь? — Ну, не знаю, — Ян пожал плечами. — Может, ради веселья?! Адреналин, или, может ты просто сумасшедшая! Кончики бровей Анке поползли вверх: выглядела она невпечатленной. — Считаешь меня злодейкой не основании недостатка информации и собственных домыслов? Интересный подход. — Ты пытаешься заговорить мне зубы, — Ян развернулся, чтобы посмотреть в ее бесстыжие глаза. — Ничего не рассказываешь, напускаешь тайны и врешь мне прямо в глаза! Что еще я должен подумать? Что ты — мой главный союзник? С чего бы! Анке вздохнула и сделала два шага, поравнявшись с Яном. Она положила руку ему на плечо, отчего юноша дернулся, но усилием воли остался на месте. — Если я скажу, что я ведьма, а ты, после своего самоубийства, которое, между прочим, подтверждается твоим шрамом, ты стал моим фамильяром, ты мне поверишь? В переулке повисла тишина, нарушаемая только отдаленным гулом автомобилей. Допустим, про свою смерть он уже слышал, но остальное… Кто из них действительно сумасшедший: она, несущая бред, или он, пытающийся упорядочить бессмыслицу в своей голове. — Конечно нет. Ведьма, фамильяры… скажи еще, что Гарри Поттер — это на самом деле документальное кино про жизнь волшебников, — Ян усмехнулся, но выражение лица Анке не изменилось. — Нет. Все-таки, существует только одна Академия, да и она явно не в Шотландии, да и мальчиков туда не берут. Да сам концепт использования палочек. Как по мне, это бред. Они не могут сохранить в себе достаточно энергии, придется менять формулу, из-за этого пойдет погрешность... Словом, я бы так не делала. Анке продолжала тихо бубнить себе под нос, оставив цепляющегося за привычную реальность Яна в недоумении. — Да что ты несешь? Может, начнем рассказывать о том, что происходит здесь и сейчас, а не о каких-то идиотских фантазиях?! — крикнул Ян, сжав кулаки. Девушка прервала свой бубнеж. Буркнув себе под нос что-то невнятное, она огляделась и сделала пасс руками, погладив воздух. Ян уже было собирался набрать побольше воздуха в легкие, чтобы опять попытаться заставить девушку обратить на свои возмущения внимание, но вместо этого замер: рядом с Анке возникла левитирующая сфера, обрамленная странным полупрозрачным материалом. Он уже видел ее мельком на кладбище, но тогда он боролся за свою жизнь, ему некогда было рассматривать летающие безделушки. Сейчас же она летала прямо перед его носом и просто так оторвать от нее взгляд он уже не мог. Сфера явно выглядела как нечто не от мира сего: большая, идеально круглая, без какой-либо вмятинки или неровности она переливалась в приглушенных лучах утреннего солнца как перламутровая жемчужина. Анке провела рукой по широкому обрамлению, сделанному будто из твердого пластика. Под ее рукой пошла голубая рябь, превратившаяся в непонятные значки. Она недовольно цыкнула и повернулась к Яну, заставив того сжаться под испытывающим взглядом. — Ладно, смотри. Только, пожалуйста, не падай в обморок. Я все еще собираюсь успеть на эту электричку. Анке указала пальцем на вывеску паба, на которой была изображена замысловатая химера: тело козы, вставшей в классическую для геральдики позу на задних лапах, венчалось львиной головой, обрамленной золотым нимбом, уже давно выцветшим на солнце. В городе можно было найти таких не один десяток и все они выглядели примерно похоже, стараясь подчеркнуть «древние традиции», хоть и в большинстве своем это были исключительно современные поделки. Несколько секунд ничего не происходило и Ян уже собирался изрыгнуть из себя саркастичный комментарий, но вдруг раздался щелчок пальцев. Сфера, все еще парящая в воздухе рядом с Анке мягко засветилась белым, и это же свечение окутало вывеску, меняя ее. Нарисованная химера зашевелилась, потянулась и издала странный блеящий звук. Она взмахнула лапами, встрепенула гриву, сплетенную из неловких мазков, а потом ловко спрыгнула на брусчатку, оставив на деревяшке лишь пустоту. Ян шарахнулся. В голове он начал перебирать варианты, ища логичное оправдание тому, что только что увидел. Может, это игра света, голограмма? Он много раз слышал, что такое возможно! Если это так, то Анке простая обманщица, но точно не волшебница! Просто очень умная и талантливая фокусница, по которой плачет цирк-шапито. Только он открыл рот, как химера проскользнула между его ног, словно небольшая ластящаяся кошка. Он почувствовал, что она уперлась своим небольшим твердым телом в его ногу, совершенно точно имея и вес, и текстуру, словно химера — это оживший брусок дерева, научившийся вдруг скакать. Но разве голограммы так умеют? Это же обыкновенный свет! Повернув голову к Анке, Ян заметил, как на ее губах возникла торжествующая ухмылка. Она даже задрала вверх нос, выглядя максимально карикатурно горделиво. Настолько, что Яна от такого вида аж затошнило. — Ну, как? Все еще считаешь, что я рассказываю «сумасшедшие выдумки»? — бахвалилась она, издав тихий смешок. Ян лишь покачал головой. — Н-нет. Теперь, похоже, с ума сошел я. — Ну, значит, это совместное сумасшествие. Хотя, мне кажется, проще признать, что мир чуть шире, чем тебе кажется, мой полумертвый друг. Анке сказала это так легко, даже ласково, что Яна аж передернуло. Шрам, магия, кладбище… все это било в одну точку, боль в которой заставляла его неожиданно вспомнить, что теперь он мертв. Мать выплакала все слезы, брат точно винит одного лишь себя. Его не ждут теперь в универе, его соцсети заполнены скорбью, да и кровать теперь его стылая, пустая, мертвая, как и он сам. Да, он, наверное, мог бы развернуться и пойти сейчас домой, к матери. Но, как сказала Анке, готов ли он принять последствия своих действий? Готов увидеть блеклые, заплаканные глаза матери, готов ли смириться с укором брата, знает ли как объяснить то, что он сделал, не оставив даже предсмертной записки? Одна мысль об этом вдруг пробрала его до мурашек. Он возвращается домой, поднимается на третий этаж, останавливается у знакомой двери и нажимает на звонок, с которого уже давно стерлась краска. Он уныло стоит на лестничной клетке, как идиот, в грязном парадном костюме и без ключей. Дверь ему открывает брат, а дальше все пропадает, и… Возникает лишь стыд, горячий и жгучий, залитый в вены вместо той крови, что вытекла в ванной. Его аж передергивает об одной мысли, что он увидит кого-то из своих родственников. У него в голове нет ни единой мысли, что он им может сказать. Нет ни единого оправдания. Нет даже сил представить их лица — убив себя, он потерял эту привилегию. Теперь, он словно Сизиф, будет пытаться избавится от груза вины, но тот будет падать и падать на него вновь. — Все в порядке? — из размышлений его выудил обеспокоенный голос, — Ты так впился ногтями в ладони, что это даже я чувствую… Ян посмотрел на свои ладони: маленькие, бледные. На левой тонкий рубец, неизвестно откуда взявшийся, а прямо под пальцами алеют восемь тонких полумесяцев, оставшихся от ногтей. А он даже и не заметил, что сжал кулаки. — А могу ли я быть сейчас в порядке? — глухо усмехнулся он. — Ты откопала меня из земли, оживила и свалила кучу информации, которая разрушила весь мой мир. Я… Как я с этим должен справиться? Из открытого окна раздалась трель будильника. Город начал оживать. — Тебе тут поможет только время. Никакие мои слова, никакие события, ничего не поможет тебе вдруг смириться с тем, что с тобой произошло. Просто однажды ты проснешься и… Твоя новая жизнь окажется для тебя рутиной, а прошлая — лишь далеким миражом, оазисом, в котором ты когда-то давно плескался, — Анке развела руками. — А что ты мне предлагаешь делать сейчас?! Я… один. Я не знаю, что делать. Мне даже идти некуда, только на кладбище обратно в гроб! — трясся Ян, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — У тебя есть я. А еще электричка, которая уходит через двадцать минут, — девушка посмотрела на наручные часы. — Хотя, конечно, я могу оставить тебя тут. Правда, не знаю, кто тебе тогда даст ночлег и объяснит, что произошло с тобой. Так что выбирай, что тебе больше нравится. Ян вздохнул. Он стоял перед выбором без выбора: или скитайся ночью, опасаясь остаться ночевать под мостом, или же уезжай с непонятной сумасшедшей, способной на колдовство. При свете солнца город вполне казался дружелюбным: каждый переулок виден, он прекрасно знает, что совсем скоро откроются магазинчики, в которых всегда будут люди, способные ему помочь. Но с наступлением темноты ему придется искать ночлег. И, кто знает, на кого он наткнется, пока будет искать место для сна. А что может Анке? Может ли она его убить? Наверное, может, но она легко это могла сделать еще на кладбище. Конечно, она способна поставить на нем ужасный эксперимент, после которого он начнет молить о смерти. Как и бросить на улице, словно дворовую шавку. Но предчувствие не давало ему покоя. Оно толкало его к тому, чтобы уехать вместе с этой городской сумасшедшей на пригородной электричке и там наконец-то узнать, что именно с ним случилось. А в том, что она знает Ян был уверен: она явно не от мира сего и за ее легкомысленным поведением скрывается нечто большее. — Ну, так что? Остаешься? — Анке сделала шаг в сторону вокзала. — С тебя обед. И завтрак. — нахохлился Ян, спешно обгоняя девушку, боясь остаться наедине с собой.