Детективное агентство «Веретено судьбы»‎

Скучная промзона крупного города стремительно перемежалась с лысоватой лесостепью. За окнами проплывают огромные серые коробки дымящих заводов, небольшие села, высеченные в редком лесочке, где понурившиеся домишки соседствуют с помпезными коттеджами, скрытыми за огромными заборами. Зрелище, хоть и атмосферное, но отчего-то тоскливое, поэтому все в поезде занимались чем-то своим: кто-то спал, кто-то читал потрепанную книгу, но большинство были погружены в свои телефоны, пытаясь заполнить смыслом эту непродолжительную поездку. Только Ян и Анке оказались незваными пассажирами в своем безделье. Ведьма искренне наслаждалась видом из окна, неотрывно в него наблюдая, иногда лишь дергаясь на редких остановках. Наверняка вся причина в том, что она умеет уплывать в свои мысли. Ян даже не удивился бы, если бы Анке и не дернулась врежься ворона в окно перед ними — слишком глубоко она заплутала в собственных молчаливых раздумьях. И, честно признаться, он не знал, что он по этому чувствует: восхищение или агрессию. У Яна же наконец-то появилось время спокойно подумать о том, что стало с его жизнью. Точнее, можно ли это вовсе назвать жизнью, если даже поверить Анке и не считать ее городской сумасшедшей. Во-первых, он себя убил. Он не удивлен этому известию, отнюдь: если задрать рукава рубашки, то легко можно заметить множество белых шрамов, каждый из которых знаменовал дни, когда ему… нездоровилось. В подростковые годы для него это был самый простой способ справиться с болью внутренней: если та давила изнутри на ребра и сжимала диафрагму, то выплеснувшись в тонкой струйке крови, она становилась терпимой настолько, чтобы дожить до следующего утра. А взошедшее солнце, словно кричащий на рассвете петух, распугивает любую нечисть. Во-вторых, в мире существует магия. В пятнадцать он бы радостно прыгал на месте: это значит, что где-то в мире все фантастические приключения из книг вполне могли оказаться правдой! Но в данных обстоятельствах он ощущал лишь смятение. Да, конечно, где-то в глубине души его детская наивность ликовала, стремясь на встречу приключениям, но все остальное? Он не может вернуться домой, его судьба больше не в его собственных руках (хотя, конечно, к этому ему не привыкать), и все, что он хочет — это отмотать время на неделю и дать себе подзатыльник. В-третьих, он теперь повязан с Анке, к которой он не знает как относиться. Она странная. Думает о своей магии и разговаривает так, словно между ее мозгом и языком нет никакого промежуточного пункта: что в голове, то и на языке. Она даже не попыталась его утешить после известия о том, что он, вообще-то, умер! И теперь он с ней еще должен жить и… и вообще! Она взяла и оживила его, но просил ли он ее об этом? Если бы он окончательно умер, с концами, перестал бы существовать как биологическая единица, то сейчас в нем не было никакой моральной дилеммы, которая будет преследовать его до конца жизни. Точнее, уже после конца. И это подводило его к последней мысли. Самой неприятной. Той, которую хотелось засунуть подальше и никогда не доставать. И даже не из-за ее мрачности, а из-за тяжести. Мама и брат. Ян был уверен, что Юстус, хоть и будет грустить, но переживет его смерть и наконец-то начнет жить своей жизнью, то мысль о матери его угнетала. Каждый раз, когда на задворках сознания возникала мысль о ее слезах, то он сразу хотел сжаться и спрятаться куда подальше, лишь бы не ощущать на себе весь спектр эмоций, который вызывал в нем собственная опрометчивость. Стыд, грусть, злость, ярость. Он ведь оказался самым неблагодарным сыном на свете. И сейчас, вместо того, чтобы прийти к ней и сказать «Мам, смотри, я живой» он сидит в поезде с девушкой, которую считает наполовину сумасшедшей, лишь бы не возвращаться домой. Во всем поезде раздалась ненавязчивая мелодия — легкий перезвон колокольчиков — и сразу за ней, спокойный женский голос объявил станцию — город Вальна. Очередной ничем не примечательный пригород, коих они проехали уже массу. Он уже собирался спросить у Анке как долго им ехать, но заметил, что напротив него уже никто не сидит. Ян подскочил на месте. Неужели его оставили одного?! Как давно она успела выйти? Почему она ему ничего не сказала? Мысли в голове проносились со скоростью света, каждая страшнее предыдущей. С выпученными глазами он хотел подойти к пожилой паре, что смотрела на него с удивлением, как заметил Анке, прижавшуюся к поручню у самых дверей. — Почему ты ушла и не сказала мне ничего? — выпалил он, схватившись за одно из сидений. — Я подумал, что я остался ехать в никуда совершенно один! Анке безразлично посмотрела на пузырящегося Яна и, пожав плечами, неразборчиво произнесла: — Мне показалось, ты следишь за происходящим. К тому же, в итоге ты бы все равно почувствовал, что меня рядом нет. А дальше мы бы как-нибудь нашлись. По телу Яна пробежала дрожь. Ему показалось, что эта женщина его испытывает, специально говоря настолько беспечные вещи, что даже ему, несобранному юнцу, захотелось прочитать мораль о том, как делать не надо. Только он собрался начать, как двери поезда открылись, впустив в замшелый вагон свежий летний воздух и Анке выпорхнула из него на перрон. Ян вывалился следом. Вокзал Вальны не баловал украшениями. Если столичный был похож на дворец, усыпанный лепниной и витражным стеклом с изображением достопримечательностей, то здесь Яну казалось, что он попал в какой-то аскетичный лофт: сложенный из красного кирпича со стороны платформ, вокзал больше походил на часть индустриального комплекса, чем на, обычно ярко украшенные, ворота в богом забытую Вальну. Но времени осмотреться чуть дольше у него не было. Анке быстрым шагом двинулась к турникетам, а потом, пройдя через полумрак здания, вышла на главную площадь. Ян всегда знал, что главная площадь была лицом города. Посмотрев на нее всегда можно было понять, что именно собой представлял тот или иной городок: большой он, маленький, вечно занятой или размеренный, современный или древний. Так вот, Вальна походила на городок для пенсионеров: крошечный, утопающий в зелени, полный старых малоэтажных домов, со спокойным, почти несуществующим автомобильным движением. Из заметных достопримечательностей можно было увидеть только древнюю ратушу, чья башня с колоколом возвышалась над всем городом на многие-многие метры да небольшой памятник с заячьим семейством, стоящий на главной площади, скорее как милый маскот. — Милый городишко, не правда ли? — заговорила Анке, прикрыв глаза от слепящего солнца. — Да, очень даже, — впервые Ян был с ней согласен. — Выглядит довольно дружелюбно. Хоть я и привык к жизни в столице, но… — Знаешь, кстати, что раньше было можно увидеть на месте зайцев? — ведьма заговорщецки улыбнулась. — Лобное место. Говорят, до сих пор в безлунную ночь можно увидеть призрак девушки, которую обвинили в колдовстве прям перед самой свадьбой. Естественно, никакой ведьмой она не была, но сожгли ее в подвенечном платье. И до сих пор она ходит и плачет по своей судьбе. Но, хорошая для тебя новость, — Анке довольно улыбнулась, — я этого никогда не видела. Ян же двинулся за ней по инерции, все еще с недоговоренной фразой на устах. Спрашивать «какого черта» он не стал: в любом случае он никогда не поймет что в голове у этой женщины. — Куда мы идем? — он догнал Анке лишь на переходе. — Мне бы хотелось осмотреться. Не повернув головы, девушка посмотрела на своего спутника, словно окинув того неодобрительным взглядом. — Домой. Я понимаю, что ты был мертв последние пять дней и ты, наверное, полон сил, но мне бы хотелось хотя бы пару часов поспать. Я сделала столько дел этой ночью, что теперь мечтаю лишь о подушке. — То есть как о подушке? — Ян поднялся на носочки, возмущаясь. — Я думал, ты мне все наконец-то объяснишь! Я тут ловлю лютые… лютый шок со всего происходящего, а ты собираешься лечь спать?! Загорелся зеленый. Анке двинулась привычным размашистым ходом. Ян семенил следом. — Ты же понимаешь, что я тебе все за один день не объясню в любом случае. У тебя зашоренное сознание Человека Обыкновенного. Если я начну раздвигать его границы сразу, то ты, вероятно, свихнешься. А ты и так на все реагируешь довольно бурно. — Знаешь, — Ян скривился, — мои границы уже и без того раздвинуты так, что я не до конца понимаю, сошел ли я с ума или просто это стремный кошмар и я проснусь через пару часов весь в поту, думая, «ох, какая же муть мне снится, надо меньше смотреть ютюб на ночь»! Так что потрудись объяснить, что произошло со мной. В деталях. Они прошли мимо широкого каменного моста, перекинутого через тихую речку, текущую по скалистому руслу. Городок оказался поистине маленьким. Если вытянуть шею можно было заметить лес, перемежающийся редкими бетонными многоэтажками, разросшимися по окраине. Казалось, что деревья плавно перетекают в город, пытаясь завоевать его, и не было понятно, кто из них выигрывает.. — Ну, сначала ты себя убил. А потом я тебя сделала своим фамильяром, и поэтому ты ожил. Все, кажется, довольно просто и я тебе уже об этом рассказывала, разве нет? — беззаботно бросила Анке, идя вдоль по набережной в очередной квартал старых, почти что пряничных, домиков. — Это не то! Ты так рассказываешь, будто я знаю, кто эти твои фамильяры и что они делают, — Ян замахал руками, возмущаясь, но тут же притих, заметив на себе удивленный взгляд дедушки, мирно сидящего на лавочке. — Прости, постоянно забываю, что вы о таком не знаете, — она произнесла это так легко, что Яну только и оставалось, что закатить глаза. — Фамильяры — это спутники ведьм, носящие в себе часть их души. Собственно, поэтому ты и воскрес. Осколок моей души вернул твое холодное тело к жизни и теперь ты мой вечный компаньон. Если так это, конечно, можно назвать. Яну показалось, что его в очередной раз хватил удар. На секунду ему захотелось вырвать свое нутро прям в ничем не повинную реку, но он сдержался, кое-как ограничившись выражением полного отвращения на своем лице, которое, впрочем, впереди идущая Анке не видела. — То есть… я ношу в себе часть твоей души? — Да. Небольшой осколок, я бы сказала. Из-за этого ты разделяешь мою физическую боль, чувствуешь мое местоположение, да и в принципе служишь верой и правдой, — девушка почесала себя по подбородку, будто задумавшись. — Но не волнуйся, это никак не должно повлиять на твое сознание. По крайней мере, так написано во всех книгах, которые я проштудировала. — В книгах?! То есть ты сделала это, даже не зная всех последствий? — брови Яна поползли вверх, а сам он нервно хихикнул. — И вообще, мне казалось фамильяры — это котики, вороны… змеи, на крайний случай? Анке покосилась на Яна с лицом, выражавшим усталость. — Простые… Нет, это миф. Конечно, ты можешь оживить кошку, вложив в нее часть своей души, но довольно немногие этим занимаются. Понимаешь, когда у тебя один шанс кого-то оживить, то мало кто будет использовать его на случайное животное. В основном я видела, как ведьмы делают фамильярами своих почивших возлюбленных, но, поверь мне, это редко когда заканчивалось хорошо. Кто-то вообще не пользуется фамильярами. Кто-то из этических соображений, а кому-то кажется, что это слишком сложная магия. Хотя я, честно говоря, так не думаю. Анке продолжила гордо вышагивать в одном ей известном направлении, пока Ян, уже уставший от потрясений, лишь тихо прошептал. — Но почему ты выбрала меня? Мы друг друга даже не знали, я вполне себе мог остаться покоиться в земле и, честно, не сильно бы этому расстроился. Анке остановилась у небольшого дома с бордовой деревянной дверью. — Не знаю, — она пожала плечами. — Я видела, как плачут по тебе твои мама и брат, и подумала, что ты вполне заслуживаешь второго шанса. Не будут же так убиваться по плохому человеку, не так ли? Анке открыла дверь и вошла в дом. Ян, так и не подобрав слов и почувствовав легкое смущение, бросил взгляд на стену рядом: на ней красовалась небольшая медная табличка с красиво выгравированными на ней словами «Детективное Агентство «Веретено судьбы». Войдя внутрь, он попал в небольшую прихожую, из которой открывался вид на приемную с парой кожаных кресел, на которых валялись непримечательные журналы, которые берут в руки разве что ожидая своей очереди в парикмахерской. Аккуратно ступая по темному паркету, он заглянул в гостинную, совмещенную с кухней — освещаемая одним лишь окном, выходящим в двор-колодец, она казалась мрачной. Да и все помещение было не самым приветливым. Обшитые дубовыми панелями стены, кухонный гарнитур, выполненный в насыщенном винном цвете, черные полупрозрачные шторы. Выглядело все так, словно Анке не ведьма, как она заявляет, а вампир, страшащийся солнечного света. Самой же Анке он нигде не мог найти. Ян, неожиданно отметив, что дрожит, прошел вглубь комнаты, но не нашел никого, кроме уродливого подсвечника в форме невиданного зверя да пыли, которой покрылась кухонная столешница — Анке явно не была выдающимся поваром. Он вернулся обратно в прихожую — пустота. Только закрытая дверь, ведущая, судя по всему, в кабинет, которую Ян не решался открыть. Ему казалось, что открывание дверей направо и налево в этом доме ни к чему хорошему не приведет. Мало ли, что на уме будет у Анке, когда он вторгнется в ее личное пространство? Вдруг она разозлится настолько, что превратит его в слизняка, и он до скончания времен его маленький разум будет скитаться в отвратительном теле. Лучше он себя побережет, даже если это и предполагает неловкое топтание с ноги на ногу. — Почему ты такой напряженный? Располагайся, — голос Анке раздался неизвестно откуда и Ян решил, что та владеет чревовещанием. Навряд ли это так сложно для ведьмы? Или, может, она читает мысли? Он зажмурился, с усилием возведя в своей голове интересующие его вопросы: где он будет спать, что ему делать, да и где в этом доме можно найти хоть что-нибудь? Пустота. Похоже, магия в этом доме какая-то уж больно ограниченная! — Прихожая тебе, похоже, особенно понравилась? — Ян почувствовал руку на своем плече и отпрыгнул. Рядом с ним стояла переодевшаяся в свободные штаны и простую футболку Анке, которая появилась словно из пустоты. Девушка подняла бровь, не поняв, что произошло, а Ян лишь сглотнул, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. — Ты как? Ты откуда? — бормотал Ян, шатаясь. Ведьма указала пальцем куда-то за себя. Юноша внимательно посмотрел на то место, но увидел лишь выпирающую стену, увешанную странными картинами в вычурных рамах. Присмотревшись, он заметил, что за ней прячется укрытая от посторонних глаз лестница, скорее всего ведущая в жилые помещения. — Я знала, что простые обычно не сильно обращают внимание на происходящее вокруг, но чтобы настолько… — Анке тихо хмыкнула, но прежде чем Ян успел вспыхнуть, продолжила. — Я, как и обещала, пойду посплю. Моя комната наверху первая слева, туда не заходи, пока я сама не выйду. Твоя — вторая направо, постельное белье сам найдешь, оно в какой-то из кладовок, — девушка махнула рукой, словно пыталась вытащить из памяти что-то неважное. — Там же должна быть и одежда, чтобы ты не шатался в этом кладбищенском чудовище по моему дому. Телевизор есть в гостинной, я сплю как убитая, поэтому не переживай, что разбудишь. Было бы неплохо, если бы к тому моменту, как я проснусь, ты вынес мусор и прибрался в комнате. У меня там раньше был архив, поэтому может быть довольно пыльно. Где-то в шесть будет доставка продуктов, так что приготовь что-нибудь вкусное к моменту, как я проснусь, а за ужином и поговорим, хорошо? Ян собирался возмутиться и запротестовать, из его рта уже вылетел протестующий звук, но Анке уже скрылась за фальшивой стеной, оставив его впервые в полном одиночестве. Хотя бы один пункт вопросов к его новому статусу оказался снят: он оказался невольным домработником, который будет обслуживать странную ведьму. Конечно, ему было не привыкать убирать и готовить, он умел это делать на каком-то определенном уровне, но никогда он не мечтал о том, чтобы заниматься этим постоянно. Тем более в месте, где максимум его зарплаты — еда, им же приготовленная и место для ночлега. Практически тюрьма, только туда хотя бы пускают на свидание родственников. Все же, что было уготовано ему — это смотреть на милых зайцев, ждущих вечную невесту. Тяжело вздохнув, Ян решил посмотреть на комнату, которую ему отвели. Он поднялся по скрипучей и темной лестнице и оказался в узком коридорчике, освященным одним лишь боковым окном, из которого можно было увидеть реку. Он прошел по коридору вглубь и оказался перед дверью в его новое обиталище. Он провернул ручку и ему в лицо ударил затхлый воздух, в котором отчетливо чувствовался запах пыли. Конечно, он не мог назвать это худшей комнатой в мире. Да, пыльно, да, грязно. Зато светло — комната была угловой, и поэтому в ней находились два больших окна, за которыми размеренно тянулась жизнь. В углу стояла кровать на пружинах и лицо Яна скривилось: никогда в своей жизни он бы не подумал, что ему придется спать на столь неудобном раритете. Архив Анке находился в двух стеллажах, занесенных черным слоем пыли. Толстые папки стояли неровными рядами, некоторые из них и вовсе были жестко впихнуты, отчего их листы разъехались в разные стороны, а сами мягкие обложки оказались бесповоротно погнуты. Ян пробежался глазами по предстоящей работе и вздохнул, чувствуя лишь отсутствие мотивации. Она ведь даже не сказала, что с этим добром делать! Вдруг он сейчас вынесет все на мусорку, а окажется, что в каждой из этих папок находится что-то сверхважное? Или если он их сложит в пакеты и оставит внизу, то она посмотрит на него как на последнего идиота? Почему его вообще волнует ее мнение?! С этой мыслью он резко выдернул несколько папок со своего места и повалил их на пол, подняв столб пыли, от которого засвербило в носу. Из его пальцев все еще били невидимые молнии и его словно душил монстр, с каждой секундой сильнее сжимающий его горло. Он тяжело задышал, замахнувшись на стеллаж, словно намереваясь скинуть с него оставшиеся папки разом, устроив переполох, но за секунду остановился. Ян выдохнул. Ему неожиданно захотелось расплакаться, одновременно круша эту маленькую пыльную комнатку, но вместо этого он сжал губы и вылетел из помещения, осев на пол у двери. Оставшись наедине он почувствовал, сколько всего в нем бушевало. Если до этого он мог просто сорваться на Анке, задавая ей вопросы и пытаясь обвинить во всех грехах, то сейчас, оставшись в одиночестве, без рамок приличия и необходимости вести себя как нормальные люди, в нем взвились все те эмоции, которые до этого лишь мелькали в его сознании. Отчаяние, бывшее спутником его последних часов, казалось, ожило вместе с ним. Он, еще более одинокий, чем когда-либо был, теперь заперт в этом проклятом доме, в котором будет чистить пыль до скончания веков, даже без надежды на скорую смерть. Всхлип утонул в тишине коридора. По щекам Яна потекли слезы, нос заполнили мерзкие жидкие сопли, стекающие по лицу вниз, и капающие на его последний приличный костюм. Он чувствовал себя несчастным и жалким и, скорее всего, он таким и был. Ничтожный, несчастный, всеми брошенный и отказавшийся от всей своей жизни ради того, чтобы жить с вечным чувством вины. Он не заслужил даже искупления, такой вот он гадкий. Даже самые страшные грешники имеют шанс на перерождение. Ему же светит только страшная рутинная пытка. Он не знал сколько прошло времени, прежде чем наваждение рассеялось: может, пара минут, а может и несколько часов. Солнце за окном уже давно перевалило за зенит, склоняясь к западной кромке неба, а Вальна все еще была такой же тихой, как и утром. Утерев последние слезы, Ян встал на покосившиеся ноги. У него все еще были дела, которые ему дала Анке, и ему не очень хотелось наткнуться на укоряющий взгляд ее насмешливых глаз. Из оставшихся в коридоре дверей одна оказалась запертой, за второй скрывалась просторная ванная, от вида которой юношу затошнило. За последней же была небольшая кладовая, заставленная разнообразными вещами, о предназначении которых Ян, в основном, не догадывался: ему был знаком только пылесос. Боком прорвавшись сквозь кучи вещей он открыл бельевой шкаф, где и лежал обещанный комплект постельного белья да смятая одежда в виде простых спортивных штанов красно-коричневого цвета и свободной футболки. Взяв все это в свои руки он с грохотом вылетел из кладовой и вернулся в свою стылую комнату. Первым делом он переоделся. Похоже, мать похоронила его в единственном «парадном» костюме, в котором он был на своем выпускном. Он до сих пор помнил, как морщился из-за душащего его галстука, и как мать постоянно била его по рукам, чтобы тот не прикасался к своему благоприятному виду, а брат, стоя поодаль, посмеивался. Тогда глупый, неблагодарный Ян чувствовал горькую неприязнь к происходящему. Кто знал, что всего через пару лет он будет готов отдать все, что у него было, только лишь вернуться к тому моменту? Сменив постельное белье, он оставил все на кровати. Найдя в туалетной комнате приспособления для уборки, первым делом вычистил всю пыль с открытых пространств: подоконника, крышки комода и пола. Следом, решил расчистить стеллажи и, уже стараясь не шуметь, начал складывать старые дела, время от времени заглядывая в те, что его заинтересовали. Он не так много понимал из написанного, да и ожидал он от маленького частного агентства совершенно иного. Ян привык, что такие детективы в основном занимаются слежкой за неверными партнерами или промышленным шпионажем, но никак не криминалом. Одно из первых попавшихся дел оказалось жестоким убийством в поезде, мотивированным чьим-то невыплаченным кармическим долгом. Быстрый почерк в деталях описывал разбросанные по пустому вагону внутренности жертвы, а также мотивы преступника. Был ли тот пойман — неизвестно. Как и то, было ли за это Анке и вовсе заплачено. Второе дело заключалось в исчезновении реликвии из охраняемого сейфа. В руки Анке дело попало при странных обстоятельствах: заявитель был вполне обычным человеком и подал заявление в отдел полиции в нескольких сотнях километров отсюда. Каким образом оно оказалось в руках его мучительницы — неизвестно. Каким образом она расследовала преступление в другой части континента тоже оставалось загадкой. Среди изрисованных схемами и мыслями листов Ян разобрал довольно немногое: реликвия принадлежала сообществу существ и те отказались ее отдавать под страхом смерти, что, в каком-то виде, и было донесено заказчику. Опять же, вопрос про плату для Анке оставался открытым, как и то, можно ли считать дело закрытым. Хотя, если Анке отправила дело в архив, то для нее оно уже давно закрыто. Справившись с заданием и полностью пропотев, Ян посмотрел на часы: до доставки продуктов оставалось еще добрые полчаса и он вполне мог отдохнуть на диване за просмотром телевизора. Конечно, оставалось лишь только помыться, но как только Ян сунулся в ванную, так сразу понял, что она вызывает у него дрожь. И нет, он не мог назвать комнату грязной или отталкивающей: белый кафель отражал свет холодной лампы, отчего все помещение сверкало. На полочках разложены различные пузырьки и баночки, приятно пахнущие чистотой и ягодами. В другой ситуации комната смотрелась бы вполне дружелюбно, в отличие от всего остального дома. Дело было в совершенно другом, и Ян никак не мог заставить себя даже повернуть кран, чтобы пустить горячую воду. Как только он подошел ближе, сознание пронзили воспоминания. Вот он, грустный и одинокий, режет свои вены. Его затрясло от собственного идиотизма, а следом в панике сперло легкие. Он вылетел из комнаты пулей и сбежал вниз, подальше от места, навевающего ему болезненные воспоминания, с которыми он никак не хотел мириться. Ян помылся в кухонной раковине. Неудобно выворачиваясь, капая на пол пеной и водой, но без дрожи в руках и отвратительной кислой тошноты. Он быстро, практически крадучись, стер следы своего преступления бумажным полотенцем и выдохнул. Ему показалось, что с того момента прошла целая вечность, но он закончил ровно к звонку в дверь. Доставка. Заказанная еда оказалась приличным запасом воков: четыре маленькие коробочки отправились в пустой холодильник, две же остались на столе. Похоже, в этом и заключалась готовка. Он не был сильно против: в отличие от его брата Юстуса, готовил он средне. Да и не очень-то любил это делать, вспоминая это обманчивое чувство заполненности, приходящее на середине готовки. Словно почуяв манящий запах еды, лестница заскрипела, предвосхищая появление Анке. — Доброе утро, — потягиваясь, усмехнулась она, светя довольной улыбкой. — Как прошел день? Она была явно заспанной: лицо немного опухло после сна, длинные волосы спутались на концах, но Анке явно это не волновало. Она плюхнулась на диван и включила телевизор, на экране которого шла какая-то мыльная опера. Девушка сморщилась, пощелкав каналы, и остановилась на документальном фильме про животных. Тех самых, которые лучше не показывать детям и сочувствующим. — Я весь день приводил в порядок комнату. Там довольно пыльно. — Довольно? Там было так пыльно, что я не заходила туда несколько лет. Плюс эти папки… — Анке покачала головой, потянувшись к коробочке с лапшой. — Сейчас у меня все труды лежат в облаке, но в девяностые все приходилось хранить в бумаге. Столько листов потрачено и все для чего? Чтобы ты их выбросил спустя тридцать лет ни разу не открывая. Ян был плох в математике и никогда не скрывал этого. Но если Анке в середине девяностых уже работала, то сколько ей лет? Выглядит она чуть старше него, он сказал бы, что она едва закончила университет. Может, лет на шесть старше него, но точно не на двадцать. Она же не может быть ровесницей его матери, правда? — У тебя на лице что-то, — уже жуя, сказала Анке. Взгляд у нее был странно испытывающий. — Ну, гм, — Ян взял в руки вок, теребя край упаковки, — ты говоришь про середину девяностых так, словно ты уже работала? — Угу, и? — Э-э, — Ян завис, чувствуя себя в скользком положении. — Просто мне казалось, что тебе, ну двадцать пять? Максимум? — В этом году мне… — она начала перебирать пальцы, считая, — сто два? Прости, перестала считать после семидесяти. Знаешь, когда ты не стареешь возраст — это просто цифры. Анке рассмеялась. Так, словно в действительности она не привнесла в совершенно обыкновенную, чистую голову Яна очередное потрясение за день. Он даже не знал, что более его потрясло: возраст Анке или же то, что в его привычном мире в принципе есть существа, для которых старение — это лишь какая-то шутка. — О, Боже. У тебя такое лицо! Тебя правда это так волнует? У тебя с утра столько потрясений, а ты все еще способен удивляться. Завидую! — добродушно сказала Анке, крепко вцепившись за лапшу палочками. — Даже интересно будет посмотреть в какой момент ты будешь просто сидеть и воспринимать информацию как данность. — Как данность? Да я… да как это вообще можно воспринять как данность! — брови Яна устремились вверх, и сам он вытянулся по струнке. — Существование ведьм, бессмертие… — Нет, ну в теории, смертие. Мы не стареем, но нас можно убить, хоть и сложно, — вторглась в возмущение Анке, но Ян пропустил это мимо ушей. — …магия, воскрешение из мертвых. Что дальше?! — Анке серьезно задумалась и только одно это уже выбесило Яна с новой силой. — Я просто хочу понять… хочу какой-то определенности в том, что будет завтра! Что завтра меня не сожрет огромный тролль или, я не знаю, небо не упадет и мы не помчимся его приделывать обратно! — Да нет, тролли и небеса обычно вне моей специализации. Как видишь, я — детектив и занимаюсь сыскными делами. Убийства и грабеж, в основном, конечно. — В вашем магическом мире, — закатил глаза Ян, — нет нормальной полиции? — Есть, конечно. Но, если честно, я бы не доверила бы им и кошку спускать с дерева. А то они еще перепугаются, если узнают, что она может прыгать по веткам, — усмехнулась она, поставив на стол пустую коробку и откинувшись на спинку дивана. — А почему ты тогда не пошла в полицию сама? Может, давно бы стала там начальницей и не занималась вероломным поднятием людей из могил? — пробурчал Ян, наконец положив себе в рот немного лапши. Неожиданно, его мертвое тело вдруг ощутило, сколь голодно оно было и впервые за день Ян позволил себе снизить уровень напряженности рядом с Анке. Но только на время еды. — Э, ну. Причин много, на самом деле. Например, мм, меня вполне могли бы превратить в такую же тупоголовую сержантку, которая только и может, что следовать по алгоритму без какой-либо творчества. Меня это не устраивает. — Похоже, тебя просто не взяли, вот и все. — огрызнулся Ян. — Но ты все еще не сказала, что ждет меня завтра. И что ждет меня в принципе. Анке развела руками. — Я не знаю. Вероятно, стирка? Знаешь, детективная работа она не то, чтобы постоянная. Конечно, самые лучшие дела падают на голову с не… Ян не слушал. Он поглощал липкую яичную лапшу, смотря прямо перед собой, чувствуя, что падает в вакуум. Даже если расследование магических тайн и звучит весело, по крайней мере, если опираться на сериалы, то ему в любом случае никогда не будет частью этой фантастической работы. Он дай бог является миссис Хадсон разлива Вальны, хотя, скорее, в этих историях у него роль и то меньше — стирать, прибирать, а так же перекладывать отчеты из одного шкафа в другой. Впервые за свою новую жизнь, он почувствовал, что умер. Умер и оказался в аду.