Экзорцизм святого духа

Лу смотрит в зеркало впервые за две недели. У неё теперь чёрные смоляные волосы и армейская стрижка. Более стильная, правда. Элис не могла позволить Лу оскорблять своё чувство прекрасного, так что она целый час спорила с парикмахером о том, что в конечном итоге должно быть на голове Лу. Лицо Арии смотрелось инородно в зеркале. Острые скулы, бледная кожа, проступающие вены на веках. Ария была кукольной, фарфоровой — в трещинах и склеенной на скорую руку. В нём нет ни одной черты Луизы. Ни единой. У Луизы кожа была цвета бронзы от вечного палящего солнца Афганистана, челюсть — мощнее, нос — кривой после того, как ей сломали его в плену, да и до этого прямотой не отличался. Бурная молодость и еще более бурная жизнь в армии. Необычно было видеть лицо без шрамов. Лу медленно ведёт пальцами, накрывает левую половину и сводит тонкие светлые брови к переносице. Как же непривычно выглядит отражение. У неё была обожжённая левая часть лица — осколочная граната взорвалась очень близко, и Лу тогда чудом только спаслась, был кривой шрам, что пересекал губу, еще один, что ломал бровь на две части, парочка на шее, прям над сонной артерией. Опять же спаслась тогда чудом и способностями Рика к полевой медицине. Теперь же на лице только следы прыщей. Её взгляд направлен на бритву. Два–три движения — и лицо будет в мясо. Только шить. Шрамы останутся знатные. Может, хоть они вернут ей ощущение целостности? Старая стрижка удовлетворения не принесла. Лу думала, что это поможет. Надеялась даже. Но теперь кажется, что она мерзкий и некрасивый пазл, сложенный криворуким идиотом. Часть отсюда, часть оттуда — и получилась страшная лоскутная кукла. Элис невзначай становится ближе, светится от счастья и лепечет. Отвлекает от блеска стали в свете ярких ламп, не дает дотянуться до бритвы. И что же она увидела? — Тебе безумно идут короткие волосы, — Лу пытается понять, говорит ли она это, чтобы её подбодрить, или Арии действительно идут короткие волосы, — я уже всё оплатила. И нет, я не возьму твои деньги. Я тебя похитила — мне и тратиться. Робертс усмехается. Раз такое желание её похитителя — то кто она такая, чтобы спорить.

***

Океан был шумным. Волны разбивались белой пеной у крупных камней, ускользали обратно в толщу необъятной воды, а потом возвращались вновь и вновь. Шёпот океана напоминал шелест пустыни. Напоминал о жарком песке, как хотелось снять бронежилет — потому что варишься в нём, как мечтаешь только о душе и, пожалуй, холодном лимонаде с ведёрком мороженого. Океан пожирал мрачное Вашингтонское небо, на котором не было звезд. Лу сидела на покрывале и медленно жевала пасту с курицей. У Арии были абсолютно другие вкусовые рецепторы. И это выбивало из колеи. Робертс не ела мясо — вкус не нравился, текстура тянула проблеваться, да и запах не нравился, напоминал запах жженной плоти. Так что она всегда больше была по морепродуктам, и, живя на побережье, было несложно находить свежую рыбу и моллюсков, в армии было сложнее, но и там у нее был небольшой, но все же выбор, да и она скорее поверит, что они вместо настоящего мяса жевали туалетную бумагу с красным красителем. Сейчас же её подташнивает от одной мысли о кальмаре. Элис заказывала за неё. Взяла поводок ситуации в свои руки и вела Лу как слепого щенка сквозь новую жизнь, уча как себя вести в новом не своем теле. Лу ненавидит это. Ненавидит беспомощность. То, как чуждо во рту ощущается еда. Это было так странно. Лу смотрит на горизонт. Вода темнела у линии, создавая контраст со всё ещё серым небом. Лу хочет утонуть. Почувствовать соль на вкус в последний раз. Хочет умереть, закрыть глаза и наконец тихо сдохуть и уйти на покой. Она встаёт, пошатывается от головной боли и делает шаг, за ним — ещё один. Элис замолкает. Смотрит напряжённо, сквозь неё. Успеет ли Лу задохнуться? Наверное, нет — не ей тягаться в скорости с вампиром. Луиза шагает до тех пор, пока волны не начинают лизать подошвы ботинок. Идёт дальше, хочет ощутить холод, ощутить тяжесть воды на плечах. Лу любит жизнь. Правда. Но не такую. Не жизнь, полную ограничений. Лу любит ходить рядом со смертью — это то, что заставляло её сердце биться счастливо. Рука на плече не даёт ступить дальше. Луиза и не заметила, как к ней подошли. Первой реакцией было перекинуть человека через плечо, заломать руку и сделать выстрел. Лу даже дёргается, ей нужна секунда, чтобы вспомнить, что она больше не на поле боя. — Карлайл грозится позвонить Руперту, — неловко произносит Элис, — и привязать к кровати. Лу перевела неживой взгляд на девушку, улыбнулась как-то надломленно. — Я не выдержу двойной головомойки и заточения в стенах больницы, как бы сильно мне ни нравилась компания Карлайла, — произнесла она. Лу не сопротивляется, только тоскливо смотрит на океан. Да, она всегда может сбежать из палаты и достать ружьё Стоуна. Вышибить себе мозги на берегу достаточно легко. Желанно даже. Последнее, что она увидит — как небо перетекает в воду, как волны шепчут свои истории. Лу умрёт. И, может, тогда обретёт покой.

***

В палате их ждали. Мужчина стоял у двери, скрестив руки на груди. Смотрел укоризненно то на Элис, то на Лу. Губы поджаты, брови сведены у переносицы. Грозный отец пяти детей, который скорее устал, чем был зол. Разочарованный взгляд не трогал, не задевал. Дядя Фрэнк смотрел страшнее — вот его разочаровывать было стыдно и страшно. А Карлайла? Лу хмыкает, кто такой Карлайл, чтобы Лу было перед ним стыдно за свое поведение? Ее взгляд все блуждает по мерзкой больничной палате в этих омерзительных пастельных тонах, с этой хлипкой койкой из пластика и жесткими простынями. Полевой госпиталь ей все же нравился больше, там всегда чем-то пахло, всегда шумно и всегда кипит жизнь, даже если на соседней койке кто-то умирал от ран. Она ещё раз проводит по коротким волосам и выдыхает. — Начинайте, — сказала Лу, падая на кровать, которая под ее птичьим весом скрипнула, словно собираясь развалиться. Доктор сузил глаза и, видимо, решил прожечь дырку в её черепушке. Не выйдет. Лу не даром звали Титановой. Её черепушка выдержала такое, что многие действительно поверили в то, что башка у неё металлическая. Хотя после своего восьмого тура ей все же поставили металлическую пластину. Луиза усмехнулась и потёрла глаза. Она так устала. Ей очень хотелось выйти в окно. Останавливало только наличие свидетелей и то, что палата была на втором этаже. — Вы поступили безответственно и безрассудно, — сталь в голосе удивляет настолько, что Лу даже скосила взгляд на мужчину. Элис переминалась с ноги на ногу, неловко отводила взгляд и чувствовала себя явно не в своей тарелке. Она видимо хотела объясниться, но наедине. Не в присутствии Лу. Они ведь всё ещё водят хороводы друг вокруг друга. Хотя о чём она? Они знакомы всего дней пять? Кажется, что дольше, и это явно связано с любопытным талантом Элис. — Вы хоть представляете, чем мог закончиться ваш побег? — Карлайл жаждал ответа. Луиза окинула его безразличным взглядом и криво усмехнулась. — Со мной была Элис. Уверена, она бы не подвергла меня опасности, — провидица вздрогнула, а Карлайл нахмурился сильнее. Откуда эта уверенность у Лу? Она не знает, понятия не имеет, что именно знала Уитлок, кем именно они станут или не станут в будущем. Даже не догадывается, насколько высока вероятность их дружбы. Один из десяти? Один из ста? Луиза не уверена, что хочет знать. Честно? Элис стоило понимать, что привязываться к Лу идея дерьмовая. — Вам нужно относиться к этому серьёзно. Только утром вы потеряли сознание! Мисс Стоун, я не шучу, вам нужно относиться к своему здоровью ответственно! — Карлайл действительно переживал. Возможно, он знал Арию. Возможно, поэтому ему не плевать. Жаль только, Лу чхать на это. Жаль, Лу не хочет жить чужой жизнью. Жаль, Лу хочет вернуться в момент, когда прыгнула на гранату и умерла, как на всего лишь одну секунду ощутила покой. Он ожидает реакции, ожидает хоть кивка. Но Лу так чертовски устала. — Элис, я разочарован, — устало произнёс мужчина, так и не услышав отзыв, — ты должна знать, чем всё могло закончиться. Девушка поджала губы, всё ещё смотрит в пол и теребит край кофты. — Я хотела помочь, — пробурчала она. Лу почти видит опустившиеся лисьи уши и прижатый хвост. Выглядит как нашкодивший щенок. Элис теребит край своей белой рубашки, забавно дует губы, словно прямо сейчас разрыдается. Карлайл выдыхает и потирает переносицу, словно вся ситуация приносила ему головную боль. Очень человечный жест. Карлайл вообще был невероятно живым. Невероятно настоящим… Лу не знает, как описать его поведение, кроме как человечным. — Мисс Стоун, — Робертс нужна пара секунд, чтобы понять, что обратились к ней. — Во мне тоже разочарованы? — весело произнесла она, подмигивая доктору. Мужчина шутить был не настроен. — Я планировал отпустить вас завтра вечером, но теперь подержу вас в больнице до понедельника, чтобы удостовериться, что эта безрассудная прогулка не усугубила ваше состояние, — Лу только заметила, что его волосы были в беспорядке, словно он нервно проводил рукой, — и раз я не могу довериться вам в том, что вы не уйдёте вновь, то буду лично следить за тем, чтобы вы не покидали свою палату и территорию больницы. Должно быть, он знал Арию довольно близко. — Выходные в вашей компании? — кокетливо произнесла, приподнимаясь на локти. — А это точно наказание? — Это не наказание, — она готова поклясться, что он закатил глаза, — но и удовольствия моя компания вам не доставит, Мисс Стоун, я в этом удостоверюсь. Лу присела, широко улыбнулась. — Док, да вы мне вызов бросаете! — внутри что-то шевельнулось, что-то знакомое и родное. Азарт. — Смею предупредить, что последний человек, который бросил мне вызов, сбежал рыдая, — Сэмми взял её на слабо на просмотр фильмов ужасов. Кто же знал, что он испугается до чертиков первым? Все. Все знали, кроме самого Сэмми. — Так уверены в своей победе? — он делает несколько шагов вперёд, нависает на ней голодным стервятником. — Как в том, что завтра взойдёт солнце, док, а морпехи — те ещё напыщенные скоты, — Лу улыбалась всё шире. — Давайте сделаем всё интереснее: если до понедельника просижу в палате, не взвыв от вашей невероятно очаровательной компании — то выиграю я. А в качестве приза… — она очень хочет ляпнуть что-нибудь о свидании или о том, что хочет его, но… Лу физически семнадцать, с её стороны будет свинством стать причиной увольнения Карлайла. — Вы прекращаете пилить мне мозги о моём здоровье. А вот если я сбегу, то… — То вы начнёте относиться к своему здоровью серьёзно и перестанете саботировать лечение, — продолжил за неё мужчина. Она вытянула руку. Спорить со снайпером… вот ведь наивный. Лу часами, если не днями, могла лежать на горячем песке и ждать цель. Лу пережила Сэмми, а никого хуже Сэмми быть просто не может. — По рукам, — произнесла она, когда каменная ледяная ладонь пожала её. Луиза перевела взгляд на притихшую Элис. Девушка… Сияла? Была подозрительно радостной и довольной, а ещё с неё словно сняли тяжёлый груз. Лу перевела взгляд на сомкнутые ладони и нахмурилась. Что вызвало такую реакцию? Она перебирает варианты в голове. И замирает. Вот же!.. Элис виновато улыбнулась и развела руками в стороны. Спор с Карлайлом значил, что её планы о ружье придётся перенести на понедельник. Во-первых, из-за этого спора, а во-вторых, из-за первого побега — второй совершить не удастся. Ей буквально отрезали пути отступления. И этого Уитлок и добивалась! Блять. Развели как ребёнка. Луиза отдёргивает руку, скалит зубы и сдёргивает с себя ботинки. У неё не осталось никакого желания оставаться в их компании, оставаться в этом мире, жить. Понедельник. Просто дожить до того момента, когда она сможет размозжить себе мозги. Конечный план не поменялся. Лу не планирует оставаться здесь. Её манит океан, обвивает руки, ноги, шею канатом солёных водорослей и тянет на дно. Луиза не собирается противиться. Смерть должна была стать концом. Точкой. Завершением. И Лу исправит просчёт вселенной. — Я оставлю вас, — произнёс Каллен. Он смотрел на неё с беспокойством. — Больничная пижама на стуле. Оставит он. Ага, как же. Спать ему не нужно — он буквально может следить за ней, не отвлекаясь. Робертс не смотрит на Элис, только пялится в пол. Стоит двери закрыться, как она начинает загнанно дышать. Стягивает с себя вещи, по привычке складывает без единой складки, поправляет ботинки, чтобы стояли прямо. Переодевается слишком быстро для гражданской. Она упирается ладонями в кровать. Боже, блять. Это такая месть от Джека за его смерть и все грехи Лу? Хорошие солдаты попадают в рай? Так им говорили? О нет, хорошие солдаты проваливаются в низины ада и жарятся на сковородках. Хорошие солдаты умирают в одиночестве. Хорошие солдаты переживают свои худшие кошмары. Лу тихо опускается на колени, сжимает жёсткие простыни, пахнущие болезнью и затхлой смертью. Она всегда боялась такой смерти — как медленно, капля за каплей, утекает жизнь. Она всё ещё помнит, как угасала мама. Как рак забирал её секунда за секундой. И Робертс поклялась себе, что не закончит так. Что смерть у неё будет быстрой, нерастянутой на годы. И жизнь Арии — именно что медленное угасание. Лу не хочет этого. Лу не смеет думать об этом. Всё закончится в понедельник. Она поедет к океану и поставит ружьё под подбородок. Или дойдёт до воды и утонет. Или соорудит петлю и повесится на дереве. Это её выбор.

***

Шелест бумаг, стойкий запах больницы и болезни, тихое дыхание и жёсткие простыни. Солнце уже взошло — слишком светло, неприятно. Пальцы натыкаются на пластиковый бортик больничной койки. Глаза зажмурены. Опять проспала. Снова встала не с солнцем. Что-то в последнее время с ней не так. Голова болела, тело казалось свинцовым. И когда же её выпустят в поле? Карандаш. Она слышит, как он водит по бумаге, — зубы скрипят от того, как звук отзывается в черепе, напоминает ногти по меловой доске. Лу зарывается головой в подушку, тихо раздраженно стонет. — Бекс, сколько раз я просила не таскать свою макулатуру, — тихо стонет. — Мне и без этого тошно. Ответа не последовало. Карандаш всё ещё водит по бумаге, всё ещё вымораживает. Лу выдыхает, почти скрипит зубами, то что они расстались еще не повод вот так ей действовать на нервы. — Бекс, у тебя есть свой кабинет, — глаза открываются. Она ведёт взглядом по комнате. А потом выдыхает. В какой момент Лу перестанет путать миры? Путать жизни? Хотя какая разница, если у неё три дня на жизнь осталось? Лу приподнимается, чувствует омерзительную слабость. Её передёргивает от презрения — к себе, к этому телу. Почти трясёт от ненависти. Луиза прокусывает губу — ощущает железо, соль. Кровь на вкус как гниль. Словно тело уже начало разлагаться. Но это наверняка просто воображение. Лу трёт виски, зарывается пальцами в короткие волосы и садится, позволяя тонкому одеялу сползти к талии. — Доброе утро, мисс Стоун, — Карлайл выглядел отвратительно бодрым и свежим. — Как себя чувствуете? Луиза в секунде от того, чтобы выцарапать себе глаза. Импульс, скорее — иррациональное желание почувствовать боль, чтобы доказать себе реальность происходящего. Она отнимает ладони от лица и улыбается так широко, как только может. — Просто прекрасно. Думаю, это связано с тем, что я проснулась в компании красивого мужчины, — томный голос. Лу наклоняет голову вбок и щурится. Карлайл фыркает, встаёт из-за принесённого — пока Робертс спала — стола и делает несколько шагов в её сторону. Идеально выглаженная рубашка, белоснежный халат, даже стетоскоп, казалось, висел ровно посередине. Волосы горят золотом, как и глаза. Лу понять не может, как люди вокруг не замечают этого, как не понимают. Быть таким красивым — грешно. Быть таким совершенным — тоже. И это очевидно должно быть, разве нет? — Приятно видеть, что вам лучше после вчерашнего, — проговаривает он, надевая перчатки. Пальцы длинные, тонкие, с выпирающими костяшками. Луиза сглатывает. Прекращает думать, прекращает смотреть, почти не дышит. — Я всегда весела и позитивна, док, — наигранно энергично ответила Лу. — Вам не о чем беспокоиться. Мужчина хмыкнул, явно не поверил. Хотя Лу и Саймон бы не поверил, а его обвести вокруг пальца было проще простого. Лу только садится, чтобы было проще осматривать. Спорить не собирается. Так привычнее, проще. А ещё проще представить, что она лежит на песке, что смотрит на мир сквозь прицел. Всего-то миссия. А значит, Лу нельзя отвлекаться. Или что Бекс опять на нее зла и отправила кого-то другого заместо себя осматривать Робертс. Карлайл задаёт вопросы, получает чёткие ответы по делу. Честные ответы — почти без всего того дерьма, сарказма и шуток, которые Робертс выплеснула бы в нормальной ситуации. Напоминает времена, когда они только начали встречаться с Ребеккой и до безумия боялись, что их застукает кто-то из начальства. Тогда они тоже были подчеркнуто профессиональны даже наедине. Рик очень быстро их раскусил. Что поделать — он знал их обоих как облупленных. — Головокружение? Слабость? — Карлайл всё осматривает, замеряет, записывает что-то в её историю болезни. — Рядом с вами? Определённо, — не выдержала она и подмигнула, слишком уж идеальная подводка была. — Тогда определённо стоит отправить вас на пару дополнительных тестов, — в тон ответил он. — Надо же определить причину вашего недуга. Луиза хохотнула и дала измерить давление, словно и не меняла мир и тело, реакция у врачей на нее все та же. Но ничего, Лу и не к таким подход находила, и не таких очаровывала. Карлайл, словно поняв о чем думала Лу, только достал свой блокнотик и так чтобы она видела записал: пункция костного мозга. Он просто невозможен. — Ну что, док, жить буду? — со смешком спросила она, стоило только мужчине закончить и повесить стетоскоп на место, все так же идеально по центру. — Если продолжите в том же духе — то недолго, — вполне серьёзно ответил он, направляясь к столу. Лу очень хочет сказать: А плохие новости есть? Но молчит. Активно суицидального человека могут оставить на семьдесят два часа в больнице. На всякий случай. — Медсестра принесёт вам завтрак, а потом возьмёт кровь на анализ, — он повернулся к ней спиной, пока записывал что-то. Лу не думает, что это связано с ней… Лу не сразу понимает, что произошло. Просто из коридора раздаётся хлопок. Громкий звук — как в школе неделю назад. Как на поле боя, когда раздаётся выстрел или взрыв. Лу не думает. Лу позволяет мозгу сделать то, что привык. Ноги слегка саднит от встречи с полом. Она напряжённо смотрит на дверь, ждёт, когда ворвутся головорезы Хаккани и перестреляют их всех к хуям. Но секунды текут, а никто дверь не выламывает. Лу напряжённо сжимает в руках край больничной робы. Если ей повезёт… — Лу, — тихий голос заставляет её рассерженно зашипеть и накрыть чужой рот своей рукой, нашел время поболтать. Может, их и не заметят, только надеяться на это глупо, ей нужно оружие, оттащить врача от двери в угол за стол, чтобы медика не заметили… Врач под ней шевельнулся и с лёгкостью убрал ладонь. — Лу, всё в порядке. Вы в больнице, — Луиза хмурится, словно эти ублюдки не расстреливали больницы раньше. — Вы в Форксе, штат Вашингтон. В безопасности. Лу вздрагивает. Медленно переводит взгляд на тело под ней — и чувствует отчаяние, нарастающее внутри, словно раковая опухоль. Лу ощущает, как её тело холодеет, а пальцы начинают мелко дрожать. Как она испытывает стыд. Как её изнутри пожирает желание сдохнуть и провалиться под землю. — Всё в порядке, — мягко и медленно. — Вы в больнице, в полной безопасности. С вами ничего не случится. Со мной тоже. Никто из медперсонала не пострадал. Всего-то уронили металлический поддон. Она стискивает зубы и отводит взгляд. Её раздражает эта реакция. Да, Лу знает, что она нормальна. Она не первый раз так реагирует — даже за эти две сумасшедшие недели не первый раз падает на землю, думая, что она под обстрелом. Умерла на войне и не имела даже шанса прийти в норму. Так чему удивляться? — Дышите со мной, хорошо? — Лу выдыхает, наполняет лёгкие воздухом, слушается чужого голоса. Ещё раз выдыхает. Ощущает, как адреналин выветривается из крови, как наваливается усталость — словно пара шагов и падение отняли у неё все запасы энергии. — Пол холодный, да? Можете коснуться, чтобы удостовериться. Лу так и делает. Склоняет голову, прячет глаза. Пол — холодный. Лу не может вспомнить, когда ощущала такую прохладу в Афганистане. Там всегда было удушливо жарко в дневное время. — Простите, — вырывается из неё. — Я… …не хотела. …отреагировала слишком быстро. …боялась вновь пройти через ад, как пять лет назад. — …пересмотрела экшн-фильмов в последнее время, — слабо улыбнулась и, наконец, слезла с мужчины. — Всё в порядке. Если бы ситуация действительно была опасной — вы спасли бы нам обоим жизнь, — мягкость в голосе заставляет ненавидеть себя с новой силой. Лу пытается встать на ноги, но не может — мышцы просто не слушаются. — Я могу вам помочь встать? — Карлайл присел рядом, пока не трогает её. Ждёт ответа. — Так странно, — прошептала она. — Ничего не сделала, а так устала. — Вы только что спасли нам обоим жизни, а говорите, что ничего не сделали, — пошутил он. Её взгляд всё же встречается с его — и там только море-океан понимания и желания помочь. — Вы слишком напрягаете себя в последнее время. Я понимаю, что это сложно, но нужно двигаться вперёд медленно и постепенно, — продолжил мужчина, слегка приблизившись. — Напрягаю? — издевательски протянула, попытавшись встать вновь. — Я просто живу, Док. Просто хожу в школу. Я не делаю ничего сверхъестественного. Дыхание тоже меня напрягает? Карлайл только протягивает ей руку — ждёт, когда она возьмётся за неё. — Вас ждут пациенты, которым действительно нужна помощь, Док, — его взгляд что-то в ней ворочает. Что-то пугающе живое. Ей нужна пара минут, чтобы встать, пройти два шага и рухнуть на кровать. — Это не первое моё родео, Док, — как же она заебалась. Как же она устала. — Я знаю, как вернуть себя обратно. Всё пучком. Ни на кого не нападу, не переживайте. — Я переживаю за вас, — Лу больше не смотрит в его сторону, но слышит беспокойство в его голосе. — Сохраните свои переживания для кого-то, кому они нужны, — отрезала Лу. Молчание — напряжённое. Мужчина явно хотел что-то добавить, но его пейджер начал пищать. — Я попрошу медсестру с вами посидеть, — шаги у него тихие, аккуратные. Он оставляет ей бумажку. — Номер моего пейджера. Если вам что-то понадобится. Лу понадобится только верёвка и балка. Нож или пистолет. Можно ещё опиоидов, но в больнице от такого откачать проще простого. Карлайл вышел. Луиза притянула коленки к груди. Почему она не могла умереть как подобает человеку? Ты — не человек, Лу. Ты даже пахнешь смертью, — шепчет Джек. — Ты монстр, Лу. Ты пугаешь меня. Луиза зажмуривается и выдыхает. Джек, оказывается, был прав всё это время. Как жаль, что ей плевать. Что тогда, что сейчас.

***

Чужой голос напоминал гвоздь, скребущий по стеклу. Медсестра пыталась разговорить её, пыталась узнать, уточнить, выяснить хоть что-то. Вела вежливую беседу ни о чём. Её голос скрежетал в черепной коробке, мешал думать. Каждый раз, когда она открывала рот, хотелось либо сжаться, либо начать орать. Снаружи было пасмурно. Светло, но небо сокрыто толстым слоем облаков. От окна веяло холодом. Чем-то знакомым — но непонятно, чем именно. Не было палящего солнца, раскалённых песков, холодного пота, стекающего по виску, пока ждёшь цель. Весь мир больше не сужался до того, что видишь через прицел. На плечах не было тяжёлого бронежилета, руки не болели от отдачи винтовки. Ложка всё ковырялась в бесформенной овсянке. Как только она закончила, шло привычное уже измерение давления и забор крови. Её взгляд безразлично следил за иглой, пропадающей в вене. Забор крови всегда был довольно частой частью её жизни. Перед глазами — лицо Джека. Лу уже пережила его смерть. Это было шесть лет назад. Она уже прошла через это, уже разложила всё, что чувствовала, по полочкам. Позволила мозгоправу вывести себя из вечного круговорота вины и желания сдохнуть. Робертс ощущала запах смерти, смрад гниющих тел и аромат взрывчатки. Чувствовала запёкшуюся кровь на руках. Слышала предсмертные хрипы и сжималась в клубок, натягивая одеяло, полностью прячась от мира. Голова гудела, тело было омерзительно слабым. Омерзительно бесполезным. Омерзительно живым. Сердце билось в груди. Но Луиза думала, что это ненадолго. Надеялась на это. Желала. Луиза знала, что для окружающих её состояние странно. Знала, что многие попытались бы помочь. Чёрт подери, Лу и сама бы попыталась влезть и помочь. Но… Разве она не могла принять взвешенное решение прервать свою жизнь? Робертс прожила достаточно. Увидела непозволительно много. Испытала почти всё. Так почему ей дали такое продолжение? С чего ей вообще отдали тело Арии? За какие такие заслуги — или грехи? Робертс могла бы придумать с сотню вариантов, на самом деле. Внутри кипела злость вперемешку с пустотой. Она вызывала ненависть — к себе, к телу, ко всей вселенной. Луиза хотела разнести это место, сломать всё, что видела, уничтожить. Она хотела стать лучиной, что спалит весь этот мир. Сожжёт дотла. Она могла представить, как что-то внутри загорается ярко, как пламя переползает на жёсткие простыни, стекает на пол и начинает пожирать комнату за комнатой. Когда открылась дверь, Лу не дёрнулась. Продолжила лежать и дышать, иногда забывая делать выдохи, но все же напоминая себе. Огню нужен кислород, чтобы гореть, в конце концов. Матрас слегка просел, через покрывало начал просачиваться мертвенный холод чужого тела. Видимо, обход Карлайла уже завершился. — Я, кажется, обещал сделать ваше пребывание в больнице невыносимым, — его пальцы смыкаются на одеяле и медленно тянут, постепенно открывая вид на взъерошенную макушку. Лу могла бы остановить его в любой момент, если бы захотела. Сил сопротивляться нет. — Думаю, мне стоит начать, иначе вы выиграете спор, — в его голосе звучала какая-то странная нежность. — Ваши похороны, док. Я ещё ни разу не проигрывала, — только по жизни ей как-то не везло. Проигрывала она никогда, да и выигрывала она так же. Вот такой она неудачник. Он тихо усмехнулся. Луиза скашивала на него взгляд, замечая на дне золотых глаз моря-океаны мягкости и понимания. Его глаза напоминали отражение рассвета на волнах. — Я всё же попробую, если вы не против, — такая красивая улыбка, такая добрая. Как человек, проживший столько лет, всё ещё может улыбаться так открыто? Луиза не представляла, даже в голове удержать не могла. — Конечно, не против, — она повернула к нему голову, — не знаю, что вам нужно сделать, чтобы заставить меня бежать сломя голову от вас, Док, — ухмыльнулась Лу, приподнимаясь. У неё кружилась голова, но всё же она смогла сесть, пододвинуть колени ближе для устойчивости, ее больничные штаны из какой-то тонкой ткани неприятно натянулись и начали царапать кожу, словно сдирая наждачкой. — Я что-нибудь придумаю, — только ответил он, старательно изучая её лицо, позу. Возможно, слушал сердце. Луиза не осталась в долгу. Её пальцы рисовали узоры на одеяле, пока глаза скользили по его лицу и опускались ниже. Из неё вырвался смешок. — Док, — она почти хохотала, глядя на синий галстук, — вы не говорили, что на вас напали. Бедный лоскут был измят и определённо пожёван. Карлайл недоумённо перевёл взгляд вниз и неловко улыбнулся. — Должно быть, сын миссис Стюарт всё же добрался, — он сцепил руки в замок, оставив их покоиться на коленях. — О да, никто и никогда не сможет избежать зубов маленьких монстриков, — Лу потянулась вперёд, осторожно касаясь галстука, — позволите? Не хотелось бы, чтобы ваша репутация пострадала из-за такой мелочи. Карлайл пододвинулся ближе, позволяя распустить и без того ослабленный узел. — Репутация? — непонимающе спросил он. — Абсолютно верно, — Луиза пыталась распрямить ткань, легонько тянула её в пальцах, — вы же не хотите, чтобы ваши коллеги посчитали, что вы не идеальны? Мужчина наклонил голову. В этот момент он походил на щенка. Росси так же делает, один в один. — Имела я удовольствие послушать о том, какой доктор Каллен великолепный, как он всегда вежлив, никогда не опаздывает и вообще — лучшее, что случалось с Форксом с момента основания, — руки Арии не гнулись как нужно, приходилось раз за разом начинать заново. — Они преувеличивают, — он, казалось, был смущён. Это было крайне мило, но Лу не поднимала взгляда. Она старательно вспоминала, как вязать узел. Фрэнк бы её сожрал, если бы увидел, как она пыжится. Давно ее не вызывали на официальные мероприятия вот она и подзабыла. Да и пальчики Арии были к этому не подготовлены. — Ну не знаю. Я почти уверовала в вашу безупречность. Если бы не галстук — то точно вступила бы в секту, — с её губ не сходила озорная улыбка. — Тогда какое счастье, что Майкл решил поточить свои зубы о галстук, — рассмеялся мужчина. Лу слегка замерла. Смех был до ужаса прекрасен. — Действительно, — хмыкнула она, продолжив работу, — но это будет наш с вами секрет. Вам всё же не стоит так пугать ваших коллег. Вдруг у них мир рухнет. Придётся вам продолжить быть идеальным. — Я не идеален, мисс… Лу, — он запнулся на мгновение, — никто из нас не идеален, но все мы стараемся стать лучше с каждым днём. Луиза покачала головой. Она не удивилась, что он вплёл в их разговор поучительный урок. Но это слегка раздражало. Ей тридцать пять. Поздновато для таких уроков. С рождения наверно поздновато. Дядя Фрэнк не даром на нее столько ругался. — Да-да, — с пренебрежением отозвалась она, — конечно, Док. Пальцы в последний раз прошлись по завершённому узлу, а потом она отдала галстук обратно, наблюдая за чужой реакцией. — Элдридж? — мужчина начал вертеть в руках ткань, — кто вас научил? Я, признаюсь, честно никак не могу его осилить. Луиза рассмеялась. Карлайл выглядел крайне увлечённо, рассматривая узел. Словно и забыл, где они находятся. — Мой дядя. Он считал, что каждый уважающий себя солдат должен знать, как завязать галстук, — Лу прикрыла глаза, — боже, как же он тогда выразился?.. — Робертс опёрла подбородок о колено и задумчиво постукивала пальцем по губе, — что-то похожее на… Точно! «Ты не слюнтявый прыгун, чтобы выглядеть так неряшливо. Имей хоть толику уважения к себе, Лулу!» Он тогда так долго и громко причитал, что мама сбежала вниз, испугавшись, что что-то случилось. — Мама тогда только посмотрела на них, закатила глаза и попросила заткнуться, как бы поясняя, — Лу продолжила: — Фрэнк был крайне разочарован моим костюмом на Хэллоуин. Карлайл рассмеялся. Продолжил держать в руках галстук. — Можете научить меня? — в светлом помещении Карлайл выделялся своей эфемерностью… Лу не знала, как объяснить то, что видела. Просто на фоне пастельно-голубых стен, белой кровати и истоптанного пола мужчина казался почти нереальным. — В другой раз, — улыбнулась она, ощущая странное спокойствие и умиротворение. — Я не для того мучила свои деревянные пальцы, чтобы вы распустили узел, даже не надев галстук. Лу устало откинулась на изголовье, слушая мерный писк приборов — это напоминало те времена, когда они с Ребеккой встречались. Бекс всегда сидела на краю кровати и разговаривала с ней ни о чём. Лу была слишком частым гостем в госпитале, настолько, что Бекс думала, что она специально ранится лишь бы остаться со своей очаровательной девушкой подольше. Не права Бекс была, но Лу никогда не убеждала ее в обратном. Просто слушала причитания и смотрела как чужие щеки становятся столь же милого красного цвета, что и волосы доктора Ребекки. — Какое счастье, что я сегодня случайно захватил с собой ещё один галстук, — Карлайл вытащил красный кусок ткани из кармана. Луиза смотрит на это как на нечто сюрреалистичное. Внутри у неё впервые за очень-очень невозможно долгое время — штиль. Буря успокоилась и позволила наконец почувствовать равновесие. Из неё вновь вырывается смех, громкий и какой-то гиений. — Элис — невероятна, — она вытягивает галстук из его пальцев, слушает как шелк скользит по чужой коже, — считайте, что вам повезло. Получите пару уроков. — Благодарю. А то становится даже неловко, что всё, на что я способен, — это простой узел, — пиздит как дышит, но Лу не против. Честно говоря, ей даже нравится вот так просто сидеть, напоминает передышку перед миссией, — Но мы можем продолжить в другой раз, если вы устали. Луиза закатывает глаза. Она всего-то будет узлы вязать, а не марафон бежать. — Боюсь, с моей стороны будет свинством вот так просто слиться, Док, — усмехается она, разглаживая ткань на кровати. — Фрэнк недаром устраивал мне целый экзамен, не срамить же его память, верно? Как же он её заебал тогда. Робертс было восемнадцать, она только поступила в военную академию, а он жужжал у неё над ухом и заставлял, вместо празднования поступления, вязать узлы. Дядя был довольный как стая волчар, что разорили овечью ферму, но вот сказать ей об этом? Ха! Он ей ни слова гордости не сказал пока Лу не выпустилась и не надела военную форму. Хотя его слезы говорили больше, чем любое: Я горжусь тобой. — Обычно я беру плату, но ваши прекрасные глаза и очаровательный вид покорили моё сердце, — Карлайл рассмеялся. Лу не шутила — раньше полофицерского состава приходил к ней на порог, чтобы она спасала их криворуких. Обычно в качестве платы они забирали её дежурства на кухне. Фрэнк был ей и горд, и до ужаса недоволен. Больше первое, чем второе. — Видимо, мне сегодня невероятно везёт, — мягкий голос. Очень красивый. Лу хмыкает, а потом погружается в объяснения. Она показывает, что делать, смеётся, когда Карлайл, явно специально, но всё же, путается и завязывает что-то абсолютно неверное. Вспоминает пару забавных историй со службы, слушает очаровательный смех и даже вспоминает Фрэнка. Его смерть всё ещё била в самое сердце, но Лу смирилась. Прошло девять лет — она похоронила его. Правда, через пару недель — годовщина. Хотя к тому моменту она будет мертва. Вот там и выслушает все что он о ней думает. — У вас талант, — произносит мужчина. — Это не всё, на что способны мои пальцы, — моментально отзывается она, слегка корректируя то, что он делал. — Вы — самый беспокойный пациент, что у меня был, — обречённо выдыхает мужчина. — Да ладно, Док, не подмазывайтесь, я наверняка и в топ-десять не вхожу, — усмехается она. — Не преувеличивайте. Карлайл на секунду замирает. — В топ-пятнадцать входите, — отзывается. — Непорядок, — она лукаво тянет губы и щурится. — Я предпочитаю быть во всём первой. Смешок греет остатки её души — если они, конечно, у неё были. Если верить сослуживцам, Лу была той ещё сукой и стервой. Даже Ребекка частенько говорила, что она ненормальна. Слова не задевали — в конце концов, они были правдой. Раздаётся забавная мелодия. — Мисс Лу, — она отрывается от очередного узла и поднимает взгляд. В руках у мужчины телефон. Он выглядел обеспокоенным. — Вы не говорили с отцом? Луиза почти шутит про спиритическую доску. — А надо? — непонимающе нахмурилась она. Карлайл изменился в лице. — Он беспокоится за вас. Только что написал, что вы не отвечаете на его звонки, — в голосе явный укор. Она скалится, в крайне привычном жесте задирает верхнюю губу и обнажает ряд зубов. Она не ребёнок, чтобы ей читали морали. — Уверена, что вы проинформировали его обо всём, что он должен знать, — Лу отодвинулась обратно к изголовью. — Не думаю, что я могу добавить что-то ещё. Пузырь из иллюзий лопнул. Маленькие капли попадают на кожу кислотой и разъедают до костей, обнажая нелицеприятное, тёмное и самое потаённое из пустоты внутри. Правду обнажают. — Вам стоит поговорить с ним, — произносит он, явно набирая номер. — Ваш отец… — не её, — сейчас в командировке. Приедет только через пару дней. Вам не стоит заставлять его волноваться. — Боже, а всё так хорошо шло, — фыркает она. — Если я захочу вздёрнуться после ещё одной лекции о том, что меня нужно перевести на домашнее обучение, или что я себя перенапрягаю, или что мне нужно больше о себе думать, или ещё какой-нибудь бред — то винить можете только себя. Голос Руперта вызывает желание натурально выпрыгнуть в окно. Она даже подумала — насколько оно того стоит? Испуганный голос не трогает. Не трогают и слезные слова о том, как он перепугался. Лу не испытывает к этому человеку примерно ничего. Она, честно говоря, даже не помнила, что он уезжал в командировку или что его последние пару дней не было в доме. Луиза сжимает и разжимает правую руку — ожидает почувствовать привычную боль. Но тело Арии никогда не получало пулевое в запястье. Привычка осталась. Раньше это приводило её в себя. Заземляло. Теперь же — у неё мигрень и желание свалить в лес, чтобы ей никто не мешал уходить за грань. Разговор длится омерзительно долго. Всё, что она чувствует в конце — опустошение. Из неё словно выпили все силы, а потом ещё дожали остатки желания жить. — Ещё один такой разговор — и вы выиграете свой спор, — выдыхает она, протягивая телефон обратно. Карлайл смотрел на неё с беспокойством и такими серьёзными глазами, что ей стало интересно — о чём он думал. Луиза думает, что он не задал ни одного вопроса о её поведении. Не потащил её к санитарам. Не вызвал психолога или психиатра. А главное — он не относился к ней как к сумасшедшей. Что-то подсказывает, что во всём заслуга Элис и Эдварда. Особенно последнего. Он наверняка слышал слишком много постороннего в её мыслях. — Почему вы не спрашиваете? — всё же не сдерживается она. — А вы ответите? — честность за честность. — Зависит от вопроса. — Зависит от того, насколько ей придётся себя выворачивать, чтобы ответить. — Например, я с удовольствием отвечу на вопрос: свободна ли я сегодня вечером? Она подмигнула. Карлайл закатил глаза. — Боюсь, я знаю ответ на этот вопрос — вам назначены процедуры, — в его голосе явно слышна насмешка. Лу почти оскорблена. — Вы садюга, Док, — это заставляет его рассмеяться. — А говорите, что я идеальный, — он встал с кровати, забирая оба галстука. Спустя секунду он повязал голубой на шею. Лу слегка засмотрелась. — Я не буду это комментировать, Док, — огрызнулась она, падая на кровать и накрываясь одеялом. — Мисс Лу… — Луиза, — прервала она его. — Если вам некомфортно называть меня по прозвищу, то зовите полным именем. Он замолчал. — А как вы хотите, чтобы я вас звал? — аккуратно спросил он. — Мне неважно, — всё равно это продлится недолго. — Зовите как вам удобнее. — Тогда вы не против, если я продолжу называть вас Лу? Она неопределённо пожимает плечами и пялится на стул, на котором лежала принесённая Элис одежда. Она только заметила свой рюкзак. Из кармашка призывно выглядывали наушники. Лу хмурится — это был не её плеер. Впрочем, неважно. Она закрыла глаза. Ей стоит поспать. Чем больше она спит — тем быстрее пройдёт время. Карлайл замер на пару секунд, а потом всё же зашагал… не к двери. К столу. Лу выдохнула. Ладно. Плевать. Она тянет руку к плееру и выхватывает его, чтобы заткнуть звук карандаша, скользящего по бумаге. Тихий рок. Элис знала о ней даже больше, чем Лу думала. Глаза закрылись сами собой.