Экзорцизм святого духа

Карлайл устало тёр виски, глядя на результаты тестов Арии Стоун. Жест был скорее привычкой, нежели необходимостью — частью его характера, желанием вписаться в человеческое общество, не вызывая подозрений. У Карлайла с сотню таких жестов, делающих его обычнее, нормальнее, ближе к коллегам, окружающим — да и к людям в целом. За столько времени он уже научился мимикрировать под человека. Карлайл устало вздохнул и принялся разминать плечи, когда услышал, что в дверь постучали. — Доктор Каллен, — Лили всунула голову и улыбнулась, — вы опять допоздна? — Пришли анализы, — виновато отозвался он и прикрыл рот ладонью, зевая. — Я только посмотрю. — Знаю я ваше «только посмотрю», — фыркнула медсестра. — Чтобы завтра были бодрячком! — Непременно, — Карлайл мягко прищурился, и этот жест заставил сердце женщины сбиться. Лицо её слегка дрогнуло. Пожалуй, то, как он влиял на людей, было самым трудным в его жизни вампира. Всегда приходилось сдерживаться в проявлении чувств и эмоций. Карлайл понимал, как он может влиять на окружающих. — Спокойной ночи, Лили, — спокойно произнёс он и переключился на результаты. Женщина помялась, но всё же ушла. Он выдохнул и откинулся на спинку стула. Лили — хорошая женщина, но слишком впечатлительная. Каждое его действие она воспринимала слишком остро, принимая на свой счёт. Карлайл ещё раз посмотрел на листок и нахмурился. Ария в последнее время вела себя странно. Странно — это преуменьшение. Он был знаком с ней и Рупертом уже… месяца два? Ария всегда была крайне стеснительной и робкой, мялась в углу и старалась не смотреть в глаза, очаровательно мяла край своей блузки и переступала с ноги на ногу, борясь с неловкостью. У неё на щеках был смущённый румянец, и она раз через два забывала дышать в его компании. Такой смешной ребёнок. Очень милая девочка. И с таким заболеванием. Карлайлу было её искренне жаль — как и отца. Руперт пропадал на работе, чтобы обеспечивать дочь лекарствами, уезжал в вечные командировки, оставляя девочку одну. Карлайлу было несложно начать консультировать его бесплатно, а потом и осматривать девочку раз в пару недель, не прося за это денег. Но две недели назад её поведение… изменилось. Если бы Карлайл не знал точно, он бы подумал, что перед ним кто-то другой — просто невероятно похожий внешне. Ария-зови-меня-Лу-красавчик вела себя иначе. Настолько, что мужчина поперхнулся и долго смотрел в насмешливые глаза, пытаясь осознать реальность брошенных слов. Лу была иной. Она не отводила взгляд, стояла с высоко поднятой головой и прямой спиной. Лу говорила рублеными фразами и, упаси Господь, флиртовала. Отчаянно и абсолютно топорно. Док, рядом с вами мне сразу становится лучше, может, вам остаться со мной? Ну или мне с вами? Док, у меня прихватило сердце от того, как вы прекрасны! Док, вашей маме золовка не нужна? Док, вы что-то спросили? Я просто засмотрелась на то, как вы виртуозно меряете мне давление. Док, знай я, что у меня такой красивый врач, пришла бы к вам с чем-то посерьёзнее, чем отдышка. Карлайл не знал, как реагировать на такую резкую смену в поведении. Говоря откровенно, он был обеспокоен и встревожен. Потому что это ненормально. Настолько, что он впервые за пару столетий стряхнул пыль с книг об одержимости, достал серебряный крестик и чётки. Он, грешным делом, забыл о медицине и принёс на следующий приём святую воду. Вот только Ария не была одержима. По крайней мере, не в классическом понимании. Карлайл после всех веков всё ещё помнил, каково быть инквизитором, всё ещё чувствовал, когда болезнь была не только болезнью. То, что его дети не встречали никого, кроме вампиров и перевёртышей, ещё не значит, что больше никого в этом мире нет. Есть. Просто встретить их сложнее. Карлайл сам старался не встречаться с другими созданиями. Результаты Арии — Лу — были такими же. Только, может, питаться начала лучше, но никаких физических изменений не было. Её поведение на изменение психики не спишешь. Слишком уж новая личность… сущность? — была сформированной, независимой, живой… Карлайл нахмурился сильнее. Её поведение, слова, действия напоминали ему те времена, когда он был полевым врачом во время Первой и Второй мировых войн. Тогда его однажды отправили в женский батальон. Это было катастрофой. Очень смешной и забавной катастрофой. Сколько он тогда порезанных пальцев лечил? А сколько симулянток пробирались к нему в госпиталь? Лу вела себя так же. Как те солдаты, которые каждый день рисковали жизнями, и для которых заигрывание с медиками было способом отвлечься, напомнить себе, что они всё ещё живы, всё ещё люди, что в конце отвратительного и тяжёлого боя их ждёт хоть что-то человеческое и спокойное. Карлайл даже может себе представить, как Лу вваливается к нему в палатку, перепачканная кровью, держась рукой за плечо и довольно улыбаясь. — Какая удача, док, меня подстрелили! Это я в вашей великолепной компании проведу пару недель? — мужчина почти слышит кокетство, может даже увидеть вживую. — Удача? Соглашусь. Медсёстрам как раз нужен был манекен для практики, — отозвался бы он, начиная осмотр. — Вы ведь не откажетесь? Всего пара уколов. — Я, пожалуй, вернусь под пули, — она определённо попыталась бы улизнуть. Карлайл легко может представить эту сцену. Может увидеть её, закрыв глаза. Он может представить Лу. Но не может — Арию. Карлайл посмотрел в окно, его взгляд зацепился за острые верхушки елей. В кармане завибрировал телефон, он запустил пальцы в карман халата и улыбнулся. Элис была в своём репертуаре. Освободи полдень завтра. Важно. Потом пришло ещё одно: Очень важно. И ещё: Спасибо, люблю тебя: з Карлайл усмехнулся. Он даже обдумать ничего не успел, а их маленькая провидица уже всё знала наперёд. Полдень освободить? И почему ему кажется, что пятница обещает быть непростой?

***

Карлайл неотрывно следил за всеми действиями Лу — Луизы, больше не Арии. Наблюдал за тем, как девушка затыкала уши наушниками, включала музыку и крайне быстро засыпала. То, что он видел, было странным, с таким он за долгие годы своей жизни ещё не сталкивался. Не ДРИ, не одержимость. Честно говоря, он терялся. Для ДРИ Лу слишком целостная, слишком живая, слишком настоящая. И чтобы за две недели она не переключилась обратно? Не поменялась местами с Арией? Это просто невозможно. Ария не проявляла никаких симптомов — лёгкая депрессия и тревожность, которые лечились, но не более. Для одержимости всё слишком мирно, слишком тихо, слишком… нормально, если так можно выразиться. Карлайл, пока Лу была в больнице, всё же повторно напоил её святой водой — и ничего. Молитвы, которые он читал над ней, пока девушка спала, никакого результата тоже не дали. Если бы Карлайл мог назвать развернувшийся перед ним феномен, он сказал бы, что произошло перемещение души, переселение сознания. Луиза полностью вытеснила собой Арию. Заменила, словно мисс Стоун никогда и не существовала. Это порождало вопросы: Где Ария? Что с ней случилось? И кто этому поспособствовал? Карлайл думал о худшем. Думал, что, возможно, две недели назад ему стоило провести полное обследование, стоило взять анализ крови — теперь свою догадку он подтвердить не сможет. Он мог бы попытаться выяснить что-то у Лу, но девушка ему не доверяет, да и, судя по всему, сама не понимает, что с ней произошло. Единственное, что Карлайл может сказать наверняка — она не замешана в этом переселении. Лу тихо скривилась во сне. Её сердце на мгновение сбилось с ритма. Карлайл тихо встал, столь же тихо подошёл, боясь потревожить чужой сон. Ему бы не хотелось вызывать у неё панику; было у него подозрение, что девушка не успела адаптироваться к мирной жизни. Ему стоит спросить Эдварда и Элис о её поведении в школе. Писк оборудования не обнадёживал — он предпочитал проверять самостоятельно. Карлайл измерил давление: слишком низкое даже для слабого тела Арии. Подобные скачки были ненормальны, но объяснимы. Лу понятия не имела, что делать с телом, которое получила. Она явно перенапрягала себя. Я просто живу, док. Карлайла беспокоило её состояние. ПТСР, суицидальные наклонности — и это, возможно, только верхушка айсберга. Всё может быть намного хуже. Инцидент с уроненным медсестрой металлическим поддоном говорил о многом — как и её реакция. Быстро и чётко, не теряя ни секунды, Лу накрыла его собой. Моментально, даже не задумываясь — взгляд, которым она обвела комнату в поиске укрытия или же оружия, точно намекал, что она не в первый раз была в ситуации, когда каждая секунда могла стать последней. За ней тянулся шлейф трупов — он мог видеть это во взгляде, который она бросила на дверь: любой вошедший в тот момент был бы определён как враг. Свой и чужой. Враг и союзник. Очень военное деление людей. Она может быть опасна для окружающих настолько же, насколько и для себя. Ей нужна помощь профессионала. Нужен военный психолог. Кто-то с опытом. Кто-то, кому она сможет доверить свою историю. Карлайл знал нескольких. Но найдётся ли хоть один, кому она сможет рассказать всю свою жизнь, учитывая, что нет файла с задокументированными фактами о не-жизни? Кто не посчитает её историю безумной? Эдвард мог бы помочь. Он хотя бы предупредил Карлайла о желании Лу покончить с собой. И благодаря Элис у него была причина оставить её в больнице на более долгий срок. Но это временная мера. Девушка снова нахмурилась, прижала колени к груди. И Карлайл не знал, стоит ли ему вмешиваться: с одной стороны — он врач, его долг спасать всех, даже тех, кто хочет умереть. А с другой — он глава клана, а Лу, скорее всего, знала о них. Если верить Эдварду. Как минимум, Лу знала об их способностях и относилась к этому как к чему-то обыденному. Хотя после переселения души, возможно, чтение мыслей и прорицание не кажутся чем-то необычным. Карлайл выдохнул. Его взгляд скользнул к окну — яркая луна была скрыта под плотными свинцовыми облаками. Розали была обеспокоена, почти жила на чемоданах. Эдвард бросался из крайности в крайность. Только Эммет, казалось, не был обеспокоен и просто плыл по течению. Поведение Элис тревожило Карлайла — так же, как и Джаспера. Элис, должно быть, увидела будущее, ради которого готова идти против решений главы клана — то самое, из-за которого она теперь избегает Эдварда, чтобы он, видимо, ничего не увидел и не испортил. Она держит всех в неведении. Только даёт маленькие подсказки — как сегодня с галстуком, или вчера с этим похищением, или позавчера с расписанием. Элис вела их уверенно вперёд, сталкивала с Лу, переплетая их жизни. И это тревожило. Он хотел поговорить с Элис. Узнать, что именно она увидела. Отчего так старается ради Лу. Почему она столь важна. Возможно, Карлайлу стоит ей довериться — всё же провидица наверняка выбрала наилучший вариант для них всех. Но Карлайл хотел бы знать, какой это вариант. Иметь право голоса. Потому что он ответственен за них. Его дети могли и не подозревать, что их решения приведут к печальным последствиям. Нет. Ему нужно поговорить с Элис. Вот только она избегает его. Стоит в голове Карлайла возникнуть мысли о разговоре, как провидица моментально исчезает: уходит на охоту, пропадает из дома, не попадается на глаза. Это наталкивало на определённые выводы. Если Лу действительно знает о них, то вариантов два: смерть и обращение. И Карлайл не уверен, что лучше. Так же как не уверен, хочет ли, чтобы Аро узнал о существовании Лу. Он не может предугадать, чем всё закончится. Пока о Лу никто не знает — у неё есть хоть маленький, но шанс на простую жизнь. Его пальцы аккуратно поправляют сбившееся одеяло. Он должен ей помочь. Это его долг как врача. До тех пор, пока она вслух не произнесёт, что знает, — он будет делать вид, что не в курсе. Притворится, что ничего не происходит. Слеп ко всем странностям. Лу — просто очередной солдат, которого нужно вернуть обратно в мирную жизнь. Карлайл выдохнул и тёр виски. Стоит начать со сбора информации. Чтобы ей помочь, ему нужно знать, через что она прошла. Крохи информации о том, что она прошла войну (а какую?) — были бесполезны. Ему нужны факты. Что-то более конкретное, чем пара имён и пара забавных историй со службы. Спросить бы… но он не уверен, что Лу ответит честно. Подозревает, что будет увиливать. Возможно, Элис что-то ему расскажет. Телефон завибрировал. Лу виртуозно завязывает галстуки, — говорилось в сообщении. Карлайл тихо усмехнулся. Коснулся пальцами узла на шее и улыбнулся. Да, она действительно виртуозно завязывает галстуки. Он осматривает девушку вновь. Замечает, что волосы окрасили наволочку в чёрный; короткие пряди разметались по подушке, а между бровей залегла морщина. Ария была миловидной, с наивно распахнутыми глазами. Лу же имела иной взгляд — она, несмотря на то же лицо, выглядела грозно. Карлайл закрывает глаза и пытается представить, как выглядела Лу. В голове — только тёмные короткие волосы. И, пожалуй, всё. Солнце начало светать. Это вырывает его из раздумий, заставляет сесть обратно за стол, лечь, прикрыв глаза, старательно делая вид, что он уснул за работой. Карлайлу придётся не забыть сегодня изображать боль в шее и спине — как у любого другого человека, уснувшего за столом. Как он и думал, через пару минут вошла Лили. Аккуратно коснулась его плеча и позвала. Карлайл выдохнул, потёр глаза. Улыбнулся медсестре и, наконец, вышел прочь из палаты.

***

Пока Карлайл делал утренний обход, здоровался с пациентами, шутил с коллегами, его внимание вновь и вновь возвращалось к палате на третьем этаже — к потоку тихих ругательств, которые, даже сквозь шум больницы, были ему слышны. Лу явно не была в восторге от вороха бумаг, оставленных им после биопсии костного мозга. Она ничего не знала о состоянии тела, которое теперь занимала, так почему бы не дать ей почитать, а потом устроить небольшой тест на усвоение материала? Возможно, это поможет ей хоть немного осознать: состояние Арии — не смертный приговор, с этим можно жить и двигаться дальше. Или же это станет причиной для ещё более ярого желания уйти в объятия смерти. Карлайл удручённо вздохнул, разминая шею. Помогать человеку, который не просто отказывается от помощи, но и активно саботирует лечение, — всегда сложно. Особенно, если человек настолько упрям, насколько Лу. Пока что она не делала ничего, что могло бы навредить себе, но это — пока. Карлайл был уверен: стоит Лу выйти за пределы больницы — все его наставления испарятся из её памяти в тот же момент. Он проигнорировал уже седьмое сообщение от Эдварда, в котором тот в очередной раз выражал желание навестить пациентку. Карлайл уже трижды сказал: никого рядом с Лу, ни в больнице, ни даже на прилегающей территории, не было. Эдвард возмущался. Он был невыносимо громок в своём протесте — играл Бетховена часами напролёт. Элис тоже была возмущена. Но Карлайл не мог закрыть глаза на её выходку с похищением пациентки, которая тем утром едва не отдала Богу душу. Единственным, кого он был готов оставить с Лу наедине, был Джаспер. Насколько он понял со слов Эдварда, два солдата нашли общий язык. И, судя по тому, насколько обеспокоенным был Майор, вывод Эдварда был верен. Честно говоря, Карлайл был бы даже не прочь попросить Джаспера оценить состояние Лу — чтобы хотя бы примерно понимать, с чем ему предстоит работать. Он уже заказал нужные книги по психологии. Нужно лишь освежить знания — в конце концов, последний раз он получал психологическое образование несколько десятилетий назад. Когда завибрировал телефон, сообщение от Элис не стало сюрпризом. Джаспер зайдёт после обеда. Карлайл, конечно, предпочёл бы сначала сам принять решение, обдумать его, а уж потом — сообщить Джасперу, но не мог не признать, что это, безусловно, сэкономило время. Во время приёма очередного пациента с больным горлом Карлайл узнал много нового о себе — благодаря комментариям Лу. А заодно — узнал, где именно Лу видела его с этим медицинским «оружием массового поражения». Он, право слово, почти слышал, как скрипит её мозг, читающий каждый новый диагноз и пояснение к нему. Карлайл тихо рассмеялся, потер нос, сдерживая желание разразиться громким смехом. Не сказать, чтобы он хотел, чтобы Лу попыталась сбежать из больницы, но если это даст возможность заняться её здоровьем без саботажа со стороны пациентки — он был готов даже на такую подлость, как завалить военного офицера тонной документации. Возможно, когда Лу в следующий раз решит вновь отвесить комплимент, он тонко намекнёт, что у него есть, чем её занять — например, выдаст те бумаги, которые ни у кого не было времени разобрать. А на её возмущение можно подстегнуть желанием победить, доказать, что справится. Возможно, именно так ему и стоит поступить — заодно и архив разберёт, и документацию. Никаких дел пациентов, конечно, ей никто не даст. А вот отчёты по закупкам медикаментов — вполне. Карлайл погружается в работу. Проходит через поток взрослых, детей, стариков. Ничего серьёзного в Форксе не происходит, так что весь его день состоит из жалоб на мышцы, спину, странную сыпь или же больное горло. При том, что сейчас был самый разгар гриппа, он не удивлён. Самое главное — держать Лу как можно дальше от переносчиков: её иммунитет не сможет справиться даже с чем-то столь простым. Ровно поэтому он думает, что привязать Лу к кровати — один из самых действенных вариантов обезопасить её от болезни. Потому что она решила прогуляться по коридору. В середине октября. В одной больничной пижаме, явно не подумав даже о простых тапочках, которые были рядом с её кроватью. Карлайл рад, что она, судя по звуку, взяла с собой капельницу. Мелочь, конечно, но при том количестве жидкости, что она теряет, это было необходимостью. Ему приходится быстро попрощаться с пациенткой и довольно резвым шагом направиться на третий этаж. Лу вполне могла потерять сознание после того, как ей сделали биопсию костного мозга сегодня утром. Карлайл уже шёл по коридору, чтобы мягко и ненавязчиво отправить её обратно за бумаги. Но не успевает. Вначале слышится топот детских ножек и довольно громкое «ой». — Ты в больнице, малыш, тут бегать нельзя, — голос Лу был серьёзным, тон — почти приказным. — Ты стояла на проходе, — мальчик топнул ногой и попытался было толкнуть девушку, но она плавно ушла в бок. Карлайл собирается вмешаться, но на секунду медлит. — Нет, не стояла, — Лу медленно опустилась на корточки. — И ты должен извиниться. — Ничего я не буду извиняться, — буркнул мальчик, вдавив голову в плечи. — Смотри, а если я в тебя врежусь? — она сложила руки на коленях и лениво положила голову. — Тебе ведь не понравится. Малыш засопел. — Нет. Но ты болеешь, ты не можешь бегать, — ребёнок явно не собирался уступать. — Но всё же тебе бы не понравилось. Тем более если бы ты болел, верно? — голос вроде и мягкий, но так скорее говорят с подчинёнными. — Не понравилось бы. — И ты захотел, чтобы я извинилась? — Да. Мальчик начал качаться на ногах, явно заскучав. Лу выдохнула и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Вот и я хочу, чтобы ты извинился, — она склонила голову и слегка прищурилась. — Извините, — под нос еле слышно прошептал он. Лу кивнула и с трудом встала. Она посмотрела на ребёнка, и в её глазах мелькнула странная эмоция. Сожаление? Горечь? Отвращение? — Если хочешь побегать, то я слышала, что на четвёртом этаже нет пациентов, — её рука с задержкой и борьбой всё же опустилась на голову мальчика. — Но не говори, что я тебе рассказала, хорошо? Не забудь только родителям сказать, где ты. Мальчик засиял и вприпрыжку помчался к лестнице. На четвертом этаже пациентов, может, и нет, а вот медсестёр… Недолго ему так бегать. Лу смотрела вслед. — Да ты чокнулась, Бекс, серьёзно хотела нам такого, — скривилась, говоря шёпотом. — С таким энерджайзером и секунды спокойной не будет. Карлайл наблюдает за тем, как Лу опирается о стену. — Погуляла, блядь, — прошипела, начиная разворачиваться. Доктор Каллен делает выдох и выходит из-за угла. Лу скользнула по нему взглядом и покраснела. — Док, у вас же обход, — нервно отозвалась. — Закончился полчаса назад. Я, кажется, просил вас оставаться в постели, — медленно произнёс он, делая несколько шагов навстречу. — Мне стало скучно, — пожала плечами. Карлайл протянул ей руку, чтобы помочь дойти до палаты. Лу криво усмехнулась. В её глазах мелькнула зелень на мгновение, сменилась карим, наполнилась гневом. Карлайл втягивает воздух. Привычный сладкий запах болезни, но что-то… Что-то поменялось. Ария пахла лекарствами и книжной пылью. Но Лу? От Лу веяло полем боя, порохом, кровью. От неё шёл жар раскалённых песков, сплетался в причудливом танце с солью океана. Эдвард говорил, что она упоминала побережье в своём плане. — Сама дойду, тут всего пара минут, — солдат, гордый, горделивый даже, упрямый, который привык стискивать зубы и идти дальше. На поле боя это спасает жизнь. Здесь? Только мешает ей восстановиться. — Если вам станет хуже, то мне придётся оставить вас ещё на пару дней, — Карлайл улыбается мягко, всё ещё держит свою руку протянутой. Раздаётся скрип зубов. Он видит, как белеют костяшки, сжимавшие инфузионную стойку, как она прикрывает глаза и дышит. Короткие волосы упали ей на лоб, а освещение сделало осунувшееся лицо по-хищному опасным. Сейчас он бы многое отдал, чтобы узнать, о чём она думает. — А сначала казались нормальным мужиком, док, — язвительно пробормотала, но всё же ухватилась за него. — Хотя чего это я, по вашей ехидной роже всё было понятно с самого начала. Карлайл тихо рассмеялся. Она, пожалуй, первый человек, который назвал его ехидным. Это был абсолютно новый эпитет. Довольно забавный. — Крайне рад знать, что мой план работает. Такими темпами вы попытаетесь сбежать из больницы ещё до вашей завтрашней выписки, — он смотрит за тем, как она закатывает глаза, переносит почти весь свой вес на него и утыкается горячей головой в его плечо. Он хмурится. Накрывает своей ладонью её лоб и выдыхает. Ему сложно было распознать температуру на ощупь, но тело Арии обычно было прохладнее. Казалось, с Лу в чужом теле начала бурлить жизнь. Что её гнев выражался в жаре, исходящем от кожи. — Я, конечно, не против таких нежностей, док, но я предпочитаю вначале сходить на свидание, а потом позволять всякое непотребство, — она смотрит ему прямо в глаза, улыбается ярко и красиво, напоминая живого человека. Её голова наклоняется в бок, открывая вид на шею. Он видит насмешку, видит море озорства. Видит человека под слоями из травм, горечи и потерь. — Могу устроить вам свидание с отчётами, — отзывается, отражая её улыбку. — Ну вы и скотина, док, — она мотнула головой, волосы забавно торчали во все стороны. — Ни грамма чуткости к юному девичьему сердцу. Карлайл смеётся, видя, как Лу надулась, как всё сильнее хмурилась, но вернуть свой грозный вид не смогла. — Юному? — со смешком спрашивает. Нет, она, конечно, по сравнению с ним юная, но всё же ему было интересно, сколько ей. — Вы разве не слышали, что тридцать пять — это вторые восемнадцать? — она закатила глаза, позволила Карлайлу открыть перед ней дверь, когда они дошли до палаты. Тридцать пять? И у неё был партнёр, с которым они обсуждали ребёнка. Действительно взрослый человек. Проживший преступно мало. Но такова война. — Обязательно запомню, — Карлайл проверяет давление, неодобрительно цокает языком, добавляет направление на переливание крови и ЭКГ. — Переливание крови? Да я прям носферату какой-то. Может, сменить имя на Дракулу? — она сунула свой нос в его записи. Если бы у Карлайла сердце билось, оно определённо неприятно екнуло. Его отвлекает звонок. Он машинально достаёт телефон и хмурится, увидев, что позвонила Элис. — Что-то случилось? — обеспокоено спросил он. — Карлайл, скажи мне, что ты не переспросил её, — паника в голосе заставляет окинуть взглядом Лу. — О чём? — непонимающе спросил он, делая пару шагов назад и выходя за дверь. — Про носферату, — напряжённо звучит. Карлайл выдыхает. — Нет, не переспросил, — отвечает он. — Элис, ты ведь понимаешь, что тебе нужно рассказать обо всём. Девушка стучит ногтем по столешнице. — Не сейчас, рано. Шансы всё ещё один к пяти. Нельзя, — она тараторит, явно говорит, всматриваясь в будущее. — Нет, я всё объясню, обещаю. Нет. Ей станет лучше. Скоро. Нужно быть рядом. Она отвечала на вопросы, которые он ещё не задал. Карлайл прикрывает глаза. Как долго она в таком состоянии? — До понедельника. Потом я отдохну. Джаспер останется с ней. — Я ещё не задал вопрос, — произнёс Карлайл. — Да, прости. Пока. Тебя сейчас позовут. Он не успевает попрощаться. Слышит голоса медсестёр с третьего этажа, которые поймали ребёнка. Звонит его пейджер. Карлайл бросил взгляд на дверь в палату. Лу шелестела бумагами, сердцебиение ровное, она даже не заметила, что сказала. Ему нужно поговорить с Элис. Карлайл погружается с головой в рутину до тех пор, пока не начинается обед. Джаспер находит его за перевязкой коленки плачущей девочке. Он выдал ребёнку конфету и потрепал по волосам, отправив к родителям. — Обед? — спросил майор, приподнимая пакет с сэндвичами. — Спасибо, — он не обращает внимания на шёпотки медсестёр о том, какие у него чуткие дети. Джаспер шёл рядом с ним чеканной походкой, прямой спиной и высоко поднятой головой. Всё в нём кричало о принадлежности к военному делу. — Оцени её состояние, — просит Карлайл. — Меня беспокоит то, что мне передал Эдвард. Джаспер скривился. Он относился к Лу с теплотой, и ему очень не нравилось, что Эдвард следил за девушкой. Карлайл этому рад тоже не был. С ПТСР лучше не давать ей лишних поводов для паранойи. — Я не буду передавать содержание нашей беседы, — виновато произнёс его сын. — Конечно, — улыбнулся Карлайл. Он и не собирался просить — с его стороны это было бы некрасиво. Они остановились у двери в палату. Карлайл напряжённо посмотрел на то, как Джаспер вошёл, и прежде чем уйти, услышал: — Я надеюсь, ты не доставляешь проблем медперсоналу, Капитан? — с улыбкой спросил его сын. — Никак нет, Майор, — захохотала Лу. — Вольно. Мы не при исполнении. Карлайл замер. Эта манера общения давалась ей в разы проще, чем любая другая. Он мотнул головой. Нет, он не будет подслушивать. Его смена ещё не закончилась. Стоит продолжить.

***

Карлайл медленно катил коляску в сторону лифта. Эта прогулка стала каким-то спонтанным способом завершить день. Большая часть медсестёр уже ушла, чтобы провести воскресный вечер со своими семьями. Вечерняя смена только начала собираться на первом этаже. Никто из них пока не собирался искать доктора Каллена, позволяя ему спокойно провести время с Лу, позволяя ему узнать её лучше. Его шаги были слишком тихими — приходилось напоминать себе, что люди так не ходят. Что он должен дышать, издавать шум. Но Карлайл впервые за невероятно долгое время находит трудным притворяться человеком, позволяя себе такую роскошь, как забыть, что перед ним находится не вампир. Лу словно не обращает на это внимания. Но он знает, что это не так. Девушка сидела в коляске с идеально прямой спиной, руки сложены на коленях, она только изредка поправляла его пальто, чтобы тяжёлая ткань не спадала с плеч. Ария никогда не сидела подобным образом, Ария всегда выглядела невозможно уставшей, словно ей было сложно не только стоять, но и дышать. Ария всегда казалась маленькой, слабой и блеклой, смирившейся со своим недугом и желающей тихой и мирной жизни. Ария никогда не сидела прямо, постоянно горбилась, словно старалась стать ещё меньше. Лу кажется несгибаемой. Карлайл представить себе не мог, что может заставить её выпасть из колеи, что может заставить её отступить. Даже её желание покончить с собой не кажется ему сломом или трусостью. Она не говорит, смотрит вперёд. Сердце бьётся слабо, ровно как и раньше — тихое, неподходящее такому человеку, как Луиза Робертс, биение. Карлайл может прикрыть глаза и представить. Гул барабана — так она должна звучать. Военный марш под рёбрами. Раскаты грома. Его сознание рисует тёмные волосы, бронзовую кожу. Что-то подсказывало ему, что воевала девушка на востоке. Совсем недавно началась война в Афганистане, и всего годом ранее — в Ираке. Возможно, она умерла на фронте на другом континенте. Других подозрений у него не было. Он больше поверит в то, что она умерла в одно мгновение и нашла себя в другом теле в следующее. Стиль её речи выдавал в ней человека конца двадцатого века. Карлайл заводит их в лифт, не удивляется, заметив, как она напряглась. Он видит, как она хмурится, как её лицо становится мрачнее, пальцы непроизвольно сжимаются. Ей некомфортно без оружия. Или же она вновь разминает более не травмированную руку. Осколочная граната? Нет, что-то иное, осколочная граната вроде разорвалась рядом с ее лицом, если он правильно помнил, да и она пользовалась рукой нормально, пальцы использовала все, так что поражение было болезненым, но не сильно травмирующим. За всё это время в больнице ему казалось, что Лу начала открываться. Но это не так, да? Карлайл хочет ей помочь, хочет, чтобы она смогла найти, ради чего продолжить идти вперёд. За что цепляться. Одну жизнь он уже потерял. Ария мертва. Карлайл это прекрасно понимает. Её нет в этом теле. Карлайл знает правду. Будь внутри иная душа, то были бы симптомы, то Лу в моменты упадка теряла бы контроль над телом, то Ария проявляла бы себя. Но этого нет. Ария ушла. И судя по тому, как ведёт себя Лу, не из-за того, что Луиза насильно забрала себе тело. Она не добровольно оказалась здесь. Обычно духи цепляются за возможность получить второй шанс, за возможность жить вновь. — Пенни за ваши мысли, док, — вырывает его из размышлений, — я прям вижу, как у вас в черепушке скрипят шестерёнки. Карлайл улыбнулся, покатил их в сторону небольшого сада, который даже таковым назвать сложно. Луиза посматривала на него с праздным любопытством. Спрашивала она, казалось, из вежливости. — Думаю, что недостаточно стараюсь — вы, кажется, даже и не думаете о побеге, — шутливо произнёс он, ставя коляску на небольшой площадке, с которой открывался вид на холм и лес. — Я ещё ни разу не бежала от красивого мужчины, — подмигнула она. — Вот наоборот… Да, такое было пару раз. — Должно быть, они не ценили ваше очарование, — Карлайл присел на скамейку рядом с ней и слегка склонил голову, переводя взгляд на пожухлую траву. Вид был привычным для севера Вашингтона — унылый и мёртвый, только сосны в отдалении выделялись тёмно-зелёным на фоне мрачного неба. Карлайл находил в нём умиротворение, спокойствие. — Чаще всего это связано со шрамом на пол-лица, но, может, дело и правда в моём очаровании, — хохотнула девушка, запрокидывая голову к серым облакам. В её хохоте не было ничего весёлого. Хохот мертвеца. Человека, знающего, что ему конец. Карлайл не уверен, что он в праве решать за неё, решать, что ей стоит жить дальше. — Я от вас сбегать не собираюсь, — мягко произнёс он, следя за чужой реакцией. Её губы — бледные — растянулись в горькой кривой улыбке. Её голова покоится на спинке коляски, короткие чёрные волосы были взъерошены. Лу имела привычку ворошить пряди, когда чего-то не понимала. — Ваши похороны, Док, — отрезала девушка. Карлайл промолчал. Всё смотрит на бледное, почти белое лицо, на веки с проступающими капиллярами, запавшие щёки и лихорадочный блеск на дне светлых глаз. Радужка у Лу вела себя странно. Недаром говорят, что глаза — зеркало души. С каждым днём цвет становился всё светлее и приобретал какой-то болотный оттенок. Более подходящий девушке. Более верный? — Я не планирую умирать, — произнёс он, заставляя девушку вздрогнуть. Она встретилась с ним взглядом и выдохнула небольшое облачко пара. — Никто из нас, док, не планирует, — серьёзность на дне глаз заставляет смотреть заворожённо, — но я рада знать, что в вашем календаре смерти нет. Но в её — есть. И у Карлайла больше нет причин оставлять её в больнице. Активно суицидальной она не выглядит. Если он позовёт психолога, то мужчина уверен, что ничего Кларисса не выявит. А значит, он не сможет больше держать её под присмотром. Остаётся только надеяться, что Элис знает, как не дать Лу убить себя. Карлайл хотел что-то сказать, но ему на нос упала капля. Он и не заметил, как начался дождь. Слышится тихий смех — он замирает, когда его лица касается жёсткая ткань пальто. Лу выглядела расслабленной, очень сосредоточенной. Карлайл, пожалуй, назвал бы её домашней. Он может представить её во время увольнительного, сидящей рядом со своим партнёром и тихо рассказывающей забавные истории со службы, как она сворачивалась бы в клубок под тёплым пледом с кружкой чего-то высокоградусного. Жидкость бы плескалась, когда Лу жестикулировала, наверняка выливая половину содержимого на себя и на собеседника. Карлайл как наяву видит, как девушка хохочет до слёз, бьёт ладонью по колену, потому что нашла бы свою неуклюжесть и ворчания партнёра чем-то уморительным. Карлайл всего на короткое мгновение видит бронзовую кожу, чёрные жёсткие волосы и лукавые оливковые глаза. Карлайл видит её шрамы, как стянута кожа от ожогов на левой щеке, как недостаёт кусочка брови, как вертикально сквозь губу проходит рваная белая полоса. Карлайл всего на долю секунды видит её. — Нам стоит идти, — произнёс он. — Ещё немного, — прошептала она. По её лицу бежала вода, окрашенная в чёрный от краски, но прямо сейчас для Карлайла это был чёрный от сажи дождь после бомбёжки. Он прикрывает глаза и позволяет им обоим вымокнуть насквозь.