Экзорцизм святого духа

Лу смотрела на Джаспера, сверлила его взглядом, всё пытаясь понять: сам пришёл? Элис отправила? Или Карлайл хочет, чтобы он её прощупал? Бумажный пакет так и покоился на её коленях, пахло выданное, конечно, чудесно, но желания есть не было. Её после утренней пункции тошнило, а голова радостно воспроизводила тревожную сирену. — Карлайл ушёл, — произнёс Джаспер, всё ещё стоя у её кровати. Лу махнула рукой, приглашая мужчину присесть. Улыбка с её лица стекла, упала куда-то в бездну. Это не Док, которого можно веселостью провести. Майора таким не обмануть, он, к сожалению, прекрасно знал, что его присутствие Лу в радость не было. И знает он это, молчит только пока. И чего пришёл? Не просто же на её осунувшееся лицо пялиться пришёл. Лу старательно следит за своими эмоциями, ищет даже небольшой скачок, хоть что-то странное. И находит. Что-то, что не даёт ей чувствовать гнетущее желание выпрыгнуть в окно. — Я думаю, что имею право испытывать то, что чувствую, без вмешательств, Майор, — осторожно проговаривает, медленно, словно проверяя землю на нажимную мину. Джаспер уже сидел, скрестив руки. Спина неестественно прямая, хотя кто знает, что для него естественно, верно? Свет ламп играл в светлых кудрях, но, несмотря на внешне нежный вид, глаза… глаза были холодными, с тихой жестокостью на дне. Глаза военного. Он еле заметно кивнул. Чувства вернулись обратно, ударив её под дых. Лу сделала несколько вздохов, зажмурилась и открыла глаза. Это её эмоции, ей не сложно с ними справиться. — Карлайл хотел оценить твоё состояние, — пояснил своё появление сегодня. Лу закатила глаза и откинулась на спинку кровати. У неё болел бок, в который врезался ребёнок, а ещё чувствовала себя дерьмово после небольшой прогулки. Даже ведь разминки не было — она просто прогулялась, недалеко, но ей хотелось спать. Опять. Утром у неё только спинномозговую жидкость взяли, и всё. Лу только и делает, что спит и чувствует слабость. Она не может так жить. — И что скажешь? — она так же скрестила руки и наклонила голову. Короткие волосы защекотали лоб. Вопрос скорее риторический — знает она на него ответ. Мужчина отвёл взгляд. Судя по тому, какими яркими были глаза, он только недавно с охоты. Или у них наоборот темнеют глаза, когда они сытые? Нет, Майор бы не заявился в больницу, если бы не был сыт. Всё же не будет он подвергать опасности людей. — Что тебе нужна помощь, — честно произнёс, — я чувствую дыру, бездну даже. И горечь, отчаяние, — он переводит взгляд обратно на неё, — ты скорбишь, тебе больно. Лу фыркнула. Да тут и идиот поймёт, что у неё проблемы. А Майор идиотом ей не казался. Она и Дока наверняка своим спектаклем не провела. — Но мне не нужна помощь, — всё так же медленно проговорила, смотря прямо, не отводя глаз, — ты ведь понимаешь. Джаспер выдохнул, поджал губы. Лу ещё не знает его настолько хорошо, чтобы понимать, что именно это значит. Расстроен? Раздражён? А может, просто устал. — Ты можешь попробовать, — ей кажется, что он понимал, видел, но… Но Элис. — Я не хочу пробовать, Майор, — довольно резко вырвалось. Лу осмотрела свою палату в сотый раз, перевела взгляд на мерзкие бумажки, которые ей выдал Карлайл, скривилась сильнее, — эта жизнь — мой ночной кошмар: вернуться с поля боя калекой. Джаспер промолчал. Собирался с мыслями, видимо, искал, что ответить. Лу всё ещё смотрит на бумажки, чувствует отвращение. Ей не нравится это тело, и чем больше она про него узнаёт, тем сильнее не хочет здесь задерживаться. — Ты не калека, — медленно, тихо, неуверенно даже. — А теперь посмотри мне в глаза, Майор, и повтори, — сказала она, подняв на него взгляд. Джаспер смотрел на неё, не моргая. Его губы сжались в тонкую полосу. Судя по тому, сколько раз за этот разговор он это делает, так Джаспер показывал, что ему неуютно. Что смешно — Лу так же делала, когда ей не нравилась тема разговора. Под кожей у него заходили желваки. Мужчина весь напрягся, замер. Она заметила, что он не дышит уже несколько минут, так же как не моргает и не шевелится. Мужчина напоминал статую — зайди сейчас кто в помещение, и не смогли бы различить в нём человека. Лу в нём почти не видит человека. Сразу не видела? Или со временем перестала? Выдавить слов из себя он не может, повторить то, что сказал ранее, тоже. Потому что они оба знают, что она права. Лу — калека. Лу — вернулась с фронта инвалидом, прикованным к больнице, словно дворовая собака к будке. Весь её мир теперь будет вертеться вокруг этого места. — Война — моя жизнь, — это не то, о чём она могла бы рассказать другим, даже своим друзьям. Но ей казалось, что он поймёт. — Но не конец, — Джаспер встал, подошёл к ней ближе. Его руки были за спиной, ноги слегка расставлены, а сам он напоминал прямую палку. Лу многое бы отдала, чтобы так же выглядеть — вставая в стойку, отдавая честь, стоя в строю. Это глупо, да? Хотеть вернуться к тому, что её убило? Жаждать сражения, жаждать войны. Лу… Лу скучает по своему отряду, по тому, как она шутила с ними в казарме. Боже, да она скучает по религиозным спорам между Саймоном и Сэмми. Но здесь их нет, а если и есть, то как она к ним придёт в этом теле, как она сможет смотреть в их лица и видеть только жалость? Лу смотрела на принесенный Джаспером пакет и хмурилась, растирая бумагу между пальцев. Шершавая поверхность заземляла. Помогала хоть немного, но оставаться в реальности, а не падать обратно в пучины воспоминаний, которые вызвал разговор с Майором и Карлайлом. Это… — Конец, — Лу перевела взгляд на окно. Ей не видно земли, только серое небо и ели. Она хочет уйти, хочет, чтобы никто её не трогал, просто дал как старому волку уйти и не возвращаться. Разве она просит много? — Ты ведь понимаешь. Это же милость, эвтаназия. Лу выдыхает, трёт виски, ощущая подступающую мигрень. Как же она устала. Физически уж точно. Лу любит жизнь, правда. Несмотря на все её суицидальные планы, несмотря на желание выкинуться из окна. Правда, честно. Робертс нравится нежиться на солнце, обожает рассекать волны, в восторге от своей работы. Лу нравится быть солдатом, нравится ходить под смертью, как под знаменем, нравится чувствовать адреналин в крови. Лу не может жить без этого. Её жизнь — поле сражения. И больше жить она не может. Так зачем мучить себя? Это ведь не жизнь. Джаспер так же смотрит в окно. Лу не знает, правда ли он понимает. Может, она одна такая двинутая, которая считает дни до отправки на фронт, а не наоборот. Лу живёт битвами, дышит порохом, существует ради сражений. Лу скучает по запаху крови, по тяжести оружия в руках, Лу мечтает вновь посмотреть на мир сквозь прицел. Майор молчит, опускает голову и опять поджимает губы. Он не знал, что сказать, не понимал, как переубедить. Может, даже не хотел. Во всех языках мира не хватит слов её переубедить. — Если не понимаешь, то чувствуешь, — Робертс пытается говорить мягко, пытается не звучать покровительственно или, не дай Бог, грубо, — Элис и Карлайл могут пытаться, но результат один. — Ты недооцениваешь их упёртость, — наконец отмер, наконец произнёс хоть что-то. — Или они мою, — фыркнула Лу. Джаспер улыбнулся, развернулся к ней и выдохнул. Впервые за разговор он выглядит как человек, выглядит знакомо. Лу только понять не может, где видела это выражение лица. — Я могу зайти завтра? — тихо спросил Майор. Она неопределённо пожимает плечами, рассматривая это странно-человечное выражение на его лице. — Завтра выписывают, — и ей похуй, если Док захочет её задержать. — Я тебя отвезу. — Элис наказали, она до вторника не может с тобой общаться. Лицо Робертс вытянулось, и она захохотала. Боже, Элис наверняка чуть ли ногами не топала от досады. Карлайл серьёзно её наказал, как ребёнка, хотя она формально и есть его ребёнок. — Ладно, Майор, раз уж вы меня привезли, то вам и увозить, — Луиза расплылась в улыбке.

***

Карлайл заходит к ней вечером, пока Луиза, за неимением лучшего занятия, делала из бумажек, с которыми она ознакомилась, бумажные самолётики. После всех обходов он явно намеревался полоскать ей мозги теми самыми бумажками о диагнозах Арии. Там царит мрак и пиздец. Луиза уверилась в том, что тело дрянь, и жить так она не хочет. Вся жизнь Арии будет крутиться вокруг больниц и того, как бы заработать на эти самые больницы. Просто жалкое существование. Серьёзно, хитровыебанная анемия, которая требовала постоянных переливаний крови, которая не позволяла иммунитету нормально работать. Сейчас её, как инопланетян из «Войны миров», может убить простая простуда. Поэтому единственное, чем эти бумажки могут её порадовать, — стать одним из многочисленных самолётиков, которые постепенно превращались в кучу мусора на полу. Внутри было как-то пусто. — Как дела у самого лучшего врача в мире? — Лу знает, что её вид не сильно коррелируется с весельем в голосе. — Не знаю, но обязательно спрошу, когда увижу, — это вырывает из неё смешок. Мужчина смотрит на неё с сожалением, весь такой привычно опрятный в своём белом халате со стетоскопом, идеально ровным галстуком, который она повязала ещё вчера. Взгляд у него такой… такой сочувственный. Видимо, то, что передал Джаспер, ему не понравилось. Шаги слишком тихие, как у кошки. Как у хищника. Это так забавно — то, как Карлайл ощущался полностью безобидным, но как сытый волк. Сердце забилось быстрее, выбрасывая немного адреналина в кровь. Не сказать, что она боится Карлайла. Скорее нет, чем да. Просто от него исходит опасность, и Лу всегда была падка на такое. Лу не может не тянуться ближе, ощущая, что её жизнь может оборваться в любую секунду. — Ладно, Док, как дела у самого очаровательного доктора? — со смешком. Карлайл наклонил голову и усмехнулся. Он слегка округлил глаза в наигранном недоумении, отчего начал выглядеть просто до ужаса очаровательно. Всё же этот мужчина — грех в чистом виде. А Лу слишком слабовольна, чтобы устоять. — Вы задаёте вопросы, на которые, к сожалению, ответов у меня нет, — боже, у него в глазах пляшут черти. — Вы крепкий орешек, Док, — серьёзно произнесла она, а потом расплылась в улыбке, которую Бекс называла безотказной, — ладно, как дела у самого лучшего и очаровательного вас? Он рассмеялся — так звонко и чисто, что казалось нереально. Просто невозможно. Не может человек быть таким красивым и идеальным по всем фронтам. Её сердце не выдержит такого. Боже, блять, а если оно правда не выдержит? Как же это будет смешно! Умереть от того, что твой лечащий врач слишком красив! Да её же засмеют! Она не знает кто, но то, что её засмеют, это уж точно. — День немного хаотичный, но, пожалуй, он налаживается. Спасибо, что спросили, — ответил Карлайл, мягко улыбаясь. — А как у вас дела? — Спина болит, словно кто-то отплясал чечётку на позвоночнике, — хмыкнула Лу и послушно перевернулась на живот, пока доктор надевал перчатки, — я смотрю, сегодня на вас никто не нападал. Холодные пальцы аккуратно ощупывают место пункции. Лу морщится. Неприятно всё же. Очень неприятно. — Вам стоило лежать, как и было рекомендовано, — в ответ на её кривляния произнёс мужчина. — Как ваша голова? Лу нахмурилась, прислушиваясь к всё ещё орущей сирене, которую начала игнорировать спустя час или около того. — При чём тут моя головная боль? — аккуратно спросила она. — Я ничего не говорил о боли, — Лу вздрогнула, когда поясницы коснулся ватный диск со спиртом, — но у вас небольшая ликворея, так что я не удивлён. — А для глупых? — она слышит, как Карлайл снимает перчатки, как его стул на колёсиках пододвигается ближе к её голове, чтобы они могли поговорить лицом к лицу. Бледное лицо, золотые глаза. Лу никогда не думала, что белый с золотом сочетаются настолько хорошо. Но вот на фоне этих пастельно-голубых стен он выглядит инородно. Карлайлу больше подошёл бы небесно-голубой. — Утечка спинномозговой жидкости, — какой серьёзный взгляд, такой осуждающий. Очень привычный. Бекс на неё всегда так смотрела. И Рик… И дядя… Из неё вырвался усталый вздох. Кто только на неё так не смотрел? Лу осматривает палату, стараясь не задерживать своё внимание на чём-то одном, не хочет встречаться взглядом с мужчиной, надеется, что лекции не будет. Стол, принесённый Карлайлом, табуретка на колёсиках, её кровать и небольшая тумбочка. Ещё была дверь в туалет. Вот и всё. О, ещё есть мерзкие белые жалюзи, как же без них? — Звучит внушительно, — безразлично произнесла Лу, понимая, что ответа всё же ждут. За окном собирались тучи, в палате довольно резко потемнело. Серое небо было таким… неприятным. Лу привыкла к яркому солнцу, белоснежным облакам и невероятно насыщенно голубому. Лу скучает по жёлтым пескам пустыни. По жару. — Ничего страшного в этом нет, особенно в вашем случае. Проблемы возникают, если потеря ликвора быстрее, чем его восполнение, но это не значит, что вам стоит пренебрегать постельным режимом, — его голос успокаивал, такой тихий и приятный. Луиза прикрыла глаза. — Рик порадуется, — фыркнула она, прикрыв глаза, — сказал бы, что утечка подтверждает наличие у меня мозга. Рик бы сидел у её постели, чистил бы яблоки и долго, размеренно рассказывал ей, что он планировал сделать Лу крестной матерью своей дочери, поэтому ей стоит начать использовать свой мозг. Яблоки эта скотина съела бы самостоятельно. Вот Сэмми бы бегал с круглыми глазами, притаскивая всё — начиная от сока и заканчивая не пойми как взятым танком. Саймон бы читал молитвы, потому что это лишним не будет, Капитан! А Тим сидел бы и читал вслух какую-нибудь херню про то, как быть хорошим солдатом. Бекс бы смотрела на неё с болью. — Не думаю, что ваш друг обрадовался бы вашей травме, — крайне серьёзно отозвался доктор. — Вы просто его не видели, когда меня лечили после осколочной гранаты, — хохотнула Лу. — Боже, как он тогда ржал, мне казалось, он задохнётся, — она прокашлялась и спародировала чужие слова: — «Робертс, да тебе хлеблет так покорёжило, что теперь у подчинённых есть оправдание, почему они тебя боятся!» Слова упали в тишину, Карлайл её юмор не оценил. — Так, Док, — она лениво открыла глаз и посмотрела прямо на мужчину, — у нас дурной юмор. Не надо его осуждать. Мне нехило так прилетело, осколки повредили левую сторону. Повезло, что не задело глаз, но! Я выжила и обзавелась офигенным шрамом, которым потом пугала зелёных. Рик прекрасно знает, что приди он ко мне с сожалениями, то я бы отправила его на соседнюю койку с пулевым. — Не нахожу ничего смешного в ранениях, — ответил он, а потом моргнул и улыбнулся. — Могу представить, насколько популярной вы были средь медперсонала. Она на секунду замерла и рассмеялась. — Иисусе, это что, сарказм? — восхищённо произнесла, открыв и второй глаз, чтобы удостовериться, что ей не почудилось. — Вы разбиваете мне сердце, Док! Медсестры меня обожают, — Лу ухмыльнулась, припоминая, сколько записок ей оставляли в форме, — что поделать, я популярна у дам. Карлайл задрал бровь и выжидающе на неё посмотрел, словно не веря её словам. — Ладно, может, это связано с литрами кофе, который я поставляла в их корпус! — всё же призналась в небольшой взятке. — Но это не отменяет того, что я просто душка. Её тело дёрнулось вверх, чтобы встать, как бы показывая всю серьёзность её аргументов, но холодная рука на лопатках намекнула не рыпаться, лежать смирно, да не мешать лечебному процессу. — Вы слишком беспокойный пациент, чтобы ходить в любимцах медперсонала, — ехидно протянул он. — Уверен, я не первый, кто хочет привязать вас к кровати. Вначале Лу хотела было возмутиться и отстоять свою честь, но до неё дошёл смысл последней сказанной фразы. Мозг, кажется, закоротило — Лу уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как краснеют её уши. Это тело слишком резко реагирует на всё. Ебанные гормоны. Её так не крыло с таких комментариев лет с семнадцати. — Я позволяю такое только после пятого свидания, Док, — собралась наконец она, голос у неё мурлыкал, — но вам позволю после третьего. Карлайл закатил глаза. Он выглядел ровно как врачи, которых Лу успела заебать. — Уверен, что в больнице вы будете оказываться достаточно часто, — доктор встал и направился к своему столу, чтобы выудить оттуда стопку бумажек. — Док, ну всё хорошо же было, — знает она, что это, и нет, она может и была капитаном, но это не значит, что она будет разбирать бумажки. Она ненавидит это дерьмо. — Давайте без этого. — Сбегаете, Лу? — насмешливо спросил он. — С поля боя — я только вперёд ногами, Док, — пошутила Лу и осеклась. Жёсткие простыни неприятно скользнули по коже, когда она сжала пальцы. Язык прошёлся по сухим губам, когда перед лицом замерла картина с гранатой в футе от неё. Как закричал Сэмми, наверняка понимая, что она слишком близко, чтобы выжить. Как оттолкнула в сторону Рика. Луиза не успела даже обдумать тогда — просто знала, что нужно закрыть их собой. — Вас беспокоит рука? — Лу непонимающе перевела взгляд на левую руку. — Вы весь разговор её сжимаете. Она нахмурилась. — Старая травма, — медленно произнесла она, а потом осеклась. Травмы нет, а привычка осталась. Лу замерла. Она весь разговор говорила так, словно ничего не произошло, словно она в гражданской больнице где-то во Флориде. И Карлайл не клеймит её сумасшедшей. Скорее методично выуживает информацию о ней. И зачем? — Лу? — обеспокоенно спросил он, начиная листать документы с, видимо, историей болезни Арии. — Что именно вас беспокоит? Она ненавидит, что каждый раз что-то такое напоминает ей о новой реальности. Что шрама на лице больше нет, что запястье не болит, что не осталось следов от ожогов, пулевых и ножевых ранений, что Лу не испытывает привычной боли, когда склоняет голову. Что нос у неё прямой. Не сломанный афганцами. Просто прямой, как у нормального подростка, что никогда не был в бою. Её тело такое… Чистое? — Всё в порядке, Док, просто вспомнила кое-что, — просто Лу думает, что она слишком забывается. Просто Лу думает, что завтрашняя выписка будет последним разом, когда ей придётся беспокоиться о том, на что это бесполезное тело годно, насколько оно ущербно, и понимать, что всё. Её жизнь, как бы это драматично ни звучало, окончена. Карлайл ей не верит. Он обходит кровать, позабыв о бумажках. — Позволите? — он опустился на колено, протягивая руку. Он смотрит ей в глаза. Лу выдыхает и кивает. Холодные пальцы медленно осматривают запястье, аккуратно прогревают кости и мышцы. Лу прокусывает щёку, наблюдая за тем, как рушится её понимание происходящего. Шрама, конечно же, нет. Ни от пули, ни от последующей операции. — Какой была травма? — тихо спросил он. Луиза перевела взгляд в потолок. — А какая она может быть? — невесело хмыкнула. — С велосипеда навернулась. Мужчина застыл. Его пальцы аккуратно обхватили её ладонь, вынуждая посмотреть на обеспокоенное лицо доктора. — Лу, — начал было он, но осёкся, заметив её взгляд. — Всё в порядке, Док, рука не болит, — Луиза улыбнулась. — Вы не против, если я посплю? Видимо, прогулка выжала из меня все соки. — Вам необязательно проходить через это одной, — боже, храни этого мужчину, он слишком мягок, чтобы быть врачом. Со слишком большим сердцем. Луиза улыбается. Он чем-то напоминает ей Джека — до того как они попали в Афганистан, до активных боевых действий. Джек так же смотрел на людей, с таким же желанием помочь. Лу всё гадает, как за столько столетий Карлайл не растерял эту доброту к незнакомцу. Джеку хватило одного месяца. Лу так и не смогла его вытянуть обратно. — Что, простите? — спросила она, когда услышала чужой голос. — Не хотите выйти на улицу? — Лу распахнула глаза. Карлайл уже стоял, облокачиваясь на инвалидное кресло, на котором заботливо лежал плед. И когда только успел? — В этом? — презрительно выдала Лу, всё ещё пребывая в лёгком ступоре. — Ни в жизни, скорее ад замёрзнет, чем я сяду в инвалидное кресло. В её голове это было настолько же плохо, насколько разбить зеркало, пройти под лестницей и перейти по дороге, которую перебежала чёрная кошка. Ну уж нет! — Всё-таки вы не были на хорошем счету у медперсонала в армии, — он покачал головой и цокнул языком. Он! На! Неё! Цокнул! На неё! Цокнул! Это оскорбило её до глубины души. В смысле — не была? Да её обожали! — Сколько медсестёр говорила вам прекратить упрямиться и сесть в кресло? — лукаво спросил он. Лу пожевала губу, опустила взгляд. — Почти все, — пробурчала она под нос. — Простите, я не расслышал, можете повторить? — скотина. И улыбается. Невинно так. А казался приятным человеком. Милым таким. Ехидна. Не слышал он, ага, конечно. — Почти все, — с вызовом бросила она, посмотрев в чужие насмешливые глаза, — но это ещё ничего не значит. — А сколько грозились привязать вас к кровати? — Лу гневно насупилась. — А сколько обещали вырубить, чтобы вы не мешали? Ответ всё тот же. — Вы абсолютно, невозможно жестоки, Док, — обиженно протянула, поднимаясь на локти. — А казались таким милым. — На коляске от меня сбежать будет проще, — со смешком произнёс, не забыв подмигнуть. Лу оскалилась. Ладно, окей, хорошо, будет ему развлечение, раз он так хочет. Встать на локти было немного проблематично, как и сесть, но всё же она смогла. Даже на чёртову коляску смогла взобраться сама! Карлайл только аккуратно накрыл её ноги пледом, а потом качнул головой и направился к своему столу, чтобы выудить красивое кашемировое пальто коричневого цвета. — Вы не против? — спросил он. — Боже, Док, вы же меня без него не выпустите, — закатила Лу глаза. На плечи опустилась тяжёлая ткань, она укуталась плотнее, зарывшись с носом. Пальто пахло уютом?.. Как кто-то может пахнуть уютом? Луиза теряется в догадках, ощущая полевые цветы и хвою. Северный запах, холодный. Но такой… Домашний. Коляска тронулась, Луиза скривила губы.

***

Лу прикрывает глаза, стоя у тротуара. Внутри у неё пепелище войны, чёрный дождь прибил пепел к земле, но расти там ничего не сможет — сил просто нет. Солнце может светить только тускло-серым, облака тяжёлой завесой шаркают по дюнам сажи. Джаспер должен был приехать через пару минут. Ей бы сидеть в инвалидном кресле и ждать, но она сидела все выходные. Её просто тошнит от этого. Рядом стоял Карлайл, он всё хмурился — утренний осмотр ничего не выявил, и у него не осталось причин держать её в больнице. На самом деле он должен был мерзнуть под холодным октябрьским ветром. Но мужчина прямо стоит в своём тонком белоснежном халате и рубашке, с завязанным Лу галстуком. Пальто на её плечах было будущей причиной, по которой он зайдёт её навестить. Умно, но слишком уж топорно, и до вечера, когда его смена закончится, Лу доживать не планирует. Она зарывается носом в ткань и вдыхает запах фиалок и васильков. Дикие цветы всё появляются между нотками смерти и хвои. Словно его человечность так и боится раствориться в хищном воздухе новой-старой сущности. Что-то подсказывало, что раньше глаза у Дока были фиалковыми. Почти неестественными. Такими насыщенными, что Лу наверняка заворожённо бы смотрела до скончания веков. Внутри гудит предвкушение. Всего час. Всего один жалкий час — и Лу сможет прекратить дышать. Забыть об этой жизни, опуститься в блаженное ничто. Горло слегка болело от крика — Карлайл запретил ей водить машину. Луиза была готова его четвертовать. На самом деле — себя. Луиза готова была собрать бомбу на коленке и подорвать себя вместе со зданием. Ебаное тело. Ебаное сраное ущербное тело. Как же Лу его ненавидит. Она ничто в своей жизни так не ненавидела, как этот бесполезный мешок с костями и кровью. — Спасибо, Док, — почти прощание соскальзывает с губ, когда она садится на пассажирское сиденье приехавшей машины, — было весело. Ответ она не слушает, затыкает уши музыкой, кивком здоровается с Майором. Возможно, это трусливый побег, возможно, ей стоило послушать, что скажет мужчина, возможно, ей стоило вспомнить, что жизнь прекрасна, а на её желаниях можно поставить крест… ой, то есть, найти новые мечты и цели. Какая мелочь! Лу ведь любит жить, любит вдыхать воздух, стоять под холодным дождём. Но не настолько, чтобы мириться с ограничениями. Карлайл в последний раз заглядывает в её глаза. Выглядит он печально. До встречи, — его губы складываются в слова. Надеюсь, что нет, — так же беззвучно отвечает она.