когда дождь прекратился

[Ин Хо] 4 августа 2018 г. Тишина. Вот что его будит. Не его обычный будильник. Не привычный шум города, не жужжание телефона. Только тишина. На мгновение он забывается. Его тело тяжёлое и болезненное не только физически. Голова болит от чего-то мутного, невыносимого. Пальцы дёргаются на простынях и ноют. И тут его осенило. Накануне вечером — руки в его волосах, тепло на его коже и Ки Хун, прошептавший его имя, словно оно что-то значило. Его пульс замирает. Он заставляет себя медленно и осторожно повернуть голову, словно боится того, что увидит. И вот он. Ки Хун развалился на диване, запутавшись в куче одеял, которые он даже не помнит, когда ему их давал. Рубашка свободно висит на плечах, мягкие губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и размеренное. Он выглядит умиротворенным. Как будто ничего не произошло. Как будто он не спит с высеченным на запястье именем Ин Хо. Ин Хо затаил дыхание. Потому что оно всё ещё там. Всё ещё красное и свежее, всё ещё его. Всё ещё зовет его. Что-то в его груди скручивается так сильно, что едва не выбивает воздух из легких. Он заставляет себя сдвинуться. Осторожно и тихо, как ускользающий трус. Он наполняет стакан водой и ставит его на журнальный столик рядом с обезболивающим. Как будто это всё уладит. Как будто этого достаточно. Но это не так. Этого никогда не будет достаточно. Его руки слишком уверены, когда он тянется за пальто. Слишком уверенно он берет свою сумку, ключи и маску. Слишком уверенно он идет к двери. Пока его взгляд не устремляется назад. К нему. К запястью Ки Хуна. Всё ещё красная, всё ещё горит. Метка, которая должна была исчезнуть. Она не должна была ничего значить. И она ничего не значит. Никогда не значила. У него перехватывает дыхание, пальцы сжимаются в ладони. Почему она не остановится? Почему это не остановится? Его пальцы предательски отчаянно дёргаются. Только один раз. Всего одно прикосновение. Это ничего не изменит. Это не изменит того факта, что он вот-вот потеряет это навсегда. К горлу подкатил ком. Он почти протягивает руку. Он почти касается кончиками пальцев этой метки. Той, что принадлежит ему. Он почти проводит костяшками пальцев по щеке Ки Хуна. Почти позволяет себе это. Но он этого не делает. Потому что если он сейчас его тронет — он не уйдет. А ему придется уйти. Потому что если он этого не сделает... Он сломается. Ин Хо проглатывает всё это. Каждую ошибку, каждое желание, каждую невыносимую боль. Затем он поворачивается и идёт к двери. Берётся за ручку. Открывает её. И проходит сквозь. Не оглядываясь. Не осознавая, что он уже проиграл. Потому что это не просто побег. Он оставляет позади то, что никогда, никогда не вернёт. Ин Хо перемещается по офису, словно призрак. Его шаги уверены, костюм идеален, лицо непроницаемо. Всё на своих местах. Всё — ложь. Его ассистент встречает его у двери, но он едва это замечает, коротко кивая в знак благодарности. Ин Хо всегда был холодным, но сегодня — сегодня он ледяной. Он с головой уходит в работу. Цифры, отчеты, встречи, файлы — он тонет в них. Потому что, если Ин Хо остановится... Он вспомнит. А он не может себе позволить это сделать. Он смотрит на экран. Ряды цифр размываются, превращаясь в бессмысленные фигуры. Пальцы застыли над клавиатурой. Но они не двигаются. Его тело здесь. Его разум и душа — где-то в другом месте. Где-то там, куда он поклялся, что никогда не вернется. Но воспоминания все равно тянут его назад. Он помнит себя в пятилетнем возрасте. Крошечные пальчики водят по чернилам на запястье, с удивлением разглядывая их. «Это ведь неправда, Омма?» Его мать напряглась. Отец отвернулся. Тяжёлая тишина. Затем последовал голос матери, холодный и решительный. «Не говори об этом». Это был первый урок. Родственные души не были чем-то, чем стоит дорожить. Они были тем, что нужно скрывать. Он помнит, как ему было десять лет. Помнит, как сидел один во время обеда. Потому что другие дети шептались о его имени. О нём. «Это плохая примета, да? Мальчик?» «Мама сказала держаться от него подальше. Он может нас заразить». «Ему нравятся мальчики!» Насмешки задевали его. Не потому, что это правда. А потому, что он ещё даже не знал, чего хочет. И они уже решили за него. Он помнит, как ему было шестнадцать. Помнит, как убегал из дома ночью. Сжимая запястье так сильно, что оно покрывалось синяками. «Почему это не проходит?» «Почему эта боль не прекращается?» Ни у кого не было ответов. Поэтому он перестал спрашивать. Он помнит, как ему было двадцать. Помнит, как он пытался встречаться. Заставлял себя быть нормальным. Только вот каждая девушка отстранялась, как только видела его ключицу. «Ты никогда не говорил мне, что у тебя есть метка родственной души». «У нас ничего не получится, Ин Хо. Не тогда, когда у тебя есть родственная душа». «Я думаю, тебе стоит его найти. Я никогда не сравнюсь с ним». Каждый раз все заканчивалось одинаково. Не из-за того, кем он был. А из-за того, что на нём было написано. Он всё это помнит. То, как его родители стали холоднее. То, как его семья смотрела на него с разочарованием. То, как он научился застёгивать рубашку, держать руки в карманах, а свои чувства прятать так глубоко, будто их не существует. То, как метка причиняла ему только боль. Она должна была быть подарком. Вместо этого она — проклятие. Удушающая цепь на шее. Клеймо, горящее на его коже. Имя, которое не просто диктовало, кого он любил — оно решило, кем ему позволено быть. И всё же. Несмотря на всё это. Несмотря на ненависть к этой метке. Несмотря на борьбу с ней. Он всё ещё этого хотел её. Он всё ещё хотел его. И это — самое страшное. Его руки дрожат над клавиатурой. Дыхание сбивается. Ему не следовало позволять Ки Хуну прикасаться к себе. Ему не следовало прикасаться к нему в ответ. Теперь уже слишком поздно. Теперь он знает, каково это — быть желанным. Теперь он знает, каково это, когда тебя не стыдятся. Теперь он знает, каково это — слышать, как его имя шепчут с удовольствием, а не с отвращением. И он ненавидит это. Ненавидит то, как сильно хочет большего. Ненавидит то, что не хотел бежать. Ненавидит то, как на одну ночь он позволил себе поверить, что может это получить. Запястье пульсирует. Всё тело болит. Такое ощущение, что всё его существование рушится. Он хочет этого. И он презирает себя за это. Он зажмуривает глаза. Вдох. Выдох. Пытается похоронить это и забыть. Он может это сделать. Он делал это всю свою жизнь. Он может это пережить. И вдруг… В комнате раздается голос.       — Ты выглядишь иначе сегодня. Его глаза резко распахиваются. Джун Хо стоит здесь. Наблюдает за ним, изучает его. Как будто он уже знает. И вот так… всё рушится.       — Ты собираешься сказать мне почему? Его голос пренебрежительный и изучающий. Ин Хо не отвечает. Даже не смотрит. Но Джун Хо не глуп. Он знает своего брата. Знает, когда что-то не так. Знает, когда Ин Хо ошибается. Затем его тон меняется на более лёгкий, дразнящий и опасный.       — С кем ты был вчера вечером? Воздух потяжелел. Всего на секунду. Но достаточно долго. Пальцы Ин Хо застывают над клавиатурой. Джун Хо тут же это подхватывает. Его глаза сужаются.       — Ты напрягся. Слова прозвучали как удар. Ин Хо медленно выдыхает.       — Тебе кажется. Выражение лица Джун Хо мрачнеет.       — Мне кажется? Он подходит ближе. Понижает голос. Говоря теперь серьёзнее.       — Кто это был, хён?       — Неважно. Его холодный ответ намекает на прекращение диалога. Джун Хо не унимается.       — Почему ты так себя ведешь? Ответа не последовало.       — Что, черт возьми, произошло вчера вечером? Тишина.       — Почему ты выглядишь так, будто сейчас сломаешься? И вот так… Ин Хо срывается. Он ударяет руками по столу и резко встает.       — Это не твоё дело. Джун Хо смеётся. Но смех звучит не весело. Он горький и острый, как лезвие в животе.       — Нет, хён. Это моё дело, когда ты так выглядишь. Его голос повышается.       — Когда ты ужасно несчастен и притворяешься, что это не так, это уже моё дело. Ин Хо стискивает челюсти. Его пальцы сжимаются в кулаки.       — Убирайся. Джун Хо не двигается. Вместо этого он смотрит на него. Глаза горят, руки трясутся. А потом он бросает правду, как гранату.       — Ты отдал мне свою чертову почку, хён. Слова прозвучали, словно выстрел. Живот Ин Хо резко сводит. Он не двигается. Не моргает. Не дышит.       — Ты спас мне жизнь, — говорит Джун Хо дрожащим голосом. — Ты позволил им разрезать тебя ради меня. Его грудь сжимается.       — А теперь? Ты даже не позволяешь спасти себя?       — Тебя всё ещё волнует, что думают другие? Эти слова были словно удар кулаком. Ин Хо напрягается. Его тело застывает. Он чувствует себя увиденным, выставленным напоказ. Джун Хо не останавливается, не даёт ему передышки.       — После стольких лет ты все еще ужасно боишься? Насмешка. Горькая и ядовитая.       — Ты позволял им контролировать себя, когда мы были детьми, и ты всё ещё позволяешь им контролировать тебя сейчас? Он подходит ближе, голос его дрожит от ярости.       — Он твоя родственная душа, хён. Твоя чёртова родственная душа. Какая, блять, разница, кого ты должен любить? Ни ответа. Кулаки Джун Хо сжимаются, дыхание становится прерывистым.       — Есть причина, по которой судьба выбрала именно его. Причина, по которой твоя метка никогда не исчезала. И всё же, ты продолжаешь отрицать её. Всё ещё отрицаешь себя, отрицаешь свои собственные чёртовы чувства…Почему? Тишина давит. И тут…       — Потому что он мужчина? Молчание. Джун Хо ждет. Надеется. По своему умоляет. Но Ин Хо ничего ему не даёт.       — Ты даже за себя бороться не хочешь? Он хочет сказать: «Больше не за что бороться». Он хочет сказать: «Я не заслуживаю спасения». Он хочет сказать: «Уже слишком поздно». Но он только смотрит. Терпение Джун Хо лопнуло. В мгновение ока он хватает его... Кулаки сжимают его рубашку, дергая вперёд.       — Я, блять, чуть не умер, но ты меня спас! Его голос срывается.       — И ты не позволяешь мне спасти себя! Ин Хо не реагирует. Не сопротивляется. Даже не поднимает руки, чтобы оттолкнуть его. Потому что если он сдвинется, он сломается. Потому что если он заговорит, то не сможет остановиться. Джун Хо всматривается в его лицо. Ищет что-нибудь. Что угодно. Кусочек брата, которого он знал раньше. Причину верить, что ещё есть что спасать. Но всё, что он видит — человека, которого уже нет. В этот момент Джун Хо осознает. Он медленно отходит. Отступает. Руки у него дрожат. Дыхание сбивается. Чьё именно, его или Джун Хо? Он не знает.       — Знаешь что? — его голос звучит измученно. — Ты победил. Ин Хо не реагирует. Даже не вздрагивает.       — Я не могу тебе помочь, — шепчет Джун Хо. — Потому что ты не позволяешь. Глухая пауза. Затем — последний выстрел.       — Я просто надеюсь, что ты не погубишь себя прежде, чем поймешь, что был неправ. Джун Хо поворачивается. И уходит. И на этот раз Ин Хо его не останавливает. Не зовёт по имени. Не двигается. Он просто стоит там. Отпускает его. Отпускает всё.

────────

5 августа 2018 г. Ки Хун пишет ему. Потом звонит. Потом снова пишет. Ин Хо не отвечает. Он даже не читает. Он просыпается, идёт на работу, дышит, существует. И этого должно быть достаточно. Потому что он всегда так делал. Выживал, работал, двигался вперед. И всё же его метка не перестала гореть. Потому что судьба жестока. Потому что она не позволяет ему забыть. 6 августа 2018 г. Он блокирует номер. Потому что он устал от этого. Устал видеть имя Ки Хуна. Устал чувствовать, как сжимается грудь каждый раз, когда вибрирует телефон. Устал от надежды, которая закрадывается прежде, чем он её разбивает. И всё же. И всё же. Она всё ещё болит. Его метка пульсирует, горячая и жгучая. Как будто она пытается его оттащить назад. Как будто она пытается ему сказать... «Ты совершаешь ошибку». Он сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют. Это не имеет значения. В конце концов она исчезнет. Верно? 9 августа 2018 г. Сообщения перестали приходить. Он должен почувствовать облегчение. Но этого не происходит. Потому что сейчас только тишина. И она такая чертовски громкая. Его метка не перестала гореть. Ни на секунду. Он пытался подавить её: пытался утонуть в работе, встречах, цифрах, которые ничего не значат. Он старался не обращать внимания на то, как сдавливает его грудь каждое утро, когда он просыпается один. Но метка всё ещё там. Всё ещё горит. Всё ещё кричит. Продолжает говорить ему то, что он и так знает. Это не работает. Он не забывает. Он не движется дальше. Ин Хо смотрит на своё отражение в зеркале. Его кожа бледная, глаза впалые, губы сухие, потрескавшиеся от слишком большого количества сигарет и недостатка сна. Он выглядит как чёртов труп. Прекрасно. Может быть, если он будет выглядеть достаточно мёртвым, он наконец перестанет чувствовать. Но он не перестаёт. Потому что его тело, возможно, и отказывает, но его метка не даст ему умереть. Никаких отвлекающих факторов, никаких ошибок, никаких слабостей. Потому что это было... Ошибкой. Минутной слабостью. Он говорит себе, что у него не было выбора. Что это всегда закончится именно так. Что он никогда не должен был позволять себе хотеть. Потому что он знает, что будет дальше. Знает с детства. 12 августа 2018 г. Он говорит себе, что с ним всё в порядке. Что он уже делал это раньше. Что он жил без Ки Хуна десятилетиями и сможет сделать это снова. Что это чувство пустоты в груди абсолютно нормально. Это покой. Это безопасность. Но потом он просыпается. И впервые за много лет в квартире стало слишком тихо. Он задается вопросом: Когда тишина стала казаться удушающей? 15 августа 2018 г. Его метка до сих пор не исчезла. Всё ещё горит, всё ещё свежая, всё ещё кричит. Всё ещё помечает его как того, кем он не должен быть. То, от чего он бежал всю свою жизнь. Мужчина, который любит другого мужчину. Нет. Нет. Он не может. Он этого не сделает. Ин Хо сжимает свое запястье так сильно, что оно болит. Но эта боль не сравнится с настоящей болью. Потому что настоящая боль… Настоящая боль в том, что он знает правду. Что он не станет прежним человеком. Не сможет. Потому что теперь он знает, каково это, когда тобой дорожат. Знает, каково это быть желанным. Знает, каково это, когда на тебя смотрят так, будто ты чего-то стоишь. А теперь этого нет. Потому что он выбрал отпустить. 18 августа 2018 г. Это ужасно болит. Хуже, чем прежде. Гораздо хуже. Потому что раньше он мог притворяться. Раньше он не знал. Раньше ему нечего было терять. Но теперь он знает, каково это. Знает, каково это — быть любимым им. Знает, каково это — быть живым. И он это ненавидит. Ненавидит, что позволил себе это, даже на секунду. Какой эгоистичный и жалкий мужчина захочет кого-то подобного? Такого мужчину, как он? Мужчину, который никогда не должен был быть таким? Он сжимает запястье, впиваясь ногтями в кожу, отчаянно пытаясь остановить боль. Но она не останавливается. И никогда не останавливалась. 23 августа 2018 г. Ложь становится все труднее проглотить. Каждое утро он просыпается и говорит себе, что с ним всё хорошо. Что с ним всё в порядке. Что ему не нужен Ки Хун. Что это пройдет. Что это не убивает. Но это так. Каждый день он лжёт себе. И с каждым днём ​​он верит в это всё меньше. Потому что ему все ещё страшно. Все ещё стыдно. Потому что он всё ещё здесь, Голос в голове, который шепчет: «Ты знаешь, что они скажут». «Ты знаешь, что они подумают». «Ты знаешь, кем являешься». «И ты всё ещё боишься». И он боится. Ужасно боится. Потому что это уже внутри него. Эта болезнь. Эта слабость. Он поклялся, что никогда её не впустит. Но теперь… Теперь уже слишком поздно. Потому что она уже в его сердце. Заражает.

──────────

[Ки Хун] 6 августа 2018 г. Поначалу он не беспокоится. На следующее утро он присылает сообщение. Ки Хун (8:05): Куда ты ушёл? Ки Хун (8:07): На работу? Ки Хун (8:30): Ты оставил обезболивающие. Это мило. Нет ответа. Это нормально. Он, вероятно, занят. Вероятно. Вероятно. Проходит день. Два. Четыре. Неделя. По-прежнему ничего. Его метка горит. Не просто тупая боль. Не просто шёпот боли. Это пожар. Постоянная и мучительная пульсация, ползающая под кожей. Что-то не так. Что-то не так. 13 августа 2018 г. Он не перестаёт писать. Ки Хун (21:12): Ты в порядке? Ки Хун (21:45): У нас всё в порядке? Ки Хун (22:07): ...Я что-то не так сделал? Ничего. Ответа нет. Его грудь сжимается. Кожа горит. А метка родственной души жжёт. И он ужасно ненавидит её. Он не идиот. Он знает, каково это. Знает, что это должно значить. Но это не значит. Не с Ён Илем. Потому что Ён Иль не его родственная душа. Он просто... Он просто мужчина, которого он встретил. Мужчина, который ему нравился. Мужчина, который… Нет. Нет, это не то, что он думает. Потому что если бы он был прав… Тогда почему она так сильно болит? 15 августа 2018 г. Его метка до сих пор не исчезла. Всё ещё горит, всё ещё свежая. Как будто она кричит на него. Как будто умоляет его понять. Но он не хочет. Потому что если он это сделает... Если он признает, чем это могло быть... Это разрушит его. Он пытается оправдать боль. Может быть, это чувство вины. Может быть, он чувствует себя ужасно из-за того, что они сделали. Может быть, его тело просто реагирует на то, как Ён Иль исчез, не сказав ни слова. Это всё из-за этого. Верно? Верно? Но потом он вспоминает. То, как Ён Иль всегда избегал разговоров о себе. То, как он напрягался, когда Ки Хун поднимал его тему. Как он застыл, когда Ки Хун рассказал ему об этом. На слишком долгое мгновение. И теперь это пожирает его. А что если? А что, если эта метка — эта боль — пытается ему что-то сказать? А что, если он всё это время смотрел на ответ? 18 августа 2018 г. Он ненавидит это. Ненавидит, как его метка пульсирует, словно чужое сердцебиение. Ненавидит, как она болит, словно это траур по чему-то, чего он даже не понимает. Ненавидит это чувство, будто он что-то потерял… Кого-то. А что самое худшее? Он даже не знает почему. Он так устал. Устал от ощущения, что его жизнь — это просто ожидание чего-то, чего он никогда не получит. Устал быть оставленным позади. Устал притворяться, что ему всё равно. Поэтому он делает единственное, что может сделать. Он тянется к метке. Фокусируется. Пытается послать утешение. Пытается оттолкнуть печаль, которая ему не принадлежит. Пытается остановить её. Но она не останавливается. Она просто становится сильнее. И вот тогда он понимает... Это не только его боль. Это и его тоже. Боль Хван Ин Хо. И она поглощает их обоих. 23 августа 2018 г. Ему нужны ответы. Очень нужны. Потому что если он их не найдет... Если он продолжит сидеть в этой боли, в этой неопределенности, в этой грёбаной пустоте... Она целиком его поглотит. Он ищет. Сначала в баре. Ничего. Потом в своей квартире. Тоже ничего. Теперь это начинает казаться реальным. Казаться, что он проигрывает. Ему следует остановиться. Ему нужно остановиться. Но он не может. Потому что его метка всё еще горит. Потому что что-то внутри него всё ещё кричит. Как вдруг… Он замирает. Его взгляд устремляется к высокому зданию на другой стороне улицы. Корпорация. Та, что прямо возле их автобусной остановки. Он заходит внутрь. Подходит сразу к администратору.       — Здесь работает Ён Иль? На него смотрят смущённо и нахмуренно.       — Ён Иль? Извините, сэр, у нас нет никого с таким именем. У него сводит живот.       — И нет генерального директора с таким именем? Ещё одно покачивание головой. И тут… Голос позади него.       — Извините, вы кого-то ищете? Он оборачивается. Перед ним стоит молодой человек. Аккуратно одетый, немного моложе. Профессионально и проницательно смотрит на него, но... Что-то есть в выражении его лица. Что-то не так.       — Да, — быстро говорит Ки Хун, теперь уже в отчаянии. — У вас здесь работает кто-нибудь по имени Ён Иль? Он генеральный директор или директор какой-то. Типа... типа высокая должность... Его слова произносятся торопливо и лихорадочно. Как будто он пытается разобраться в этом, прежде чем информация ускользнет у него из рук. Молодой человек колеблется.       — Ён Иль… Ён Иль… Он повторяет это, словно пытаясь вспомнить имя. Затем он качает головой.       — Извините, нет. Кажется, я не помню, чтобы здесь работал Ён Иль. Его грудь сжимается.       — Но если вы ищете генерального директора, я могу вам помочь. Ки Хун с облегчением выдыхает.       — Да. Это он. Это должен быть он.       — Я его брат. Всё останавливается. Ки Хун моргает. Он правильно расслышал? Молодой человек достает визитку. Он берет её... Или пытается это сделать. Потому что вдруг... Он замирает. Все его тело застыло, словно замороженное. Его взгляд прикован к запястью Ки Хуна. Как будто он увидел привидение.       — Т-твое запястье. Его голос дрожит. Ки Хун хмурится.       — Что? Молодой человек с трудом сглатывает. Его горло дёргается. Как будто он собирается сказать что-то, чего не следует говорить. Как будто этот момент не должен был произойти. Затем…       — Т-ты Сон Ки Хун. К горлу подступает ком.       — А что с моим запястьем? Глупый и бессмысленный вопрос. Потому что в глубине души что-то уже кричит ему.       — А. Ты имеешь в виду мою метку? Молодой человек выглядит бледным. Ки Хун пытается рассмеяться. Но почему у него тяжелеет в груди?       — Прости. Молодой человек говорит это слишком быстро. Слишком резко. Как будто он пытается что-то исправить. Как будто он пытается что-то скрыть. Ки Хун моргает. Его руки дрожат, когда он наконец смотрит вниз. На визитку. На имя. На четкие и жирные буквы, глядящие на него. Хван Джун Хо Хван. Хван. Его разум пуст. Имя неверное. Это не то. Это не тот, кого он ищет. Его руки трясутся. Почему его руки трясутся? Он поднимает голову, открывает рот, и что-то подступает к его горлу.       — Кто твой брат? Молодой человек колеблется. Всего на секунду. Но достаточно долго. Пауза. Колебание. Но потом… Молодой человек, нет, Джун Хо наконец смотрит на него. И говорит слова, которые разрушают всё.       — Твоя родственная душа.       — Он мой брат. Нет. Мир наклоняется под ним. Воздух вырывается из легких. Он не понимает. Он не хочет понимать.       — Нет, — говорит он, как будто это станет правдой. — Это не так, нет, это невозможно. Потому что Ён Иль — это Ён Иль. Потому что Ён Иль ему не родственная душа. Потому что если он ею является... Тогда всё было ложью. И тогда каждое мгновение, которое они провели вместе, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый чёртов поцелуй... Всё это было ложью. Оно вырывается прежде, чем он успевает это остановить. Отрицание. Отчаянное, неистовое отторжение. Но части головоломки уже встают на свои места. Ён Иль, который никогда не говорил о себе. Ён Иль, который напрягался каждый раз, когда он упоминал его метку. Ён Иль, который всегда был таким осторожным, таким закрытым, таким отстранённым... Как будто он скрывал что-то. Как будто он скрывал это. Метка на его запястье горит. Острая, жгучая боль, словно она пытается сказать ему... Ты знал. Ты всегда знал.       — Ты лжешь. Его голос дрожит. Джун Хо не реагирует. Не спорит. Не отрицает этого. Потому что ему это не нужно. Потому что молодой человек уже протягивает новую карту. Потому что он уже тянется к истине, прежде чем успевает себя остановить. Всего одна карта. Всего одно имя. ══════════════════════════════ Хван Ин Хо Генеральный директор, Директор Всё… Всё сходится. Всё рушится. Карта кажется ему тяжелой. Слишком тяжелой. Как свинец. Как грёбаный смертный приговор. Его взгляд опускается. Он не хочет смотреть. Чтобы убедиться, что глаза его не предают. Или, может быть, у него галлюцинации. Но он это делает. Он смотрит вниз, словно какая-то тяжесть начинает тянуть его голову ниже. И слова — вот они. Ясные и очевидные. Хван Ин Хо. Его лёгкие перестают работать. Зрение затуманивается. Он покачивается на ногах. Потому что это он. Это ответ. Причина, по которой его метка кричит. Причина, по которой в его груди было пусто на протяжении нескольких недель. Причина, по которой у него возникло ощущение, будто он что-то теряет, даже не понимая, что именно. Ён Иля никогда не существовало. Это всегда был Ин Хо. Пальцы крепче сжимают карточку. Дыхание прерывается. Из его горла вырывается звук. Что-то сломалось. Что-то разбилось. И затем, тихо, так тихо, что это почти нереально:       — Чёртов лжец.       — Я свяжусь с вами в ближайшее время. Голос молодого человека напряженный и едва контролируемый. И уходит. Глухой звон наполняет уши Ки Хуна. Он слышит, как тот уходит. Слышит, как секретарша печатает на клавиатуре. Слышит слабый гул кондиционера в здании. Но всё это кажется далеким. Как будто он потерял равновесие. Как будто он плывет. Или, может быть… Может быть, он падает. Ты чёртов лжец.