когда дождь прекратился

[Ин Хо] 23 августа 2018 г. Воздух густой и удушающий. Стены давят. Тишина — худшее во всём этом. Никто не говорит. Никто не смеет. Несколько сотрудников, всё ещё задержавшихся снаружи, украдкой поглядывают на него, шепчутся в ладошки. Они думают, что он не замечает. Может, ему всё равно. Но Джун Хо это замечает. И когда дверь резко распахивается, Ин Хо понимает, что его сейчас разорвут на части.       — Хён. Голос резкий и злой. Дверь закрывается. Воздух меняется. Ин Хо не двигается. Он должен был этого ожидать и знать, что Джун Хо так это не оставит.       — Ты — ходячая катастрофа, — говорит Джун Хо, подходя ближе. Его яростный голос напряжен и едва контролируем. Но за этим скрывается что-то ещё. Что-то, чего он не скажет вслух. Ин Хо просто медленно выдыхает и крепче сжимает ручку. Он знает.       — Ты солгал мне, — голос Джун Хо стал тише. Не просто злым, но и болезненным. — Ты сказал мне, что между вами ничего нет. Ты сказал мне... Пауза. Джун Хо качает головой, словно испытывая отвращение к себе за то, что когда-то поверил ему.       — Ки Хун искал тебя. Что-то острое пронзает грудь Ин Хо. Его горло сжимается. Он не реагирует и не двигается. Джун Хо подходит ближе. Его глаза горят, руки сжаты в кулаки.       — Он знает, хён. Слова задели сильнее, чем следовало бы.       — Он знает всё. Между ними повисает долгое молчание. И ты так и будешь здесь сидеть? Джун Хо не обязательно это говорить. Это написано у него на лице. Но Ин Хо ничего не делает. Метка всё глубже проникает в его кожу, обвиваясь вокруг каждого дюйма его тела, наказывая его. Он заставляет себя говорить.       — Ничего не поделаешь, — голос его ровный и холодный. Джун Хо коротко и горько смеется.       — Ты бредишь.       — Я реалист.       — Нет, — голос Джун Хо становится острым и резким. — Ты ведешь себя как жалкий трус. Это заставило Ин Хо наконец поднять глаза. Их взгляды встречаются. На секунду Джун Хо почти сомневается. Почти. Потому что Ин Хо напоминает ему привидение. Но затем вспыхивает ярость Джун Хо.       — Ты просто позволишь этому случиться, верно? — его голос повышается, дыхание быстрое и неровное. — Позволишь ему уйти? Позволишь всему развалиться...       — Это уже произошло.       — Потому что ты, блядь, позволил этому случиться! — Джун Хо хлопает руками по столу, достаточно громко, чтобы заставить Ин Хо вздрогнуть.— Нет, ты единственный, кто делает это! Только ты выбираешь, чтобы всё развалилось! Ин Хо сжимает челюсти.       — Всё кончено.       — Так не должно быть! — резко отвечает Джун Хо. Его голос надламывается. — Но ты… Ты предпочтешь остаться в этом… этом гниющем подобии жизни, чем посмотреть правде в глаза, не так ли?! Ин Хо не отвечает. Потому что Джун Хо прав. И это самое ужасное. Джун Хо качает головой. Теперь его руки трясутся. Он смотрит на брата, словно пытаясь понять его, словно пытаясь починить что-то, что слишком сломано, чтобы держаться вместе.       — Ты ведь даже за себя бороться не хочешь, да? Ин Хо не двигается.       — Видимо нет. Эти слова звучат как удар под дых. Джун Хо резко выдыхает, отступая назад. Его грудь поднимается и опускается, словно он пытается дышать сквозь боль.       — Я не могу тебе помочь, хён, — его голос теперь тише. Последнее предупреждение. — Я могу сказать тебе только правду. А правда в том, что ты единственный, кто держит себя в этом аду. Тишина. Слишком долгая тишина. Джун Хо сглатывает. Его голос смягчается — не нежно, ни в коем случае. Но в нём есть печаль, что-то грустное.       — Ты не спасаешь себя. Пауза.       — Знаешь, как тяжело смотреть, как ты это с собой делаешь? Его голос дрожит. Совсем немного, но достаточно. Дыхание Ин Хо участилось. Что-то в его груди сжимается. Потому что Джун Хо не шутит. Он говорит это совершенно серьёзно. Он наблюдал, как тот разрушал себя годами, и всё же он остался, продолжал пытаться и бороться за него. А теперь? Теперь он наконец-то сдался.       — Но я не могу спасти тебя, — голос Джун Хо становится тише, куда тише, чем прежде. — Я пытался. Я пытался годами, хён. А ты…ты мне не позволяешь. Хуже всего то, что Ин Хо знает, что он прав. Но он по-прежнему не двигается. Поэтому Джун Хо это делает. Он поворачивается, его движения медленные и неохотные, как будто ждет, что Ин Хо остановит его. Он не хочет уходить. Джун Хо резко выдыхает, проводя рукой по лицу. Затем, тихим и хриплым голосом, словно из него высосали всю волю к борьбе, он шепчет:       — Иди…нахуй. Его пальцы сжимают дверную ручку так, что костяшки побелели, словно он заставляет себя уйти. Дверь с громким грохотом закрывается за ним. И тишина, оставшаяся после этого, невыносима. Ин Хо долго не двигается. Город гудит за его окном, безразличный к краху, происходящему в этих четырех стенах. Далёкий ропот его сотрудников, щёлканье клавиатур, редкий смех из другой комнаты — всё это кажется неправильным. Как будто он наблюдает за миром, которому больше не принадлежит. Его пальцы дёргаются на столе. Зрение слегка затуманивается, не от слёз, а от истощения. Или, может быть, от чего-то похуже, от чего-то более тяжелого и окончательного. Он медленно прижимает руку к ключице. И перестаёт дышать. Метка всё ещё там. Но тяжесть, притяжение и присутствие, которое всегда было, — исчезает. К горлу подступает ком. Нет, нет, нет. Это не имеет никакого смысла. Ки Хун не умер. Но их связь… Их связь умирает. Осознание этого посылает по его позвоночнику что-то ледяное. Оно замораживает его на месте, словно его тело отвергает правду прежде, чем она успевает внедриться. Этого не может быть. Но связь… Она ускользает. Истощается. Разрывается. И это должно было вызвать облегчение. Но этого не происходит. Его пульс стучит в ушах, но его метка — метка его родственной души — кажется легче. Как будто что-то развязывается. Как будто что-то отпускает. Как будто что-то сдается. Она не исчезает, всё куда хуже. Она отвергает его в ответ. Его тело кажется неправильным и пустым, как будто что-то внутри него вытащили и оставили впадину, зияющую рану там, где раньше была его душа. Он всю жизнь боялся этой метки, ненавидел ее, злился на неё... Никогда не любил её. Никогда не было такого, чтобы её тяжесть не давила на него. Никогда не было такого, чтобы боль не покидала его и напоминала, что где-то кто-то привязан к нему. Теперь — ничего. Это только он. И оглушительная тишина внутри него. Его пальцы отчаянно впиваются в ключицу. Как будто, если надавить сильнее, то тяжесть вернется. Как будто он может заставить себя почувствовать это снова. Но этого больше нет. Не метки. Просто Ки Хуна. А вместе с ним — всего остального. Что-то треснуло внутри него. Глубокая трещина, глубже кости, глубже всего, до чего он может дотянуться. Он провел годы, веря, что сможет выжить без метки. Что ему будет лучше без неё, что он никогда её не хотел. Ложь. Ложь. Ложь. Правда резко обрушивается на него, жестоко и беспощадно. Метка никогда не была проклятием. Он превратил её в него. Он позволил страху превратить её в таковое. Он позволил им превратить её в таковое. Возможно, в другой жизни он был бы достаточно смел, чтобы принять это. Принять себя. Может быть, он встретил бы Ки Хуна без стыда, сидящего между ними, без многих лет ненависти к себе, отравляющей каждую мысль. Может быть, в другой жизни... Его бы любили. Может быть, в другой жизни... Он бы позволил себе любить в ответ. Но эта жизнь? Эта жизнь заканчивается. И он сам виноват в этом. Его грудь сдавлена, лёгкие отказываются расширяться. Зрение затуманивается, на этот раз не от истощения… А от опустошения, надвигающегося на него, словно тиски. Связь не потеряна. Она умирает. Как изношенная нить, распускающаяся нить за нитью, кусочек за кусочком, пока в конце концов... Не закончится. И когда это произойдёт… Это будет конец. Он делает медленный и размеренный вздох. И врёт в последний раз. Он говорит себе, что с ним всё будет в порядке. Что он двинется дальше. Что это не имеет значения. Что он не чувствует, как его душа саморазрушается. Что он не чувствует, как что-то умирает внутри него. И вдруг… Он улыбается. Медленно и пусто. Ведь он чего-то добился, верно? Он сделал это. Он хотел быть нормальным, хотел быть свободным. А сейчас? Он таким и является. И это губит его. Он смотрит на своё отражение в тёмном окне, наблюдая за собой и улыбаясь, как человек, только что подписавший собственное свидетельство о смерти. Может быть… Может быть, в другой жизни у него был бы шанс. Может быть, в другой жизни Ки Хун не отпустил бы его. Может быть, в другой жизни он бы не отпустил это. Но в этой жизни? Связь между ними исчезает. И Хван Ин Хо наконец-то остался один.

──────────

[Ки Хун] 23 августа 2018 г. Воздух слишком густой. Он спотыкается, шатаясь, ноги волочатся под ним, лёгкие напряжены, словно они забыли, как дышать. Слишком тяжело и слишком много. Ему нужно продолжать двигаться. Но он не видит. Не сквозь дымку в его сознании, не сквозь тяжесть, обрушивающуюся на него, давящую на рёбра. Кто-то врезается в него. Его плечо отдёргивается, и он едва не падает. Человек что-то бормочет — извинение? Оскорбление? Он не слышит. Он ничего не слышит. Потому всё, что он может слышать, — это его имя. Не его собственное. То, что на запястье. Хван Ин Хо. Жгучее и кричащее имя, разрывающее его, словно хочет глубже врезаться в кожу. Зрение затуманивается, пальцы сильно надавливают на метку, словно он может выдавить из неё боль. Но боль не прекращается. Она не прекратится. И вдруг… Из его горла вырывается звук. Сдавленный всхлип. Или вздох. Или что-то среднее между этим. Потому что это не просто боль. Это отторжение. И оно убивает его. Не Ён Иль. Не тот незнакомец, которого он встретил в переулке, не тот мужчина, который смеялся над его глупыми шутками, не тот мужчина, который целовал его так, словно он был чем-то, чего стоило желать. Нет. Не Ён Иль. Ин Хо. Его родственная душа. Та, которая должна была его любить. Та, которая должна была остаться. Но вместо этого… Он выбросил его. Шум вырывается из его лёгких: рыдание, вздох и сдавленный крик, который он не может остановить. Он прислоняется к стене, столбу, чему угодно — к чему-то достаточно прочному, чтобы удержать его вместе, когда его тело словно разваливается на части. Люди смотрят. Они шепчутся, их лица мелькают перед его глазами, словно тени, словно призраки. Ему всё равно. Потому что его глаза горят, горло болит, а руки не перестают трястись. Он не может это остановить. Он не может это остановить. Слёзы не перестают литься. Боль не перестает кричать. И всё, что он чувствует — это предательство. Предательство. И отторжение. И он хотел… Боже, как бы он хотел, чтобы это был Ён Иль. Потому что тогда он мог бы это пережить. Он не знает, как добрался домой. В одну секунду он на улице, едва дышит. А в следующую он стоит в своей квартире. Пустой. Тихой. Такой же, как прежде. Прежде, чем он узнал, что такое тепло. Прежде, чем он узнал, каково это — когда тебя трогают, обнимают, когда тебя хотят. Прежде, чем у него появилась надежда. Сумка соскальзывает с плеча. Тело падает на диван. Он смотрит в потолок. Ничего не чувствует. Потому что он снова что-то потерял. Потому что он его потерял. Нет… Нет, это не так. У него его никогда не было. Он никогда не был его, чтобы потерять. Его метка всегда была предупреждением. Каждый раз, когда она болела, каждый раз, когда она ныла, каждый раз, когда она горела, — она говорила ему правду. И он отказывался в неё верить. Он говорил себе, что это нормально. Что это что-то значит. Что это значит, что он существует. Что это значит, что их связь существует. Еще одна ложь. Очередная ложь. Он царапает своё запястье, пытаясь остановить боль, пытаясь заставить её замолчать... Она не замолкает. Ожог продолжает его раздирать. Его тело трясётся, дыхание выходит прерывистым, разбитым и сломленным. А потом… Раздаются рыдания. Громкие и резкие, как будто его разрывают изнутри. Словно его собственная ложь, его собственное упрямство, его собственная надежда вытягиваются из лёгких. Разрывая. Разрушая. Уничтожая. Он рыдает до тех пор, пока не остается ничего. А потом… Тишина. 24 августа 2018 г. Когда он просыпается, в окно уже светит солнце. Он не помнит, как заснул. Ничего не помнит. Только боль. Только потерю. Только Хван Ин Хо. Всё ещё там. Всё ещё на его запястье. Всё ещё высечено на его коже. Но оно кажется пустым. Связь исчезает. Его грудь молчит. И впервые в жизни… Метка не болит. Он смеётся. Коротким и горьким смехом, едва ли напоминающим человеческий. Он поднимает запястье, пробегая глазами имя. Как глупо. Он должен был знать. Он, чёрт возьми, должен был знать. Конечно, это произойдёт. Конечно, он будет дураком. Дураком, который поверил в то, чего никогда не было. Он проводит большим пальцем по высеченным чернилами буквам. Хван Ин Хо никогда не хотел его. Никогда не хотел. Никогда бы не захотел. А теперь? Теперь он для него никто. И может быть… Может быть, он всегда был для него никем. У него сводит живот. Он думает о Ён Иле. Ухмылки, поддразнивания, смех. То, как он его поцеловал. То, как он заставил его поверить. То, как он заставил его хотеть. А теперь? Теперь он знает, почему тот был холоден и отстранён, раздражён. Теперь он знает, почему тот на него так посмотрел. Потому что он знал. Хван Ин Хо знал. С самого начала. И он всё равно подыграл. Как будто это была шутка. Как будто Ки Хун был никем. Его метка горела каждый раз, когда он виделся с Ён Илем. И он так и не понимал почему. До этого момента. Он сжимает запястье. Он чувствует себя ужасно. Потому что это никогда не была история любви. Потому что его никогда не должны были любить. Потому что чувствовать боль от метки родственной души? Никогда не было нормальным.

──────────

28 августа 2018 г. Солнце светит ему в лицо. У него болит всё тело. Его телефон где-то на кровати. Он хватает его, едва успев опомниться. 8:30 Блять. Он опаздывает. Опять. Прошло уже несколько дней. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз появился на работе. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз делал что-то, кроме существования в этой пустой гребаной квартире. Прошло несколько дней, с тех пор, как… Нет. Остановись. Он не будет думать об этом. Не сейчас. Пальцы зависли над экраном, он собирался напечатать очередное жалкое оправдание своему боссу, но тут телефон завибрировал. Сообщение. Неизвестный номер. У него сводит живот. Неизвестный (8:30): Южная Корея, Сеул, Добон-гу, Добон-ро 136-гиль, 28 501동 Неизвестный (8:31): Мой брат живёт там. Неизвестный (8:31): Ему не всё равно на тебя. К горлу подступает ком. Его зрение сужается. Сердце колотится. Он слишком быстро нажимает на сообщение. Мигает уведомление о прочтении. Блять. Ки Хун (8:33): Кто это, чёрт возьми? Ответ приходит мгновенно. Неизвестный (8:34): Хван Джун Хо. Он смотрит на имя. Неизвестный (8:35): Я младший брат Хван Ин Хо. Его пульс замирает. Имя на визитной карточке. Имя Ин Хо заставило его вздрогнуть. Его руки дрожат, когда он печатает. Ки Хун (8:37): Откуда мне знать, что ты не мошенник? Ки Хун (8:38): Какого чёрта ты вообще мне пишешь? Пауза. Затем… Джун Хо (8:39): вложение отправлено Фотография удостоверения личности. Хван Джун Хо. То же лицо, то же имя, та же компания. Они настоящие. Это настоящее. Ки Хун (8:40): Я не знаю, чего ты от меня хочешь, но я не думаю, что твой брат хочет меня видеть. Ки Хун (8:40): Он дал это понять, чёрт возьми. Его грудь втягивается. Метка пульсирует. Ответ приходит быстро. Джун Хо (8:41): Он чёртов идиот. Джун Хо (8:41): Но он не в порядке. Ки Хун усмехается. Ки Хун (8:42): Не моя проблема. Ки Хун (8:43): Если он не в порядке, может, ему не стоило, блядь, отвергать меня. Пауза. И вдруг… Телефон зазвонил. Ему звонит Джун Хо. Пальцы замирают. Звонок не прекращается. Блять. Ему следует проигнорировать. Перенаправить его на голосовую почту. Но… Он нажимает «принять».       —…Привет? Джун Хо выдыхает на другом конце провода резко и разочарованно.       — Ты не собираешься упрощать задачу, верно? Челюсть Ки Хуна сжимается.       — Я тебе ни хрена не должен.       — Не должен, — соглашается Джун Хо. Но ты всё ещё не сбросил трубку, не так ли? Тишина.       — Ты не понимаешь, — продолжает Джун Хо. — Ты думаешь, ему было легко? Ты думаешь, что отвержение тебя не убило его, чёрт возьми? Ки Хун смеется. Действительно смеётся.       — Убило его? — его голос дрожит, резкий от недоверия. — Он не единственный, кто всю жизнь имел дело с этой чёртовой меткой. Джун Хо замолкает. А потом…       — Я знаю, — говорит он тихим голосом. Что-то в Ки Хуне треснуло. Потому что Джун Хо не спорит, не пытается его защитить. Он просто ждёт.       —…Он знал, — голос Ки Хуна едва слышен. Долгая пауза. Затем…       — Он всегда знал. Ки Хун зажмуривает глаза.       — Тогда какого хрена...       — Потому что нам не разрешалось иметь родственные души, Ки Хун, — голос Джун Хо пронзает его, словно лезвие. У него перехватывает дыхание.       — Мне повезло, — продолжает Джун Хо. — У меня не было метки. А Ин Хо? — он издаёт короткий, невесёлый смешок. — Это было худшее, что могло случиться. Холодное и тошнотворное чувство поселяется в желудке Ки Хуна.       — Его воспитывали, так, чтобы он был идеальным, — шепчет Джун Хо. — Чтобы он был тем человеком, которым мой отец мог бы гордиться. Сильным и традиционным. Будущим нашей фамилии. Его голос становится тише.       — И вот однажды он просыпается и видит, что на его коже написано имя мальчика. Пальцы Ки Хуна сжимаются в ладони. Имя мальчика. Его имя. Он не разговаривает. Не может.       — Ты хоть представляешь, что это для него значило? — Джун Хо резко выдыхает, словно тяжесть этой правды душит даже его. — Знаешь, что сделали мои родители, когда увидели это? Ки Хун молчит. Потому что он знает. Он не хочет этого слышать. Но Джун Хо все равно ему рассказывает.       — Они назвали это ошибкой, — говорит он с горечью в голосе. — Болезнью. Позором, который наша семья не могла себе позволить. Ногти Ки Хуна впиваются в кожу.       — Они сказали ему, что это нереально, — голос Джун Хо становится жестче. — Что это было чем-то, что он должен был игнорировать и похоронить. Ки Хун чувствует, что его сейчас стошнит.       — Они сказали ему, — продолжает Джун Хо, теперь медленнее и осторожнее, — что если он хочет будущего, если он хочет быть настоящим мужчиной, то должен забыть о твоём существовании. Острая и сильная боль пронзает рёбра Ки Хуна. Забыть о нём. Как будто он был ошибкой. Как будто он был чем-то, что можно было стереть. Его пульс учащается.       — А Ин Хо? — резко выдыхает Джун Хо. — Он слушал. Ки Хун качает головой.       — Это не оправдание.       — Верно. На этот раз Джун Хо его не отпускает.       — Я не прошу тебя простить его. Я не прошу тебя его, блядь, исправить. Ки Хун сжимает телефон так крепко, что костяшки его пальцев белеют.       — Я хочу знать, не всё равно ли тебе на него до сих пор, — говорит Джун Хо. — Потому что если это так, если есть хоть малая часть тебя, которая хочет услышать от него правду — тогда вставай и иди к нему. А если нет? Пауза.       — Если тебе всё равно, тогда я прекращу пытаться. Тишина. Долгая и удушающая.       —...Я ему не нужен. Это прозвучало так тихо, что на секунду Ки Хун не уверен, сказал ли он это вслух. Но Джун Хо слышит это. И когда он снова заговорил, его голос стал мягче.       — Ты нужен ему. Ки Хун в это не верит. Не может. Потому что если он позволит себе поверить в это... Он снова обретёт надежду. А надежда — это самая опасная вещь, чёрт возьми. Но слова уже проникают в сознание, переворачивая его изнутри.       —…Мне нужно время, — наконец говорит он. Джун Хо выдыхает, словно ожидал такого ответа.       — Хорошо. Ещё один удар.       — Только не задерживайтесь надолго, — шепчет он. — Я не думаю, что у вас обоих осталось много времени. Звонок заканчивается. Ки Хун смотрит на свой телефон. На сообщения. На адрес. Его грудь сжимается. Руки трясутся. Он не двигается. Не сразу. Потому что если он двинется... Если он встанет... Тогда это значит, что он всё ещё этого хочет. Это значит, что он всё ещё хочет его. И чёрт возьми, этого должно быть достаточно, чтобы остановить его. Чтобы напомнить ему, что произошло в последний раз, когда он надеялся. Он должен остаться. Должен позволить этому умереть. Должен... У него перехватывает дыхание. Слова Джун Хо разносятся эхом. «Ему не всё равно на тебя» Нет. Это не... Это не может быть правдой. Но слова не оставляют его в покое. Они ползают под его кожей. Они впиваются в те части тела, которые всё ещё кровоточат. Которые всё ещё болят. Которые всё ещё ужасно хотят. Голова откидывается на спинку дивана. Он зажмуривает глаза. Просто дыши. Просто думай. Но мысли об этом лишь усложняют задачу. Потому что если в словах Джун Хо есть хоть капля правды... Тогда это значит, что Ин Хо не хотел его отпускать. Тогда это значит, что Ин Хо тоже страдает. Тогда это значит... Тогда это значит, что это ещё не конец. И он не уверен, сможет ли это пережить. Потому что что может быть хуже? Терять то, чего у вас никогда не было? Или знать, что ты нужен, но тебя слишком боятся оставить? Он неуверенно и дрожа выдыхает. Его рука движется прежде, чем он успевает её остановить. Пальцы обхватывают запястье. Надавливают на метку. Всё ещё там. Всё ещё высечено на его коже. Всё ещё напоминает обо всем. Он открывает глаза. И наконец…наконец… Он двигается. Медленно. Неопределенно. Как будто его тащит вперёд что-то большее, чем он сам. Как будто судьба зовёт его по имени. Он хватает первое, что попадает ему под руку. Зонтик. И выходит наружу.

──────────

[Ин Хо] 28 августа 2018 г. Он даже не знает, какой сегодня день. Не хочет проверять. Всё, что он знает, — просыпаться, работать, существовать. Проверить документы. Выпить кофе. Лечь спать. Повторить. Как бездумная и автоматическая машина. Его метка всё ещё там. Просто метка. Пустая и бессмысленная. Он думает, что иногда чувствует это — мерцание и фантомную боль. Но она больше не тянет и не жжёт, не требует. Она его больше не беспокоит. Такое ощущение, что её вообще нет. Как будто он сбежал. Как будто он наконец получил то, чего так долго хотел. Может быть… Может быть, раньше ему бы это понравилось. Он был бы рад этому. Был бы... Если бы он с ним не встретился. Если бы он его не нашел. Если бы он не почувствовал, каково это — быть увиденным. Каково это — поцеловать кого-то, не чувствуя тяжести. Поцеловать кого-то и сгореть в пламени. В этом теплом, всепоглощающем пламени, которое ощущалось почти как настоящая любовь. В этом чувстве узнавания. Но это в прошлом. Ошибка. Просчёт. Ложь. Ин Хо задается вопросом, как бы он себя чувствовал, если бы это было по-настоящему. Но теперь ему это не нужно. Потому что именно этого он и хотел. Это то, чего он хотел с самого детства. Сейчас он нормальный. Он победил судьбу. Ложь. Как и всегда. Глаза его мутнеют. Цифры на странице сливаются воедино, ничего не знача. Ему нужен сон. Долгий сон. Он механически встаёт. Посылает пустые прощания. Люди машут ему, благодарят и выражают признательность. За исключением Джун Хо. Он ушёл рано, даже не попрощавшись. Он делился с ним информацией, рассказывал анекдоты и все последние новости, прежде чем уйти. Но не сегодня. Джун Хо был холоден и отстранен. Нет, не только сегодня. Уже как несколько недель. Может быть, вечность. Он не помнит. Потому что Джун Хо знает. Но он притворяется, что всё в порядке. Это пройдет. Он его простит. Очередная ложь. На парковке тихо. Он лезет в карман за ключами. Ничего. Проверяет другой карман. Тоже ничего. Блять. Сегодня вечером он гуляет. Всё в порядке. Очередная ложь. Он идет по тротуару, шаги теряются в шуме города. Это недалеко. Он купил новую квартиру. Сразу после той ночи. Той ночи, когда он шептал ему на ухо, поцеловал его и обнял, как голодающий. Стоп. Стоп. Стоп. Он резко выдыхает, стараясь забыть об этом. Здание появляется в поле зрения. Большое, яркое, дорогое. Это не имеет значения. Не тогда, когда ему нужно было скрыться. И вдруг… Дождь. Блять. Он тихо выругался и бросился бежать. Когда он набирает скорость, его портфель защищает голову, а дождь просачивается сквозь одежду. С ним всё в порядке. Очередная ложь. Ещё один поворот. Ещё один угол. И он будет там. Он огибает его, готовый исчезнуть внутри и оставить все позади. А потом… Он останавливается. Нет… Он замирает. Его ноги — они двигались. Он клянется, что они двигались. А сейчас? Теперь они совсем не двигаются. У него перехватывает дыхание. Воздух густеет, давит на него, сжимая легкие, словно тиски. Потому что… Кто-то его ждет. Стоит под зонтиком. Знакомым зонтиком. Знакомая фигура. Кусочек его прошлого, стоящий под ливнем. Нет. Нет, нет, нет. Его разум пуст. Поле зрения сужается. Улица позади него, дождь на его коже, шум города — всё это исчезает. Мир останавливается. И единственное, что осталось… Это он. Дождь промочил его рубашку насквозь. Холодно. Он едва это чувствует. Потому что там стоит Ки Хун. Ждёт. Как будто он всегда ждал. Как будто он никогда и не останавливался. Как будто ему всё равно, что дождь идёт уже несколько часов. Как будто ему всё равно, что он замерзает, дрожит и распадается на части. И Ин Хо… Ему следует отвернуться. Следует бежать. Как он всегда и делает. Как он всегда и делал. Но его метка загорается. Резкий и сильный удар, который едва не лишил его дыхания. Словно возрождённый феникс. Словно что-то давно похороненное прорывается обратно. Словно сама судьба тянет его назад. Нет. Нет, нет, нет. Этого не происходит. Этого не может быть. Но его тело горит, хотя должно быть холодным. Его разум кричит, хотя тому пора истощиться. Его лёгкие перестают работать, когда им следует втягивать воздух. А руки, блять, дрожат. Потому что это реально. Потому что это он. Потому что судьба его так и не отпустила. Даже когда Ин Хо его отверг. Даже когда он оттолкнул его. Даже когда он бежал. Она ждала. Она ждала. А теперь… Ки Хун делает шаг вперед. Медленно и осознанно. Словно сама судьба идет ему навстречу. Но Ин Хо ничего не делает. Его ноги стоят на месте. Он не делает шага вперед. Не протягивает руку. Не останавливает его. Он просто… смотрит. И Ки Хун... Он замечает. Ин Хо видит это, видит, как он осознаёт. Лёгкое напряжение в пальцах Ин Хо. Мелькнувшая тень сомнения в его глазах. То, как часто он дышит. То, как его тело наклоняется вперёд, совсем чуть-чуть, прежде чем останавливается. Он замечает. И что-то внутри Ин Хо переворачивается. Потому что Ки Хун знает. Знает, что он сомневается. Знает, что он почти сдвинулся. Знает, что он этого хочет. Но он этого не сделает. Потому что он трус. Потому что он всё ещё бежит, даже когда стоит на месте. А Ки Хун... Он сдаётся. Его пальцы крепче сжимают ручку зонтика. Его запястье — его метка — пульсирует. Это последнее, что видит Ин Хо, прежде чем Ки Хун разворачивается. Делает один шаг назад. Потом ещё один. И ещё один. А Ин Хо... Он отпускает его. Он ничего не делает. Не двигается. Не зовёт его по имени. Не выбирает его. Пока нет. Может быть, никогда. Ки Хун исчезает в ночи. А дождь всё продолжает идти.