Практика

***

      Идиотская пробка! Как назло, именно в тот день, когда Эмма укладывала волосы на десять минут дольше обычного и тем самым рисковала не успеть приехать вовремя, двум машинам впереди нужно было врезаться друг в друга, окончательно разрушив надежду девушки на своевременное появление в больнице. Образовавшаяся пробка не оставила даже маленького шанса.       Ворон нервно стучала пальцами по рулю, словно это могло помочь ей оказаться в больнице вовремя. На самом деле особой проблемы в этом не было, просто сменщик задержится, тем более Эмма сама много раз кого выручала. Злило не это. Больше всего на свете девушка раздражалась чужим опозданиям и опоздать самой означало нарушить принципы, а это давалось ей не легко.       Машина двигалась, но делала она это слишком медленно. Наверное, скорость уступает даже черепахам, так что Эмме пришлось смириться с тем, что на смену она не успевает. Она взяла телефон, сделала глубокий вдох, так как разговор предстоял не из приятных, и набрала коллегу. — Да, Эммочка?       Ворон стискивает зубы. Какая из нее Эммочка? Эммочка это какая-то милая маленькая девочка, которая строит окружающим глазки и использует реверанс вместо приветствия. Эммочка — душа компании, посредственная хохотушка. Та, с которой всем удобно и та, которая не умеет отказывать. И это все даже близко не подходило врачу. Неужели за полгода совместной работы ее коллега так и не смог это усвоить? — Илья, тут какие-то два долбоеба капотами поцеловались, я опоздаю. Прикроешь? — Все в порядке, Эммочка. Для тебя все, что угодно, — слащаво проговорил мужчина. — Ну, фу, Илья! — Злобно говорит врач, все-таки не выдержав. — Ладно, понял. Жду. — Давай, — брезгливо проговорила девушка, бросая трубку.       Еще двадцать минут девушка еле-еле передвигалась по дороге, пока, наконец, не проехала аварию. Вообще-то Эмма была водителем приличным и правил почти не нарушала, но одна только мысль, кто ее сейчас прикрывает, заставляла прибавить скорость.       В больницу девушка практически вбежала. С раздражением смотрела на лифт, который, по ее мнению мог ехать несколько быстрее, затем доехала до своего этажа, влетела в отделение экстренной хирургии, поздоровалась с постовой медсестрой, и поспешила в раздевалку, чтобы переодеться. И только Ворон зашла в раздевалку и закрыла за собой дверь, услышала, как кто-то зашел, но девушка до того торопилась, что не стала обращать на это внимание. — Эмма! А я тебя искала, — жалобно проговорила медсестра, подходя ближе. — У нас беда случилась! — И какая же? — Не особо заинтересовано спросила врач, снимая джинсы. — Евлан съел ртутный градусник, теперь собираем ему на дорогостоящую операцию… — Еблан он, а не Евлан, если жрет стекло с ртутью… Я что могу сделать? — Эмма, Евлан это наша черепаха с первого этажа. — У нас в больнице живет черепаха? — Удивленно спрашивает Эмма, натягивая хирургическую рубашку. — Да, может, видела террариум на первом этаже, — неуверенно пролепетала медсестра, все не решаясь подойти к сути. — Евлан это же часть нашей больничной семьи, понимаешь, Эмм…       Слушать дальше душещипательную историю про Евлана Эмма не могла, поэтому достала из сумки кошелек, вытащила из него пару купюр и протянула медсестре. — Ой, спасибо, Эмма. Ты знаешь… — Насть, я опаздываю!       Ворон выбегает из раздевалки, не желая больше слушать трогательных историй про ебланов. Или как там его звали? Вместо этого уверенным шагом идет в сторону ординаторской, заранее зная, что именно там сейчас ее коллега. И ведь Эмма не ошибается. Стоит открыть дверь, как на диване действительно был замечен Маркин. — Спасибо, что задержался, — вместо приветствия кидает Эмма. Кидает в качестве акта вежливости, а не потому что искренне хочет отблагодарить врача. — Да ну перестань, — отмахивается Илья, вставая с дивана. — Там сочетанные травмы приехали, на рентгене сейчас. — Ясно, — только и отвечает Эмма, прежде чем развернуться в сторону выхода. — Эмма? — Чего? — Рефлекторно останавливается девушка, успев схватиться за ручку двери. — А может сходим куда-нибудь завтра? — Улыбнулся мужчина. — Знаешь, хорошая идея. — Правда? — Нет.       И Эмма выходит.       Илья Андреевич появился в отделении не так давно. Выглядел он, надо отдать должное, симпатично. В тридцать три года на месте были все волосы, которые имели благородный светлый цвет без единого намека на седину. Глаза глубокие, голубые, а очки придавали взгляду серьезность. Даже усы выглядели весьма к месту, мужественности какой-то добавляли. В общем, внешностью своей он людей притягивал. Пациентки часто флиртовали с врачом, а сам он, в общем-то, был не против. Наверно, из этого и исходила его одна большая проблема: Маркин был слишком сильно осведомлен о своей привлекательности. Хирурги достаточно часто имеют синдром бога, а уж такие симпатичные какие только синдромы не имеют. Возможно, именно это его в Эмме и привлекло, уж больно много сходств.       На первый взгляд.       Илья был в разводе и о браке ничего не рассказывал, зато любил шутки о своей холостяцкой жизни, которые Эмма вынуждена слушать на всех их совместных операциях. Ворон ему понравилась сразу. Она выделялась среди остальных, в первую очередь равнодушием по отношению к мужчине. Маркин, решив, что добьется своего, не переставал клеиться к Эмме, однако за полгода не приблизился к девушке даже на сантиметр. Слухи в больнице ходят быстро, как и на любом другом рабочем месте. С Ильей как-то поделился кто-то из сотрудников о предпочтениях девушки, однако тот не поверил. Для него лесбиянки — некрасивые девушки, которым не дают мужчины, которые сами смахивают на пацанов. Разве это похоже на Эмму? Конечно нет. Тогда мужчина подумал, что это неправда и ей нравятся мужчины. И только сильнее начал проявлять свои ухаживания.       По поводу Эммы? Сначала относилась с юмором, потом начало надоедать. Ворон флиртовала с мужчинами, но только с близкими, флирт с которыми был настолько абсурден, что не вызывал тошноты. Попытки Ильи были до того жалкими, что девушка даже смеха ради не стала их поддерживать. Тем более, как можно было заметить, с сарказмом у Маркина проблемы.       Оперировала Эмма с Леонидом Борисовичем, с которым за многие годы совместной работы сложились теплые отношения. И именно с ним перед операцией, когда они мыли руки, случился нехороший диалог. — Илюша просил передать тебе удачи.       Эмма морщится. Илюша. Эммочка. Все это уже давно ее напрягает, но сегодня сильнее обычного. Ворон решает не отвечать, молча моется, стараясь сосредоточиться на операции, однако Новицкий отчего-то не успокаивается. — А ты не собираешься ему сообщать, что он, будучи носителем Y хромосомы, шансов не имеет?       Не собирается. Ворон не любила использовать в качестве отказа свою ориентацию. Ей казалось, что выглядит это странно. Словно: «Вот была бы я гетеро, мы бы с удовольствием замутили, но, увы, моя учесть быть с девушками». Да и почему она вообще должна объясняться перед этим Ильей? Сто раз было сказано нет. Или он настолько недалекий, что думает, Эмма себе этими отказами цену набивает? Идиот. — Леонид Борисович, давайте оперировать. — Как скажешь.       За что и можно было уважать коллегу, так это за его понимание. Он никогда никого не осуждал, не лез в жаркие споры, уважительно относился к окружающим. Всем бы так…       Операция была сложной, пациент дал клиническую смерть, но был возвращен на этот свет благодаря анестезиологу. Ворон из операционной практически выползала, ноги гудели, как будто это ее первая рабочая неделя. Наверное, через пару лет варикоз даст о себе знать.       Желая отдохнуть, девушка направилась в ординаторскую, которая на ее счастье была свободна. Вообще-то с недавнего времени у Эммы был свой кабинет, но находиться там ей не нравилось. По крайней мере, там не было этого чудесного дивана, на который сейчас врач радостно прилегла. На ее лице наконец-то появилась улыбка, глаза закрываются, и она наконец разрешает себе отдохнуть. — Эмма Викторовна! — Кричит какая-то девушка, распахивая дверь.       Только не это. — Она умерла, — делает жалкую попытку врач. — Эмма Викторовна, там ножевое ранение. Парень совсем молодой с массивным кровотечением. Идете? — Какая сентиментальная херня. — Что? — Не расслышав чужой шепот, переспрашивает медсестра. — Иду!       Эмма устала. За последние два года она так и не сходила в отпуск, потому что лежать целыми днями на кровати и смотреть в потолок казалось непривлекательным. Коллеги советовали куда-то съездить, но ездить одной девушке не хочется, а компаньона она так и не нашла. Девушка вкалывала круглыми сутками, не спала, все гналась за каким-то успехом, который так и не приходил. У нее хорошая работа, приличная зарплата, почетное звание кандидата наук. Что ей еще надо? Почему до сих пор не удается назвать себя счастливой?       У всех вокруг происходили какие-то кардинальные изменения, жизнь кипела. Макар ушел в частную медицину, где выполняет плановые операции, спит по ночам и получает хорошие деньги. По крайней мере, у него в кабинете есть диван. Дашка решила с мужем, что им необходим сын, поэтому они, сплетясь то ли руками, то ли языками, пошли за третьим. Увы, снова дочь. Супруг Маши был отправлен работать в какое-то село, она, конечно, не жена декабриста, но все-таки поехала за ним. В общем, скучать никому не приходилось. Только Эмма все никак не может найти себя в этом мире. Пусть она и не станет этого признавать.       Она задерживалась на работе. Вообще-то это нормально для экстренной медицины, но Эмма перерабатывала за все отделение. Она шла на вторые сутки, приезжала в выходные, всегда начинала смену раньше. Ворон выглядела хорошо, но хуже чем раньше. Ее скулы стали выразительнее, а глаза тусклее. Она не жаловалась. Более того, убеждала всех окружающих, что это с ними что-то не так, раз все никак не отстанут от нее с вопросами: «Все ли в порядке?».       Эмма громче всех кричала, что нет ничего лучше одиночества. Ей были чужды серьезные отношения и присутствие в ее квартире кого-то еще, кроме кошки. Ей казалось, что она не создана для «…и пока смерть не разлучит вас». И все-таки счастливой ее не назовешь.       На следующий день, когда сутки были на исходе, Эмма вновь не торопилась домой. Наверно, больше из-за привычки проводить на работе все свое свободное время. Однако сегодня задержаться сильно не получилось. Дело в том, что в те дни, когда в отделении присутствовала Вера Ивановна, задерживаться не выходило. Женщина буквально выставляла Эмму за дверь, ругаясь, что та уже сама на себя не похожа.       Замятина была не тем человеком, с которым стоит спорить. Даже Эмме. Так что Ворон ничего не оставалось, как собраться и уехать домой. Пусть и было всего два часа дня.       Девушка нажала на кнопку вызова лифта, не желая идти по лестнице, и стала ожидать. Впрочем, уже через несколько секунд двери открылись. Эмма поздоровалась с находящейся там заведующей отделения травматологии и зашла внутрь.       Ехать без остановок в такой большой больнице практически невозможно. Так что, на третьем этаже лифт остановился. Эмма с равнодушием смотрела на открывающиеся двери, которые медленно открывались.       Эмма замирает.       Лиза. Это была Лиза. Все с теми же карими глазами, аккуратным носом и длинными волосами. Она почти не изменилась. Может, сошла детская припухлость, а так…       Кажется, Румянцева тоже не ожидала этой встречи, потому что опомнилась, когда двери лифтов начали закрываться.       С опозданием, но все-таки Лиза в лифт заходит. Не нажимает на кнопку нужного этажа, так как она уже была кем-то нажата, лишь равнодушно разворачивается лицом к дверям. Девушка тут же лишила себя и Эмму возможности взглянуть друг другу в глаза. Врач первые несколько секунд испепеляла взглядом чужой затылок, словно это могло заставить Лизу развернуться. Затем, видимо, осознав, что дело это бесполезное, Ворон опустила взгляд, желая рассмотреть чужие руки.       Трясутся.       Эмма боялась предположить, что девушка тут делает. Может, плохо себя чувствует? Может, здесь проходят какие-то пары? В любом случае, Лиза здороваться не стала, так что, видимо, на диалог не настроена. Эмма уверяет себя, что ей все равно. Она ведь тоже здороваться не стала.       Поездка в лифте еще никогда не была такой долгой.       Как только они приехали на первый этаж, Лиза выскочила на улицу как ужаленная. Она не стала замедлять шаг, чтобы сравняться с Эммой и завести диалог. Да, и о чем им говорить? Привет, давно не виделись? Что у тебя нового?       Все это время студентка зажимала в руке телефон, дожидаясь, пока она выйдет с территории больницы, чтобы набрать Алису и обо всем ей рассказать. Зачем ей наврали, что весь штат сменился, когда Эмма осталась там работать? Как пара уволившихся сотрудников подходят под нескромное слово «все»?       Наконец, когда парковка была пройдена, и шанс на то, что Эмма все еще рядом и может услышать что-то ей совершенно непредназначенное, исчез, Лиза набрала номер подруги. Несколько гудков, и неуверенный голос Куликовой дал о себе знать: — Алло? — Лисси! Картина Репина «Приплыли»! Всю ночь гребли, а лодку отвязать забыли. — Че? — У меня произошел полный пиздец. — Так понятнее, конечно, — как-то безрадостно отвечает Алиса. — Но не слишком. Приезжай ко мне, расскажешь. — Договорились.       Лиза, следуя канонам вежливости, отписывает маме предупреждающую смс, а затем, положив телефон в сумку, спешит на автобусную остановку.       У Алисы в гостях девушка была много раз. Родители Куликовой обычно подолгу пропадали на работе, поэтому их дочь частенько приводила кого-то к себе. Обычно Андрея, конечно, но иногда и кого-то другого. Алиса всегда открывала дверь нараспашку и приветливо улыбалась, впуская гостя. Правда, сегодня все было несколько иначе. Куликова дверь, конечно, открыла, но совсем не торопясь. Выглядела она уставшей, и Лиза на секунду забыла, для чего она сюда пришла на самом деле. — Лисси, ты в порядке? — Обеспокоено поинтересовалась девушка. — Заходи, — только и отвечает подруга. — Я серьезно, Лис, ты какая-то уставшая и сама на себя не похожа. — Да все нормально, просто мне надо брать поменьше смен, а я все никак этого не пойму. Деньги они так…манят, понимаешь? — Понимаю, только вот нам еще зачет по стоматологии сдавать. — Ой, хуй с ним, с этим зачетом. Не отличу дентин от эмали? Ты лучше расскажи, че у тебя там случилось.       Они расположились на кухне. Алиса сидела на стуле, подогнув ноги, а Лиза разливала им чай, словно это ее квартира, и она здесь хозяйка. Дело было в том, что Румянцева желала отвлечься от тревоги, выполняя рутинные действия, и разлив чая, в целом, на эту роль сгодился. Девушка взяла две кружки и поставила на стол, а затем села напротив Алисы, закинув ногу на ногу. — Я устроилась сегодня в больницу… — Начала девушка издалека. — Так что же ты молчишь! Поздравляю тебя, Лизок! — На лице Куликовой впервые за день появляется улыбка. Слегка натянутая из-за плохого самочувствия, конечно, но совершенно точно искренняя. — В центральную больницу? Да никто не сомневался, что тебя возьмут! Уже выбила место в неврологию? Давай сознавайся.       Лиза скромно поджимает губы, а глаза прячет, словно ей резко стало стыдно. Она рассматривает чай, который все еще остается горячим для того, чтобы его пить. Рассматривает, кстати, так внимательно, что можно подумать, в нем есть что-то интересное. — Лиз? — Меня устроили в отделение экстренной хирургии. — Звучит круто! Стой… — Куликова запнулась, чувствуя что-то знакомое. Это словосочетание она где-то точно слышала. — А ты не там проходила эту практику для вундеркиндов на третьем курсе?       На секунду на лице Румянцевой появляется улыбка. Ее несколько умилило прозвище, которое ей подарила подруга. — Да, именно там. Я хотела отказаться, потому что…потому что было бы неправильно возвращаться туда, откуда я так тяжело уходила, но меня заверили, что штат сменился. — Тогда пофиг! — Отмахивается Алиса и делает глоток чая. Правда, тут же морщится, потому что Лиза его разбавлять не стала, из-за чего напиток обжег бедной девушке горло. — А то, прикинь, опять с этой Эллой, или как там ее, мучиться. — Эммой. — Ну да, Эммой, — закатила глаза Алиса, не чувствуя разницы. — Наступать на одни и те же грабли было бы… — Я встретила ее в лифте.       Румянцева перебивает подругу, потому что не хочет слышать про грабли, потому что и так знает, как глупо все получилось. Она не забыла Эмму за неделю, она отходила от нее месяцами, и наверное, только на четвертом курсе поймала себя на том, что воспоминания не делают больно. Потратить столько времени на излечение, чтобы вновь заболеть? Это невозможно. — Но…ты же ничего не почувствовала? — Обеспокоенно уточняет Алиса. — Нет, — машинально отвечает девушка. — Конечно, нет.       Лиза действительно ничего не почувствовала. Если не считать, конечно, колотящегося сердца, которое, казалось, вот-вот проломит ребра и выпрыгнет наружу. Если не считать рук, которые тряслись даже после того, как девушка покинула территорию больницы. Если не считать, как сильно Лизе хотелось повернуться к Эмме лицом и посмотреть той в глаза. Задать пару немых вопросов и надеяться на ответ. Лизе было все равно, но, когда она звонила подруге, ее голос дрожал.       Девушка не почувствовала желания броситься в объятия к Эмме, радостно взвизгнуть или взять ту за руку, но что-то определенно заставило ее поволноваться. И это Лизе не понравилось. Это не могло понравиться, потому что не сулило ничего хорошего. — Забей хуй тогда, — сказала Алиса, надкусывая пирожное. Уже через пару секунд она поморщится и десерт отложит. — Ну и хрень мама купила. — Лис? — А? — А если…если я что-то почувствую? — Слушай, какой бы сексуальной она не была, она все еще остается тем человеком, который когда-то сделал тебе очень больно. — Ты права, — кивает Лиза.       Они еще разговаривали какое-то время. Румянцева приняла решение подождать первых рабочих дней. Если от Эммы будет хотя бы намек на что-то непорядочное, Лиза тут же пойдет в отдел кадров просить перевода в другое отделение.

***

      Приступить к работе девушка смогла только на следующей неделе: ее медицинская книжка оказалось просроченной в самый неподходящий момент. В отделении действительно были некоторые перемены. Не было половины знакомых ей хирургов, сменились медсестры, включая старшую, а так… Словно Лиза и не уходила отсюда на два года. Словно вот-вот выйдет Эмма, брезгливо смерит взглядом и отведет в смотровую. Было много незнакомых лиц, и это пугало, однако табличка на знакомом ей кабинете с фамилией Замятина вселила надежду. Значит, Вера Ивановна все еще здесь, значит, с отделением все хорошо.       Инструктаж проводила старшая медицинская сестра. Это была тучная женщина лет 50 с забавным именем Забава, но совершенно противоположным по значению лицом. В основном она рассказывала о должностных обязанностях, еще упомянула про противопожарную безопасность и правила составления рабочего графика. Лиза лишь послушно кивала, стараясь все запомнить. — Сегодня на посту посидишь с Олей, потом сама, — буркнула женщина, а затем куда-то убежала.       Оля была, может, и милой, но совершенно неразговорчивой девушкой. Она была готова объяснить тонкости работы, но абсолютно не шла на любой другой диалог. Лиза не смогла узнать каких-то сплетен, и это ее сильно расстроило. Пришлось разбираться на ходу. — А вон тот мужчина, это кто? — Осторожно спросила девушка, показывая на какого-то блондина. — Илья Андреевич.       Илья Андреевич Лизе почему-то сразу не понравился. Что-то было в нем отталкивающее, но на первый взгляд сложно сказать, что именно. Он вышел из операционной, но не спешил куда-то идти, словно ждал кого-то еще. И действительно, через минуту из операционной вышел еще один хирург. — А это Эмма Викторовна, — кивнула Оля в сторону женщины. — А я знаю, — шепчет про себя Лиза.       Вновь разволновавшись, Румянцева уткнулась в компьютер, делая вид, что чем-то занята. Она знала, что сейчас врачи подойдут сюда, но всех богов умоляла эту встречу не допустить. Было странно надеяться, что Лиза и Эмма, будучи работницами одного отделения, могут не пересечься, но Лиза искренне надеялась на это. И все-таки сегодня боги не на стороне Румянцевой. — Котенок, где родственники Полянского?       Лиза осторожно поднимает глаза и сталкивается с заинтересованным взглядом голубых глаз. Этот абсолютно незнакомый мужчина сейчас Лизу котенком назвал? Да как он… — Она первый день сегодня, — вмешивается Оля. — Дочь Полянского уехала, сказала, что на работе больше не могут ее ждать, но я позвоню ей, сообщу про операцию. — Спасибо, Лёля, — тепло улыбнулся врач. — А как зовут котенка, у которого первый день сегодня?       Лиза готова поклясться, что испытывает такое чувство тошноты, с которым справиться невозможно. Ей хочется ответить что-то очень грубое, но находящаяся рядом Эмма, которая до сих пор не подала признаков жизни, не дает этого сделать. У Лизы подкашиваются ноги от одного аромата знакомых ей духов. Она хочет сформулировать грубый ответ нахалу, но все, что получается сделать — изо всех сил не смотреть на Ворон. — Ее Лиза зовут, — опять отвечает за коллегу Оля. — Лизонька у нас не разговаривает что-ли? — Усмехается мужчина, глядя на Эмму. — Для вас Елизавета, — вдруг твердо говорит Румянцева. — Ого, так котенок у нас с коготками. — Будьте осторожны, как бы вам котенок глаза не выцарапал, — улыбнулась Лиза. — Боюсь, боюсь!       Наверное, Маркин мог постоять бы еще немного. Хотелось что-то ответить Лизе, что-то, что заставит ее поумерить храбрость, но рядом стоящая Эмма вдруг неожиданно заторопилась в сторону своего кабинета, не желая больше быть зрительницей данного представления. Неужели не понравилось? Странно, последние реплики Лизы вызвали у нее улыбку.       Илья окликнул Эмму, чтобы та подождала его, но девушка сделала вид, словно не слышит коллегу, и пошла дальше к своему кабинету. Прямо у входа мужчина все-таки догнал врача. — Кричу, кричу тебе! — По-доброму возмущается Илья. — Да? — Театрально удивилась девушка. — Тут так шумно, не услышала.       Они заходят внутрь. Илья заходит без приглашения, уверенный в том, что Эмма против не будет. Впрочем, врач действительно никаких возражений не высказала. Может, потому что зашла сюда лишь на секунду: взять со стола сумку и двинутся к раздевалке. — Ты уже домой? — Моя смена кончилась полчаса назад, — напоминает Эмма. — И когда тебя это волновало? — Сегодня, — невозмутимо сказала девушка уже у дверей в раздевалку. — Если что, я в сопровождении не нуждаюсь. Или тебе так хочется составить мне компанию в переодевании? — Угу, — недвусмысленно улыбается Илья. — За «угу» ебут в углу, — подмигивает девушка и закрывает дверь прямо перед носом коллеги.       Эмма проходит в глубь раздевалки и наслаждается тишиной и спокойствием. Она падает на стул и прячет лицо в руки. Устала. До смерти устала. И от этого дурака Ильи, и от операции, и от того, что каждый день происходит одно и то же и все-таки… Все-таки сейчас беспокоит совсем не это.       Лиза. Ну, конечно! Тогда, неделю назад она находилась на административном этаже, конечно устраивалась на работу. Эмма пытается понять, почему та согласилась именно на это отделение? Не было выбора? Или, может, ее желание? В любом случае, работа становится все более некомфортной. Ворон даже задумывается над тем, чтобы все-таки взять отпуск, но быстро вспоминает, что ничего не изменится по ее возвращении. Илья и Лиза не уволятся, многочасовые операции не станут короче и проще, а дома все также будет встречать только кошка. Может, надо уйти в плановую хирургию? Начать высыпаться? Не иметь переработок? Эмма отмахивается, адреналин — один из ее главных наркотиков, с которого она слезть не сможет.       Когда врач переоделась и вышла в коридор, Ильи уже не было, он занимался следующим пациентом, и это радовало. Эмма скучала по тем временам, когда здесь была Дашка, с которой они держали в страхе все отделение. Ладно, держала только Эмма, Даша же держала ее саму. Теперь еще целый год ждать, когда девушка выйдет из декрета. Это невыносимо.       Ворон всегда прощалась со всеми, когда уходила со смены. Всегда кидала «до свидания, девочки», проходя мимо поста. Теперь, когда там Лиза, она сделать этого не может. Им стоит максимально сократить какой-либо контакт. Как выяснилось, сближение губит их обеих, а самое страшное в ошибках вновь их повторить.       В общем, Эмма впервые прошла молча, что, конечно, было несколько глупо.       А дома врач выполнила свой привычный ритуал: взяла с полки голубые капсулы и запила водой, чтобы уже через час ничто не смогло нарушить ее крепкий сон.