Практика

***

      Ее гипнотизировал стационарный телефон. Кто бы мог подумать, что эта вещь способна одним своим видом приводить к панике. Лиза не видела таблетниц, которые сложили за утро больные на посту, не видела опустевшую пачку с медицинскими масками, не видела и потухший монитор компьютера. Все внимание принадлежит телефону. Что в нем страшного? Определенно звонки. Звонили постоянно, со всех отделений, по любым вопросам. В силу своей неопытности Лиза не знала, что отвечать. Каждый раз блеяла что-то нечленораздельное собеседнику и, ругаясь на саму себя, клала трубку. Хотя, обычно завершала вызов не она. Оппоненты очень быстро смекали, что разговаривают с кем-то бестолковым, раздражались и нажимали на красную кнопку.       Работа оказалась сложнее и страшнее, чем ожидалось. Интересных случаев не было, точнее были, но у врачей. Девушка же проводила свое время за постом. Это конечно интересно в меру своего искусства, но не сказать, что слишком.       До конца смены оставалось совсем немного времени. Девушка беспокойно сидела в кресле, ожидая конца. Смена прошла спокойно. Куда лучше, чем ожидалось. Хотя, наверное, подводить итоги было рано.       Только что открывшая смену Эмма направлялась к Лизе, что не пугать не могло.       Румянцева работает неделю. Наверное, это не много, но за это время девушка успела пообщаться со всеми врачами.       Кроме Эммы.       Избегали девушки друг друга не специально. А, может, и специально, кто их знает? То смена не совпадет, то Ворон проторчит все время в операционной, то Лиза пропадает на складе с лекарствами, проверяя сроки годности. В любом случае, факт остается фактом — диалога нет. Лизу, впрочем, все устраивало, однако она понимала, что рано или поздно им придется поговорить. Пусть и на рабочие темы. И, наверное, если бы Лиза догадывалась, каким будет их первый диалог, тогда, в отделе кадров, настояла бы на другом отделении. — Мне нужна история Николаевой.       Эмма не здоровается, не просит и не употребляет «пожалуйста». Она ставит перед фактом. Смотрит Лизе в глаза, но так равнодушно, что создается впечатление, словно они никогда не были знакомы. От этого взгляда становится не то холодно, не то обидно. — Да, сейчас, — неуверенно говорит Румянцева, прежде чем передать карту в руки врачу.       Ворон берет бумаги, стараясь не касаться чужих рук своими, и начинает внимательно изучать. Лиза надеялась, что та уйдет от поста, но почему-то врач остается на месте, и ее присутствие не слабо напрягает младшую.       Не зря. — Чего? — Вдруг задает вопрос Эмма куда-то в воздух, а затем переводит взгляд с карты на девушку. — Ты колола вчера ее? — Ну, да, — нерешительно отвечает девушка, начиная напрягаться. — Какого черта ты делаешь внутримышечный укол, если этот препарат вводят внутривенно? Абсцесс хочешь ей сделать? — В смысле? — В прямом! — Начинает кричать врач, не стесняясь проходящих в коридоре людей. — Как тебя вообще до работы допустили, если элементарного не знаешь?       Разозленная врач бросает на стол листы бумаги, которые летят на пол, и тут же уходит. Возможно, на это и был расчет, но хочется верить, что Эмма просто перестаралась с агрессией.       Лиза не знала, что ответить, поэтому просто молчала. Вариантов, что делать, было немного, пришлось спуститься на пол. Румянцева не догадывалась, как пройдет их первый диалог с Эммой, но она точно не рассчитывала, что ей придется стоять на коленях.       Для того, чтобы собрать листы бумаги, конечно, но все-таки.       Неплохая смена резко стала для Лизы плохой. Подбирая бумажки, девушка глотала обиду, пытаясь справиться со слезами. Она чувствовала себя отвратительно, униженно. Неужели все эти истории про дедовщину в больницах правда? Теперь каждый врач будет такое себе позволять, потому что Лиза среднее звено? Или все дело в Эмме? Конечно, люди не меняются. Стоило помнить об этом, когда предлагали отделение экстренной хирургии.       Утешало лишь одно: вот-вот смена кончится. Румянцева поедет на пары в поликлинику, встретится с подругой и забудет на пару дней про это кошмарное отделение.       Про эту кошмарную Эмму.       Жалко только, что Ворон стала не единственной, кто узнал про оплошность новоиспеченной медсестры. В смотровой они находились втроем: Илья, Эмма и сама Лиза. Румянцева клянется: это не тот тройничок, в котором ей бы хотелось участвовать. Илья, как и Лиза заканчивал смену. Он что-то подробно объяснял Эмме про пациентку, а студентка наводила порядок. Она бы честно предпочла другое занятие, но, к сожалению, совершенно не забавная Забава заметила, как девушка скучает в процедурной, и придумала ей дело. И вот пока студентка в очередной раз проверяла сроки годности, Маркин листал историю болезней этой несчастной Николаевой, которая, ей богу, уж лучше была бы здорова. — Лизавета, ты серьезно сделала внутримышечный укол препаратом, который для этого не предназначен?       В первую очередь девушка дергается от формы имени, которую выбрал этот…мужчина. Так Лизу называет только мама, но это не значит, что данная вариация навеивает какие-то теплые чувства. Наоборот, все участки тела рефлекторно напрягаются. Также хочется отметить, что свою публичную порку девушка уже получила и вовсе необязательно еще раз… — Я с кем разговариваю?       Да, таким Маркина никто не видел. Илья редко выходил из своего кокетливого состояния, разве что на операциях. Конечно, он тоже человек, может и злиться, и ругаться. Просто никто из больницы еще не становился свидетелем такого события. Если и сердился на кого-то, то весьма безобидно, опять же во флиртующей манере. Лиза сразу дала понять, что таять от Ильи она не собирается, что, конечно, слегка пошатнуло его самомнение. Румянцева не Эмма, за которой врач готов побегать, а значит с ней разговаривать можно по-другому. — Ну, да, — без особого энтузиазма ответила девушка, стараясь скрыть волнение. — Ты совсем тупая? Ты вообще понимаешь, к чему это может привести? Как можно…       Лиза быстро для себя поняла, что Илью слушать не надо. Она знала, что это закончится плохо — слезами, а доставлять такое удовольствие Маркину было категорически нельзя. Тем более при Эмме. И Лиза держалась, держалась долго. Однако с каждым обидным словом, который так и лез в голову к бедной девушке, становилось тяжелее. Возможно, это стало заметно, потому что дальше произошло что-то совершенно логикой не объясняющее. — Че ты на нее орешь? — Вдруг вмешивается Эмма. Эмма! Та самая Эмма, которая еще утром сама грешила криком. — Сам никогда не ошибался что ли?        Если бы Лиза держала что-то в руках, то вещь эта непременно оказалась на полу. Предугадать произошедшее было невозможно. Предполагалось, что Эмма или промолчит, или присоединится к тираде оскорблений своего коллеги. К слову, ни Илья, ни его чванство также подобной выходки Ворон не ожидали. Дело было не в том, что Эмма заступилась, а в том, что буквально час назад она кричала похлеще. Надо отдать должное, слова у нее были менее оскорбительные, но приятными их тоже не назовешь. — Я сейчас не понял, ты ее защищаешь что ли? — Недоверчиво спрашивает Маркин, брезгливо указывая в сторону Елизаветы.       Наверное, Эмма не защищала Лизу, она просто нападала на Илью. По крайней мере так решила для себя студентка. Она ведь не слышала, что ответила коллеге Ворон, предпочла выйти в коридор.       В конце концов, лучший уход за собой, уход от козлов.       Все это утреннее недоразумение привело к тому, что Лиза поехала на пару в крайне омраченном состоянии. Почему-то все студенты выглядели сегодня жалко. Лиза из-за этого идиота, Алиса из-за тошноты от испорченного йогурта, Андрей из-за плохого самочувствия любимой девушки, Егор из-за ругани преподавателя за плохие знания. Только Золотой светился во все тридцать два, чем очень раздражал окружающих. — Извините, можно я выйду? — Отпрашивается бледная Куликова, а затем тут же выходит в коридор. Андрей покидает кабинет вместе с девушкой. Наверное, хочет помочь.       Лиза перестает слушать очередную историю болезни по гинекологии, вместо этого направляет свое внимание на окно. На улице пасмурно и холодно, что настроения не добавляет. На дереве одиноко сидит ворон. Бабушка Лизы в детстве говорила ей, что видеть ворона — дурное предзнаменование. Впрочем, студентка убедилась в этом еще на третьем курсе.       Дома атмосфера была не лучше. Так уж вышло, что родной брат Лизы, пятнадцатилетний Петя, полтора года назад получил серьезную травму, и вся его спортивная карьера на этом резко закончилась. Он никогда не учился, не знал, что это такое. Да и зачем? Все учителя делали поблажки из-за его спортивных успехов. В общем, дела у него были не очень. Огромное количество свободного времени, которое так резко на него свалилось, пошло не на пользу, и Петя очень быстро оказался на учете в детской комнате полиции. Едва ли это могла пережить Ирина Анатольевна, у которой почти сразу после этой новости появились проблемы со здоровьем.       Лиза не любила находиться дома. Не хотелось смотреть на Платона, про которого все забыли. Не хотелось видеть самодовольное выражение лица Пети, которому было плевать на состояние мамы. Не хотелось видеть и маму, которая совершенно обессилела из-за переживаний за будущее сына, которая каждый раз срывалась на дочери. Тяжело было и с папой, которому доставалось не меньше и который терпел непонятно что.       Лиза предпочитала пропадать в комнате и не попадаться никому на глаза, но иногда не получалось и это. — Я дома, — бросает девушка вместо приветствия. Она сбрасывает обувь и торопится в комнату. После суток и учебы сил совсем не осталось, больше всего на свете хочется соединиться с кроватью и проспать до утра.       План был хорош, продуман до мелочей. Однако стоило девушке забежать в ванную, чтобы помыть руки, как случилось скверная встреча. — Лиза, ты как раз вовремя. Приготовь ужин, — также пренебрегает приветствием Ирина Анатольевна. — Какой ужин? — Растерялась девушка. — Какой? Какой? Картошку свари, не знаю. Уже лет сколько, должна уметь. — Мам, я спать хочу. Кто хочет есть, пусть сам готовит. — Лиза! — Недовольно восклицает женщина. — У нас трое мужчин в доме! — И что? Картошку только носители матки способны осилить?       Лиза закатывает глаза. С самого детства ее приучали к традиционному распределению ролей в семье. Когда она была маленькой, это казалось логичным, но сейчас, когда она совмещает работу и учебу, мириться с таким порядком вещей нельзя. — Да от тебя любой мужчина такими темпами уйдет! Путь к их сердцу лежит через желудок, — кричит женщина, когда Лиза уже была у входа в свою комнату. — Мама, я работаю в отделении хирургии, я знаю, что путь к их сердцу лежит через вскрытую грудную клетку.       Девушка захлопывает дверь и падает на кровать. Перед сном успевает немного погрустить. Все дела только пошли в гору, и вот вновь все начало рушиться на глазах. И после чего? Опять после встречи с Эммой.       Может, на ней проклятье?       Как назло, стоило уснуть, как вновь перед глазами самовлюбленная блондинка, которая, впрочем, во сне вела себя неплохо. Она держала Лизу за руку, улыбалась и что-то шептала на ухо. Румянцева отчего-то сразу поняла, что это сон, и к своему ужасу осознала, что просыпаться ей совсем не хочется.

***

      Резекцию желудка Эмма выполняет виртуозно. Делала ее уже столько раз, что, кажется, справится и с закрытыми глазами. Чаще всего оперировала девушка в расслабленном состоянии, нередко шутила, перекидывалась фразами с коллегами, но всегда оставалась сосредоточенной. — Эмма Викторовна, вам звонят, — вдруг оповещает операционная сестра. — Кто? — Уточняет врач. — Какая-то Аня. — Сбрось.       Периодически Эмме звонили на операциях. Такое случалось нечасто, но все-таки случалось. Каждый раз Ворон спрашивала имя звонящего и каждый раз просила сбросить. Было непонятно, зачем она уточняет, если даже звонок Веры Ивановны когда-то не взяла. Казалось, что у Эммы принцип: не брать трубку во время операции, но ведь тогда можно было отключать звук.       Чей звонок Ворон ждет?       После операции Эмма едва ли не стонет, когда к посту подходит Илья. Она так устала, что даже в шутку отвечать на дешевый флирт, у нее нет сил. — Эмма, как резекция? — В порядке, — сухо отвечает девушка, заполняя чужую карту. Больше всего на свете врач мечтает сейчас об ординаторе, на которого бы можно было спихнуть эту работу. — А какие планы у тебя на завтрашний вечер? — Спать. — Ну, раз планов нет… — Илья, ты глухой? У меня есть планы — спать.       Не дожидаясь ответа, Эмма бросает ручку и уходит. Во-первых, ей больше всего на свете сейчас хочется побыть в тишине. Во-вторых, даже если и терпеть чье-то общество, то точно не общество Ильи. — Когда она уже перестанет изображать из себя? — Спрашивает Маркин у постовой медсестры. — Илья, ты как будто не знаешь, что Эмма по девочкам, — улыбается девушка. — Ой, Ленусь, я тебя умоляю! — Да это правда! — Ты вот знаешь, почему женщины становятся лесбиянками? Их обидел какой-то мужчина! Эмме всего лишь надо отпустить эту обиду и понять, что на свете много хороших мужиков! Нет, я не отрицаю, что есть всякие природные отклонения, когда мужик рождается в теле женщины, да, но ведь Эммка не такая. Она просто запуталась, и ей надо помочь. — Слушай, — медсестра поджимает губы, задумываясь над услышанным. — Может, ты и прав. Она от одиночества скоро повесится! Смотреть на нее невозможно… — А я о чем! Лесбиянство хуже пьянства…       Возможно, если бы Эмма услышала этот диалог, удалось избежать череду неприятных событий, которая случится с близким для нее человеком. Но Эмма не услышала. В это время она сидела в кабинете Замятиной, которая, впрочем, как и остальные говорила одно и то же. Эмма! Ты ведь сама на себя не похожа… — Эмма, — вздыхает женщина, садясь в кресло. — Ты ведь сама на себя не похожа.       У тебя точно все в порядке? — С тобой…точно все в порядке?       Эмма, если тебе нужна какая-то помощь… — Эмма, если тебе нужна… — Так, все, — встает со стула Ворон, не выдержав. — С меня хватит. — Сядь.       Эмма тут же садится. Неохотно, скрипя зубами, но садится. Просто потому что перед ней Вера Ивановна, ослушаться которую нельзя. Правда, Ворон пренебрегает этим правилом в операционной, но это уже другая история. — Ладно, — вздыхает женщина. — Я не буду на тебя наседать, но ты должна мне пообещать, что обратишься за помощью, если почувствуешь, что она тебе нужна.       Дать такое обещание непросто, а потому Эмма молчит. Нет, она обратилась за помощью, пьет же эти снотворные каждый день. Просто помощь ей нужна другого спектра, куда большего веса. Такую, которую Эмма никогда в жизни не попросит. Гордость, видите ли, не позволяет. — Мне не нужна помощь, — пытается соскочить девушка. — Эмма, пообещай! — Я не буду давать обещаний, которые не в состоянии выполнить, — Ворон наконец дает честный ответ, на что Замятина лишь вздыхает.       Спорить бесполезно.       Однако очередное чужое беспокойство даром не прошло. После смены Эмма поехала не домой.       На третьем курсе девушка получила свою первую тройку за экзамен. Эмма никогда не стремилась быть отличницей, но тогда это событие ее расстроило. Желая поднять себе настроение, Ворон зашла в первый попавшийся бар, с тех пор это место стало для нее особенным. Именно туда шла девушка, когда у нее умер первый пациент, когда рассталась с девушкой, которую очень любила, когда нервничала перед защитой диссертации, да и вообще всякий раз, когда настроение было не очень. Это была неплохая традиция, потому что это место каким-то волшебным образом придавало девушке сил.       Вот и сегодня Эмма поехала в этот бар, точно зная, что сегодня на смене будет Ваня, который является основной причиной, почему это место способно улучшить состояние девушки. По крайней мере, последние пять лет. — Привет, воронок! — Улыбается бармен, как только девушка садится за барную стойку. — Нахуй иди, это другая птица.       Эмма не злилась. Она не умела злиться на Ваню, потому что тот сделал слишком много хорошего для девушки. — Че тебе сделать? — Я хочу Бейлис с водкой, еще туда шотик эспрессо, лед и…шоколад сверху. — Без проблем, только у нас шоколад закончился. — Что? — Недовольно восклицает Эмма. — Но без шоколада будет невкусно…       Ваня был хорош еще и тем, что никогда не акцентировал внимание на том, как выглядит постоянница. Может, потому что Ворон приходила сюда только в плохом настроении и парень не знал, что у девушки есть какая-то другая сторона, а, может, в нем просто хватало тактичности. В любом случае, Эмма была ему очень благодарна. — Привет, красотка, ты откуда тут такая?       К девушке подсаживается какой-то уже очень пьяный парень, который, кажется, уступает на пару лет в возрасте. Обычно в этом баре все проходит очень культурно. Наверное, потому что ценник здесь выше среднего, шумная молодежь и алкоголики предпочитают места попроще. И все-таки Эмму удивить сложно, поэтому она лениво оборачивается к нежеланному собеседнику и неохотно отвечает: — С работы. — О! Кем работаешь?       Эмма закатывает глаза. Сама не знает, почему решила заговорить с этим…парнем. — Я врач. — Даже так? — Улыбается незнакомец и двигается ближе к девушке. Ваня начинает медленнее тереть бокалы, готовясь реагировать. — Я бы сходил к тебе на прием. — Я разве сказала, что ветеринар?       Эмма улыбается, чем еще больше нервирует собеседника, который, в силу опьяненного разума, не сразу понимает подъеба, а, когда до него доходит, Ваня уже оказался слишком близко, чтобы позволить нахалу ударить дерзновенную посетительницу. Буйного парня провожают на улицу, сообщая, что на сегодня его пребывание в этом месте окончено. — Эмм, а слабо не выебываться? — Спрашивает недовольно бармен после того, как чуть сам не стал грушей для битья. — Я стараюсь, Ванюш, но это так тяжело, — вздыхает девушка, делая последний глоток коктейля.       Эмма ловит себя на мысли, что впервые ей не становится лучше. Настроение все также мерзотное. Девушка думает, что все дело в отсутствии шоколада, который она так любит, но ведь вчера шоколада не хотелось. Впрочем, как и позавчера, как неделю или месяц тому назад.       Эмма врач, а еще она знает, что такое апатия и хроническая усталость. Она в курсе, как выглядит трудоголизм. Наверное, даже сама себя к таким может отнести. Ворон ведь все делает на работе, вплоть до секса. Хотя, с этим давно завязала. Жаль только, что не вышло завязать с игнорированием отдыха и с физическим и эмоциональным истощением. Эмма неплохо справляется с консилером, и ее синяки под глазами никого не пугают. В противном случае, пришлось бы в два раза чаще слушать чужое назойливое беспокойство.       Но все дело, конечно, в шоколаде.       Однако все было не так плохо. Короткие моменты счастья возникали в жизни Эммы. Например, тринадцатого октября. Вопреки распространенному стереотипу «Пятница, тринадцатое», день был очень даже счастливый. Дело в том, что сегодня в гости приехала Уласова. Желая отдохнуть от статуса многодетной мамы, девушка решительно оставила дочерей мужу, собрала вещи и поехала в больницу.       Эмма ни о чем не догадывалась, поэтому, когда вышла из операционной, была очень удивлена увидеть около поста подозрительно знакомую рыжую девушку. Сначала увиденному она не поверила. От усталости, в конце концов, и не такое померещится. Однако, чем ближе Ворон подходила к посту, тем сильнее убеждалась, что медсестра Настя общается не с двойником ее подруги, а именно с Дашей. — Я ему сразу сказала, когда научится детей рожать, тогда и будет им имена давать, а пока что я буду этим заниматься! — А он что? — Уже подойдя к посту, спросила Ворон. — Ну, а что он… — Начала отвечать увлеченная рассказом девушка, поворачиваясь к источнику звука. — Эмма!       Увидев подругу, Уласова тут же бросилась ее обнимать. Впрочем, привычно сдержанная Эмма ответила взаимностью. Так и стояли они еще минуту, не решаясь друг от друга отойти. — Блин, Дашка! Так рада тебя видеть, — улыбается Ворон, наконец отрываясь от подруги. — Когда ты уже выйдешь из декрета, я не могу больше работать среди одних мужчин! — Осталось подождать какой-то годик… — Какой-то! — Недовольно восклицает врач и поворачивает голову в сторону поста. — Ой, Настя! Как там Евлан?       Медсестра, которая еще недавно собирала деньги на лечение черепахи, вдруг неожиданно смутилась, чем еще больше заинтересовала Эмму. — Ой! Да слава богу, Эмма. Он это стекло… — Замямлила девушка, не зная, куда себя деть от смущения. — Ну, понимаешь, он его сам… Он смог сам его… Ну… — Я поняла, можешь не продолжать. — А деньги… Мы их отправили в фонд помощи черепахам, так что я тебе вернуть не смогу. — Ладно, нестрашно, может, хоть карму почищу, — отшутилась девушка, а затем резко схватилась за карманы. — Черт, я же пропуск из кошелька не вытащила.       Врач немедленно направилась в раздевалку забрать забытую вещь, пока на нее не успели повесить очередного пациента. В это время в раздевалке находилась Лиза, которая закончила свою смену полчаса назад. Сейчас она переодевалась, чтобы поехать на пару и, по возможности, на ней не уснуть. В целом, в этом всем не было чего-то нового или необычного для девушки. Единственное: никак не удавалось застегнуть платье, которое Лиза зачем-то решила сегодня надеть. Наверное, это все из-за необычайно теплой для октября погоды.       Платья студентка носила редко: поводов не было, а это в силу своей строгости вполне подходит и под обычный день. Если бы не его дурацкая молния, которая заела и отказывалась двигаться, цены бы ему не было.       Через какое-то время Лизе показалось, что ее молитвы наконец дошли до адресата, потому что она услышала звук открывающей двери. Девушка не слышала, кто зашел, впрочем, ей было неважно. Главное, что ей сейчас помогут с этой дурацкой застежкой на спине. — Извините, а вы… — Лиза поднимает глаза и спотыкается.       Перед ней Эмма.       Наверное, Румянцева предпочла сделать вид, что ничего не произносила, но слух у врача был хороший. Она остановилась и молча смотрела на растерянную девушку, ожидая продолжения предложения. В раздевалке они были одни, и сделать вид, что это не Эмме было нельзя. Но ведь это правда было не Эмме! Кому угодно, но не ей!       Пауза затянулась, Лиза делает глубокий вдох, к черту. — Можешь помочь застегнуть…пожалуйста?       Ворон не кивает и не произносит «да». Она в принципе ничего не произносит, молча подходит к девушке, что, наверное, и является согласием. — Повернись.       Сухо. Кажется, как будто каждое слово девушке обходится в копеечку, и она совсем не спешит ими разбрасываться. На эмоции тоже не щедра, хотя, какие тут могут быть эмоции, когда нужно просто застегнуть чужое платье.       Лиза поворачивается к Эмме спиной и закусывает губу. Она чувствует, как быстро Ворон справляется с задачей и тут же от девушки отходит. Эмма не задержалась рядом даже на секунду. Более того, ее руки намеренно не касались чужого тела, а глаза сосредоточились только на молнии, не позволяя себе взглянуть на чужую голую спину.       А ведь хотелось.       Студентка вовремя опомнилась, подхватила вещи и вместе с врачом покинула раздевалку. Внутри все смешалось. Сначала не хотелось Эмму просить помочь, сейчас не покидает неприятное послевкусие случившегося. Лиза думала, что ощутит чужие прикосновения, возможно, чужое дыхание на своей коже, однако ничего из этого не случилось.       А ведь хотелось.       Все эти переживания так увлекли Лизу, что она забыла Эмму поблагодарить. Впрочем, может это и к лучшему. Чем меньше они общаются и контактируют друг с другом, тем лучше.       План был прост: проскочить к выходу из отделения, доехать на лифте до первого этажа и смотаться из этой больницы к чертовой матери. Хватит на сегодня впечатлений! К сожалению, задуманное осуществить не вышло. Ноги сами остановились, как только была замечена Уласова. Лиза просто не могла поверить, что видит Дарью, которую, к слову, не видела два года. — Лиза? — Ошарашено спросила Уласова, видимо, тоже не ожидая встречи. — А ты тут что делаешь? — Здравствуйте! — Улыбнулась девушка. Она действительно была рада увидеть Дарью. — А я тут работаю медсестрой. — Ничего себе! Захотела вернуться? — Нет, — запнулась девушка. — Мне предложили только это отделение.       Рядом все еще находилась Эмма, которая внимательно слушала Лизу. До этого момента она не знала, почему та оказалась именно в этом отделении, но предполагала, что это была не ее идея. И все-таки, даже зная это наперед, Эмма отчего-то расстроилась. Хотя, было странно ожидать, что после случившегося девушка вприпрыжку отправится работать бок о бок с Эммой. — Ой, завидую я вам, тоже работать хочу… Думала хоть первый триместр нормально отработаю, так нет же! Токсикоз!       Что-то вдруг щелкает в голове Лизы. Она замирает и перестает слышать происходящее вокруг. Боже, ну конечно! Как она раньше не поняла?       Токсикоз!