Практика

***

      Палец зажимает кнопку разблокировки до тех пор, пока стекло не опустится наполовину. — От тебя несет табаком, — тут же объясняет Эмма свой поступок. — Я нервничала, — тихо произносит Лиза.       Впрочем, Эмму никто не просил объясняться, а Лизу оправдываться. И все-таки почему-то они посчитали нужным сделать это перед друг другом.       Они сидели в машине. Все в той же машине Эммы на той же больничной парковке. Сидели молча, хотя, совершенно по-разному. Лиза, ссутулившись, смотрела куда-то себе в ноги. Она теребила руки и пыталась собраться с мыслями. Ворон на водительском кресле практически развалилась. Взгляд ее немигающий был направлен куда-то вдаль. Она наблюдала за прохожими на улице и тоже не решалась взглянуть на сидящую рядом. Лиза уже давно должна быть у себя дома, а Эмма на пути к своему, однако они все еще здесь, сами не понимая, как это вышло.       Лиза по лестнице практически летела, только и успевая переставлять ноги. Одно неровное движение, и она с легкостью покатилась бы кубарем вниз. Наверное, спасало, что держалась за перила.       В голове не было ни одной мысли, кроме той, в которой она безостановочно ругает себя за произнесенные слова. Она не знала, что на нее нашло. Не могла даже представить, что способна произнести вслух что-то настолько громкое. Какое отношение имеет к ней кричащее слово «любовь»? Да, думает об Эмме, да, в последние время слишком часто, но… любовь?       На первом этаже студентка останавливается около кофейного аппарата и оплачивает себе стаканчик сомнительного напитка. Она ждет приготовления под громкие звуки работающей машины, но даже они не способны заглушить ее мысли. Лиза на секунду задумывается, что в нее кто-то вселился. Кто-то очень жестокий и злой, кому было не слабо произнести признание.       Девушка забирает стаканчик и садится на диван. Она отпивает невкусный кофе и наблюдает за потоком людей, который сейчас окружает ее со всех сторон. Нет, все-таки в нее никто не вселялся.       Дело здесь было совсем в другом.       Начиналось все, конечно, безобидно, но с каждым днем все сильнее набирало обороты. Пугающее наваждение, которое ни на секунду не оставляло Лизу в покое. Она закрывала глаза перед сном и видела Эмму, потом открывала утром, вновь возвращаясь в мысли о ней. Лиза слушала рассказы друзей об их личной жизни и каждый раз представляла, как это могло быть у нее.       С Эммой.       Навязчивая мысль, которая даже не думала проходить. Лизе было плохо ежедневно. Она задыхалась от чужого присутствия, хотя никого не было рядом. Каждое чертово уведомление телефона вселяло надежду, что это сообщение от нее, а потом девушку одолевало разочарование, когда она понимала, что это не так. Лиза мечтала о том, на что не имела право претендовать. С каждым днем в ней все больше и больше разрасталась дыра, которая забирала у Румянцевой все силы. Хотелось лезть на стены, взвыть или хоть кому-то пожаловаться, но Лиза знала — нельзя. Всю жизнь ей внушали, что надо терпеть, и она ведь терпит. Даже если не осталось сил, даже если это съедает ее каждую ночь. Наверное, нет ничего хуже, чем быть привязанной к человеку, с которым даже нет возможности постоять рядом лишнюю секунду. Лишнюю ли?       Лиза говорила «люблю» и просила о помощи, умоляла наконец все это прекратить. Ей кажется, что она больше не сможет самостоятельно с этим справиться. Да, смогла на третьем курсе, но сейчас не сможет. Все зашло слишком далеко, туда, куда никогда не должно было заходить. Черт знает, кто виноват, да и какая уже разница.       Просто поцелуй или выстрели. Но что-то из этого нужно сделать.       Лиза допила кофе только наполовину, больше себя заставить не смогла. За час, что она здесь находилась, напиток стал ледяным, и пить его больше не предоставлялось возможным. Девушка отправляет стаканчик в мусорку и выходит на улицу. Она проходит несколько шагов и зачем-то оборачивается. Задирает голову и пытается найти окна своего отделения. Сделать это было непросто — летящие хлопья снега упрямо лезли в глаза. Снег в этом году выпал раньше ожидаемого. И все-таки Лиза окна нашла, посмотрела на них какое-то время и вновь погрузилась в тоску. Терпеть можно долго, но всему рано или поздно приходит конец.       Из кармана студентка достает телефон, набирает номер хирурга и прикладывает устройство к уху. Она слышит гудки и не сводит взгляда с окон, словно дерзкая блондинка вот-вот подойдет к ним и помашет Лизе рукой. Гудки были долгими, каждый последующий убеждал девушку, что совершает она глупость, что Эмма трубку, конечно, не возьмет.       Но Эмма берет. — Слушаю, — говорит Ворон спокойно, но все-таки намекает, что нужно сразу подойти к делу. — Пожалуйста, давай поговорим.       Лиза слышит тяжелый вздох на том конце. Эмма молчит несколько секунд, а после все-таки отвечает: — Я закончу через два часа. Если хочешь — жди. — Я подожду, — тут же отвечает девушка, даже не оставляя себе возможности подумать.       В салоне раздражающая тишина, прервать которую не решался никто. Лизе кажется, что она сделала достаточно шагов, и теперь очередь Эммы. Ворон же уверена, что начинать стоит инициатору их встречи, который сейчас почему-то рассматривает свои ботинки. Наверное, Лиза была готова сидеть так еще долго, но Эмма сдается раньше. — Ты поговорить вроде хотела? — Хотела, — кивает Румянцева, все еще не поднимая глаз. — Говори. — Я хочу…я хочу в какой-то более спокойной обстановке. — Ладно, — пожимает плечами Эмма и поворачивает ключ в замке зажигания. — Куда мы? — Испуганно спрашивает девушка, наконец посмотрев на Ворон. — Ко мне домой. Обычно там спокойно.       Лиза соглашается, она даже представить не может, насколько пугающе спокойно у Эммы дома. Она даже не видит, как морщится Ворон после последних сказанных ею слов.       Они едут в тишине, что, в общем-то, было совершенно неудивительно. Лиза пыталась складывать в уме слова в предложения. Признаться честно, получалось с трудом. Она не знала, что говорить. Чувствовала острую потребность в разговоре, но слов… Их не было. Выглядело все по-идиотски! Эмма ведет себя так, как будто делает одолжение. Румянцевой до того это не нравится, что хочется открыть дверь машины и выпрыгнуть на ходу. К сожалению, Ворон успела развить неплохую скорость, так что шансов на выживание у Лизы было бы немного. Приходится смиренно сидеть на кресле и выдумывать речь. Лиза знала, что пытается зря, Эмма опять даже бровью не поведет на ее откровения. Просто терпеть сил уже не было. Она дает себе слово — это ее последняя попытка.       Они подъезжают к подъезду, так и не обменявшись хоть парой слов. Ехали в привычной тишине, как и все разы до этого. Лиза настолько привыкла к повторяющемуся из разу в раз сценарию, что знает абсолютно все, что произойдет дальше. Они также безмолвно будут стоять в тесном лифте, что, каждый раз сопровождается неловкостью, затем зайдут в квартиру, где девушки опять не найдут взаимопонимание. В конце концов, Румянцева совершенно подавленная поедет домой, пообещав, что уже завтра напишет заявление по-собственному.       Ворон паркует машину. Правда, перед этим ругается, что свободное место пришлось долго искать. Кажется, она даже забыла, что рядом с ней сидит Лиза, которая слышит ее недовольство, потому что очень удивляется, когда вновь та попадает в ее поле зрения.       Следуя намеченному плану, девушки выходят из машины и направляются к подъезду. Эмма останавливается у почтовых ящиков, достает какую-то рекламу, комкает и тут же выбрасывает. Лиза про себя отмечает, что раньше такого не было, может ли это быть знаком, что сегодня все будет иначе? Румянцева усмехается: ей давно не пять лет, чтобы верить в сказки.       Вызывает лифт Эмма, а Лиза нелепо стоит рядом. Ей кажется, что старшая вот-вот повернется к ней и скажет, что все это изначально было глупой идеей, что студентке стоит поехать домой, а лучше еще и никогда не трогать врача, однако Эмма почему-то молчит. Лиза уверена, что та просто ее жалеет, и чувствует от этого еще большую никчемность.       Лифт приезжает. Открывает свои двери, чтобы выпустить какую-то женщину и впустить двух девушек. Эмма здоровается с соседкой, чем не слабо удивляет Лизу. Ей казалось, что Ворон выше всего этого. Наконец, двери закрываются, и кабина начинает медленно подниматься вверх. Пространства здесь немного, девушки стоят к друг другу в опасной близости, но сейчас это их не пугает. Зато резкий толчок, громкий звук и остановка лифта посреди шахты волнение вызывают. — Блять, — Эмма первая комментирует ситуацию. Она нажимает кнопку своего этажа несколько раз, словно это как-то может помочь. Затем, не добившись желаемого эффекта, нажимает на все подряд, но и это не заставляет лифт сдвинуться с места. — Мы застряли? — Зачем-то задает очевидный вопрос Румянцева. Хотя, не слишком уже очевидный, до этого с ней подобного не случалось. — Похоже на то, — коротко отвечает Эмма, а затем нажимает на кнопку связи с диспетчером.       На связь вышли не сразу, а когда вышли, мягко дали понять, что они не очень-то любят, когда их беспокоят. — Мы застряли в лифте, — громко говорит Ворон очевидную вещь. — Ждите аварийную службу, я что сделаю, — грубо отвечает женщина. — И когда она приедет? — Через пару часов. — Через сколько?! — Возмущенно переспрашивает врач. — Ой, а вы думаете вы одна такая? И вообще-то у нас обед! — Вот же сука. — Я все слышу! — Я очень рада!       Эмма ругается. Не стесняется в выражениях, а потом наконец-то смиряется с ситуацией. Делает глубокий вдох и облокачивается о стену, облокачиваться об которую совсем не хочется.       Лиза все это время молчит и сохраняет спокойствие. Ситуация ее совершенно не пугает. Более того, вызывает вопросы поведение Ворон. Почему та так нервничает? Да, провести в лифте какое-то продолжительное время не хотелось бы, но раз уж так вышло, разве не проще смириться?       Ворон не могла стоять неподвижно. Она то дергала руками, то делала мелкие шаги туда-сюда, то просто оборачивалась. Еще она громко и часто дышала, чем неслабо пугала Лизу. — У тебя все нормально? — Осторожно спрашивает девушка. — Ага, — нервно отвечает Эмма, даже не стараясь придать голосу правдоподобный тон.       В голове Лизы запускается мыслительный процесс, она пытается понять, что происходит. Это было похоже на те моменты, когда Эмма злится, но лишь отдаленно. Лиза никогда раньше не видела этого состояния у девушки и может лишь догадываться, что с той происходит. Хотя… — У тебя клаустрофобия? — Делает попытку Румянцева. — Нет, — тут же мотает головой Эмма. — Просто некомфортно в замкнутых пространствах. — Ну, вообще-то это и есть… — Похуй мне, как это называется, — перебивает Ворон. — Эмма, — осторожно обращается к девушке Лиза, беря ее руку в свою. — Ты в безопасности.       Эмма, конечно, не верит. Она помнит, как в детстве застряла в лифте, как было темно и страшно. С тех пор она всегда отдавала приоритет в пользу лестниц. Каждый раз ее воображение рисовало какую-то отчетливую картину, где все тросы обрываются, а она болезненно умирает. Ворон не делилась ни с кем этим страхом, но он жил с ней уже много лет, хитро поджидая за углом. — Давай сядем? Мы устанем столько стоять. — Тут грязно, — недовольно отвечает Эмма, смотря на пол. — Хотя… У тебя есть что-то ненужное постелить? — Есть…тетрадь с лекциями по хирургии.       Ворон тут же закатывает глаза и удостаивает Лизу несильным щелбаном. — Очень смешно! Я же сказала — ненужное.       Вообще-то студентка не шутила, хоть ей было и жалко приносить в жертву свои конспекты. Однако обычно она не выходила из дома с мыслью: «Точно! Надо взять что-то на случай, если я сегодня застряну в лифте». И все-таки Лизе повезло: в ее сумке оказалась какая-то газета. Кажется, сегодня она подобрала ее у какого-то дедушки, которого очень уж было жалко. Видимо, добро все-таки возвращается.       Сидеть на полу в лифте казалось чем-то необычным. Теперь он визуально кажется больше, что, возможно, утешает Эмму, которая больше не ломает от волнения пальцы. А еще вдруг стало невероятно тихо и скучно, но Лиза не знала, о чем начать разговор, хоть и понимала его необходимость. Просидеть тут в тишине казалось невозможным, большой риск умереть от скуки. — А я думала Эмма Ворон ничего не боится, — вдруг говорит Лиза, слегка улыбаясь. Это первое, что пришло ей в голову и, наверное, сейчас совсем неуместное, но Лизе было все равно. — Все чего-то боятся. — Ты боишься только лифтов? — Зачем-то интересуется девушка. — Нет, — вздыхая, отвечает старшая. — Я боюсь смерти, боюсь лишиться однажды рассудка, боюсь, что не смогу оперировать. В конце концов, я боюсь терять близких мне людей. — Странно, мне казалось, ты только и делаешь, что не боишься кого-то потерять. — Иногда чтобы кого-то не терять, достаточно к себе не подпустить. Тогда не будет близкого человека, тогда не будет кого терять.       Лиза разочарованно закатывает глаза. Ей кажется, что она не слышала ничего более глупого, что разговаривает с ней не взрослая тридцатилетняя девушка, а какой-то еще несозревший подросток. Разве нет ничего более горького, чем отказать себе в присутствии рядом близких, которые делают тебя счастливее? Разве нет ничего отвратительнее, чем остаться одному? Разве кто-то может засомневаться в константе, что человеку нужен человек?       В какой-то момент Лиза как ни в чем не бывало кладет свою голову на чужое плечо. Также несуетно их руки сплетаются в замок. Румянцева не хочет отказывать себе в прикосновениях, а Эмма… Черт ее знает! Наверное, пытается справиться со своей фобией.       В лифте был приглушенный свет, потому что лампочку давно пора сменить, бедная держится из последних сил. Еще в лифте было сыро, но по прошествии времени это перестало ощущаться. На полу отпечатки чужих ботинок и уличная грязь, занесенная жильцами с улицы. Находиться здесь было малоприятно, но с каждой секундой девушки словно смирялись с ситуацией и привыкали к окружающей их обстановке. Хотелось выйти, но истерить…истерить больше не хотелось. — Ты хотела поговорить, давай начинай уже. Когда мы выйдем отсюда, я планирую рухнуть на кровать, вряд ли найду время и силы для душещипательных разговоров. — На чем мы остановились тогда? — Нерешительно спрашивает Лиза, начиная волноваться. Хотя, по ее голосу это совсем не чувствуется. — Ах да… Я тебя люблю. — Мило, — равнодушно замечает Эмма и шмыгает носом. — Давненько мне не признавались в любви молоденькие студентки, я уже успела подумать, что потеряла хватку.       Лиза в очередной раз закатывает глаза и несильно толкает Ворон вбок. — Дура! Люди просто так не говорят «люблю». — Доживешь до моих лет и поймешь, что говорят. — Посмотрите-ка! Самая старая тут нашлась, — саркастично выдает Лиза, замечая, что разговор набирает не самый приятный оборот.       Эмма улыбается. Поворачивается к Лизе, смотрит ей в глаза и спрашивает: — И что? Сильно любишь? — Тебе лишь бы поиздеваться, — огрызается девушка и отворачивается от старшей. — Ну, крошка, — виновато произносит Эмма, но Лиза не реагирует. Тогда Ворон неслабо хватает ту за подбородок, буквально впивается своими острыми пальцами в чужую кожу и поворачивает девушку к себе лицом. Лизе больно, но терпимо. Она выжидающе ждет, что будет дальше. А дальше ничего из того, что нельзя было предугадать. Эмма притягивает девушку к себе для поцелуя. Сначала Румянцева хочет вырваться, но внутренняя слабость не дает ей этого сделать. Ей больше не хочется терпеть и быть гордой, пусть она и пожалеет, а пока поддается. Дает чужим губам прикоснуться к своим, а затем грубо вовлечь в поцелуй. Наверное, Ворон даже не знает, что такое попробовать. В ее голове существует лишь одно простое слово — взять. И берет. Жадно перебирает чужие губы, проводит языком по небу, а затем сплетается с языком Лизы, который ничуть не уступает Эмме в решительности. — Какие же у тебя сладкие губы, — на одном дыхании выпаливает Ворон, а затем вновь начинает целовать девушку. Казалось, что та вполне может оставить засос под губами Лизы, настолько та была настойчива в своих действиях.       Лиза осторожно забирается на Эмму. Колени студентки упираются в пол, но ей плевать. Она лишь прикрывает глаза, чувствуя, как чужие руки проникают ей под кофту. — Никаких сексов, Эмма, пока ты не поклянешься мне в любви до конца своих дней, — вдруг говорит Лиза, чувствуя, как кто-то уже достиг ее лифчика. — Ты такая скучная, — недовольно произносит Ворон, а затем достает свои руки из-под чужой кофты. — Почему ты не хочешь попробовать? — Спрашивает девушка, переплетая их руки. — Давно не пробовала… Со мной непросто, Лиза. — Думаешь это тебе ценности какой-то добавляет? — Нет. — Ну, так работай над собой, — серьезно говорит Румянцева. — Что с тобой тяжелого? Храпишь по ночам? — Нет, кричу во сне. — Я беруши куплю. — Я живу на работе. — Ничего, там и будем видеться.       Эмма тяжело вздыхает и сдается. Она понимает, что спорить бесполезно, потому что на каждый ее аргумент Лиза найдет свой контраргумент. Наверное, потому что ее любит, что не может не пугать. Хотя, Ворон уже не маленькая девочка, нечего шарахаться от ответственности. И она как будто это даже понимает, просто не может справиться с собственными страхами и эгоизмом. — Елизавета, что мне с тобой делать? — Вымученно спрашивает девушка. — Почему ты называешь меня все время полным именем? — Не знаю… Полное имя звучит больно сексуально.       Они молчат какое-то время. Просто смотрят друг другу в глаза, словно у них нет другой возможности разобраться в себе и друг друге. Лиза практически стонет, предпринимает попытку встать с девушки, но Эмма решительно возвращает ее к себе на колени. Ее руки вновь забираются под кофту студентки, но на этот раз останавливаются на талии. — Выебать бы тебя, пока трястись в судороге не начнешь, пока не обессилишь так, что встать не сможешь. Может, тогда наконец отстанешь от меня со своим люблю. — Ага, а потом пойдешь и еще десять таких трахнешь, если не больше. Нимфоманка хренова! — Крошка, привстань на секунду, — вдруг говорит Ворон. Она замечает смятение в глазах Лизы и решает объясниться. — Привстань, нога затекла.       Румянцева тут же понимающе кивает головой. Опирается коленями в пол и привстает с девушки, оказываясь перед ней стоя на коленях. Ей кажется, что не успевает пройти даже секунда, как Лиза чувствует, какой сильный шлепок прилетает ей. Эмма улыбается, и Лиза понимает, что ни черта у той не затекло, это была спланированная акция за ее острый язык. И одно осознание это заставляет негодовать Румянцеву куда больше, чем горящая от боли попа. — Ай, Эмма! — Все можешь обратно садиться, — все еще улыбаясь, отвечает девушка. — Крошка, ну что ты дуешься? — Давай я тебе так со всей дури? — Возмущенно спрашивает Лиза, хотя обидно ей совсем не было. — Во-первых, только попробуй. Во-вторых, это было вполсилы.       Наконец, послышались звуки спасателей. По крайне мере, именно так их прозвали девушки. Возможно, они все-таки отложили свой обед, потому что приехали гораздо раньше заявленного. В любом случае, это было уже совершенно не важно. Главное, что девушек выпустили на долгожданную свободу. Эмма тут же убежала в душ, желая смыть с себя нахождение в этом аду. Лиза же сидела в гостиной, пока кошка неодобрительно на нее смотрела. Видимо, гости здесь бывают нечасто. Не выдержав скуки, девушка решила пройтись по комнате. Остановилась у серванта, чтобы полюбоваться сухоцветами и понадеяться, что Эмма подарила их себе сама. Еще Ворон здесь хранила какое-то нездоровое для одного человека количество бокалов, хотя в любви к алкоголю у той никто не сомневался. А еще… Лиза заметила в углу знакомый кусочек картонки, забыть которой ей никогда не удастся. Девушка прислушивается к звукам, доносящимся из ванной, убеждается, что Эмма не собирается пока что выходить, и открывает дверцу. Рука ее тянется в самый конец, осторожно берет вещицу и аккуратно, практически не дыша, достает. Она поворачивает ее обратной стороной, заранее зная, что там увидит.

Спасибо, что была рядом.

      Лиза тут же кладет открытку на место, словно видеть ее никогда и не хотела. Она не может поверить, что Эмма ее не только не выбросила, но и оставила на видном месте. Впрочем, это может ничего не значить. Врач вполне себе могла кинуть ее, а после забыть. Сервант — это не то место, куда заглядывают каждый день.       Хотя, за пару лет можно было и заглянуть.       Разнервничавшись, девушка выходит на балкон. Сначала просто дышит свежим воздухом, затем достает сигарету, подносит к губам и поджигает. Легкое головокружение приходит с первой затяжкой. Лиза едва ли не расплывается в улыбке, чувствуя, как ей становится легче. — Нет, в моем доме ты точно курить не будешь, — слышится откуда-то сбоку.       Эмма, с мокрой головой и одетая в один халат, решительно вырывает сигарету из рук студентки, тушит ее об подоконник и выбрасывает в окно. — Эмма, ты с ума сошла? Ты же заболеешь, — возмущается Лиза и хватает старшую за локоть, а после выводит ее в гостиную. — Такая умная! Может, поговорим о том, что ты суешь всякую дрянь себе в рот? — Уже в гостиной спрашивает девушка. — Ой, отстань, — отмахивается девушка и уходит в душ.       Лиза запирает дверь, хотя едва ли боится быть застигнутой Эммой. Девушка осторожно снимает с себя кофту с бюстгалтером, затем джинсы, а затем… Смотрит на белье и понимает, что поцелуи оказались куда более долгожданными, чем она могла подумать. — Вот же сучка, — шепчет про себя Румянцева и забирается в душевую кабину.       Когда Лиза вышла из душа, вдоволь насладившись горячей водой, Эмма уже досушивала свои волосы, почему-то сидя на полу. Было видно, что врач очень устала и вот-вот готова уснуть. Румянцева ловит себя на мысли, что не помнит, видела ли она когда-нибудь до этого Ворон без макияжа. Однако это было не так важно, потому что Эмма все равно оставалось какой-то по-настоящему красивой.       Наконец, девушка выключает фен и вытаскивает его из розетки. Не убирает на место, а лишь бросает на пол, чувствуя, что сил осталось немного. Забирается в кровать и ныряет под одеяло, а затем одним лишь жестом зовет Лизу к ней присоединиться. Впрочем, кто такая Лиза, чтобы ей отказать? Студентка послушно ложится на другую половину кровати. Все-таки она тоже очень устала и тоже очень хочет поскорее уснуть.       Лиза ложится на ближайшую к окну половину. По крайней мере, именно та оказалась свободной. Ложится девушка набок, отвернувшись от Эммы, что ту, конечно не устраивает. Ворон весьма нескромно обнимает девушку за талию и одним движением притягивает к себе. Теперь они так близко, что Лиза вряд ли сможет заснуть. Впрочем, Эмма, кажется, тоже спать передумала. Уткнувшись в чужую шею, Ворон поймала себя на мысли, что запах Лизы сводит ее с ума. Левая рука Эммы вслепую пробралась к завязке ее же халата, который она так любезно дала Румянцевой. Узел был вполне примитивным, так что даже одной руки хватило, чтобы тот развязать. Еще бы! Эмма все-таки хирург.       И пока Ворон с ледяным спокойствием пыталась избавить Лизу от одежды, Румянцева чувствовала нарастающую панику. Она была все-таки не глупой и прекрасно знала, к чему все идет, поэтому резко перевернулась на живот, не давая Эмме осуществить задуманное. — Вообще-то мы собрались спать, а я устала после смены. — Ой, — закатила глаза Ворон. — После смены устала она, бедняжка. Это у меня была смена, а у тебя недоразумение — в ночь попросили выйти.       Лиза обиженно отворачивается, а Эмма начинает задумчиво смотреть в потолок. В отличие от своей соседки по кровати Ворон не была склонна к рефлексии. Ей нравилось отдаваться моменту и не думать, что будет завтра. Возможно, именно этот подход ее когда-то погубил и привел к плачевным последствиям. — Лиза, — негромко зовет девушку Эмма, проверяя, успела ли та уснуть или нет? — Ну что? — Недовольно спрашивает Лиза. — Тебя устроит, если я не буду ни с кем спать, пока мы с тобой…разбираемся в наших взаимоотношениях? — Устроит, — лениво отвечает девушка. Раньше бы не устроило. Раньше бы студентка попросила бы большего: клятвы в любви, свиданий и совместных завтраков. Однако сейчас она уже просто хочет спокойствия. — А ты правда не будешь или просто начнешь делать это вне больницы?       Ворон закатывает глаза. Она уже очень давно завязала со служебными романами. Кажется, Маша стала последней. Вышло это далеко не потому, что девушка пришла к морали. Совокупность обстоятельств привели к тому, что есть сейчас. — Правда. — Пообещай, — просит Лиза, так и не открыв глаза. Она боится узнать, что все это просто хороший сон, а Эмма так и не готова к чему-то большему чем просто зажиматься по углам. — Обещаю, — тихо говорит Эмма, но достаточно для того, чтобы остаться услышанной. Она чувствует, как стремительно проваливается в сон и наконец засыпает. Наверное, помогли таблетки. Хотя, черт его уже знает.