Практика

***

      Гладкой, бархатной кожи Лиза касалась лишь слегка. Ее руки покоились на чужих бедрах, то и дело желая вцепиться покрепче. То ли нежно, то ли настойчиво проходилась языком по клитору, не веря в то, что сейчас контроль за ней.       Влажные волосы Эммы беспорядочно лежали на подушке. Ее голова была повернута куда-то в сторону, глаза прикрыты. Звуки сдерживает собственный кулак, в который девушка небезобидно впилась зубами. — Крошка, — тяжело дыша, подает голос Эмма, отрываясь от руки. — Добавь пальцы.       Лиза слушается. Вводит сразу два и пытается как-то ими двигать. Именно как-то, потому что никто не инструктировал ее, как правильно это все делается. Впрочем, пытается не зря. Через какое-то время Лиза чувствует, как стенки влагалища сокращаются, Сама Эмма разгибает согнутые ноги и шумно выдыхает. — Иди ко мне, — шепчет старшая, находя в себе силы.       Стоило Лизе лечь, как Ворон тут же целует ее влажные губы, как бы благодаря за утренний оргазм. Обычно Эмма целовала резко и стремительно, только и успевая обхватывать чужие губы. Сейчас поцелуй был до невозможного медленный. Совершенно неторопливо девушка проходилась языком по деснам, желая растянуть удовольствие. — Это лучшее начало моего дня рождения за последние несколько лет, — признается Эмма, вновь падая на подушку. — Милый подарок… — Вообще-то твой подарок будет вечером, а это так…       Эмма усмехается: — Почаще бы такое «это так».       Свой праздник Ворон не любила и даже не признавала. Она не афишировала дату своего рождения, поэтому в каждом коллективе всегда находились те самые противные и назойливые со своим: «А почему ты не сказала, что у тебя день рождения?». И их было много, потому что заботливая Даша разносила новость о празднике девушки всем вокруг. Она всегда устраивала подруге вечеринку, из-за которой они вечно ругались. Однако сейчас у Эммы перерыв, ведь Даша занята своей новорожденной дочкой, и это радует Ворон куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд.       Одной рукой Эмма ловко расстегивает ночную рубашку Лизы, открывая вид на изящную грудь. Раньше Лизе казалось, что ее первый размер едва ли может быть привлекательным, но Эмма уже не один раз доказывала обратное.       Нетерпеливые пальцы Ворон скорее задевали, чем трогали. Красивые розовые соски затвердели, реагируя на прикосновения, а Эмма лишь дразнила — достаточно быстро остановилась и оставила руку покоиться на чужом животе. — Так не хочется вставать, — признается младшая. — Не вставай. — Надо домой съездить, — вздыхает Лиза, представляя, как тяжело будет это сделать. — Как твоя мать до сих пор ни о чем не догадалась? Ты большую часть времени ночуешь у меня, — спрашивает Эмма, целуя Лизу в голое плечо. — Я думаю, она не хочет об этом думать. По крайней мере, пока…       Ворон тянется к чужой шее, чтобы оставить на ней короткий поцелуй, а затем просто уткнуться. Может, в этом и заключается главное удовлетворение на сегодня — иметь возможность лежать кожа к коже, слышать дыхание друг друга и чувствовать тепло. Эмме исполнилось тридцать два года, но она не знает, что будет просить, когда настанет время задувать свечи. Ей кажется, что просить больше нечего.       Слышится вибрация телефона, звук которого Лиза отключила перед сном. Девушка тянется к мобильному устройству, берет его в руки и читает имя звонящего. — Накаркала, — бросает Эмме Румянцева и принимает вызов. — Алло?       По ту сторону находится мама. Та самая, которая ни о чем не догадывается. Хотя, черт ее знает, может, и догадывается, она вообще-то не глупая.       Разговаривала женщина относительно спокойно, хотя стальные нотки в голосе все-таки прослеживались. Зато обошлось без привычного змеиного шипения. Родительница просила приехать домой, сказав, что Лиза загостилась и им нужно что-то обсудить. Вообще-то девушка и сама собиралась свидеться с семьей, поэтому спорить не стала. Лишь пообещала появиться в ближайший час и уже собиралась положить трубку, как вдруг услышала гудки отбоя. Почему-то Ирина вдруг решила сбросить вызов первой. Впрочем, какая разница? — Оставляешь меня в мой же день рождения? — Наигранно обиженно спрашивает девушка, подслушав чужой разговор. — Чихать ты хотела на свой день рождения, так что не прикрывайся этим… — Грустно вздыхает Лиза, принимая положение сидя.       Эмма тянется к чужой спине. Хватает девушку за рубашку и легонько тянет ткань на себя. — А если я не отпущу тебя? — То моя мама снесет тебе входную дверь.       Эмма тут же отпускает ткань — угроза слишком страшная. Ворон до сих пор с ужасом вспоминает те дни, когда Ирина навещала дочь в больнице. Больше девушке сталкиваться с этой женщиной не хочется. — Ладно, но возвращайся скорее, — зевая, бормочет Ворон, переворачиваясь на живот.       Собирается Лиза быстро. В ее планах приехать домой, послушать какие-то текущие вопросы на семейном совете и быстренько сбежать обратно к Эмме. Румянцевой очень уж хочется нормально отметить день рождения врача, а не как та обычно… Лиза еще неделю назад договорилась с Ваней о броне столика в баре, в котором и планировалось отметить данное мероприятие. Правда, сначала нужно успеть забежать за подарком.       Впрочем, с воплощением планов возникли сложности. Это девушка поняла, как только увидела маму. Сказать, что та была не в радостном настроении — не сказать ничего. Ирина была спокойна, да, но спокойствие это было до того ледяным, что у Лизы застряли в горле слова. Девушка даже не смогла поздороваться с мамой в ответ, лишь послушно кивнула головой, понимая, что сейчас будет что-то страшное. Она еще с детства выучила это выражение лица. — А где мальчики? — Тонким голосом спросила девушка, когда зашла в квартиру. — Гуляют, — отчеканила женщина. — Где была? — У подруги, я же говорила, — неуверенно говорит девушка, — Ты думаешь, я совсем идиотка?       Жаль. Откровенно жаль, что радость от воссоединения с мужем у Ирины продлилась не пару лет, а всего лишь несколько дней. Она вновь стала образцовой матерью, которой всегда себя считала. Замечает детали, докапывается до сути — именно это обычно и становилось причиной катастрофы.       Лиза так и стоит в коридоре, не снимая куртку и ботинки. Не потому что надеется сбежать, а потому что боится выполнить любое лишнее движение без разрешения. Она боится собственную мать. С самого детства. И страх этот за все эти годы так никуда и не исчез. Расширившиеся зрачки, сдвинутые брови и вздернутый подбородок женщины всегда доводили девушку до трясущихся рук и заикающегося голоса. — У кого ты ночуешь постоянно? — У подруги, — еле внятно говорит девушка, опустив глаза. — Лиза, не ври мне!       Ну все, начала кричать — это точно закончится плохо. Сейчас мать начнет метать молнии, а дочь плакать. Она уже не может поднять взгляд, через несколько секунд начнут собираться слезы в глазах. И плевать, что ей уже двадцать два, она до сих пор не находит в себе силы противостоять, казалось бы, самому близкому человеку. — Лиза, я еще раз спрашиваю, у кого ты ночуешь?       Вообще-то странно, что женщина кричит в коридоре. Велика вероятность, что их услышат соседи, а Ирине всегда было важно сохранять репутацию. — Это твой парень? — Нет! — Девушка?       Лиза начинает плакать. Слезы предательски выскальзывают из глаз, сдавая ее с потрохами. Ирина, видя все это, понимает ситуацию без слов. Губы складываются в какое-то ругательство, которое было слишком тихим, чтобы Лиза смогла его услышать. У нее не получилось солгать маме, и это ее погубило. — Я же спрашивала тебя тогда! — С новой силой завопила женщина. — Ты сказала, что не из этих!       Лиза задирает голову, как будто это может остановить поток слез. Ее практически трясет, потому что, очевидно, к Эмме она сегодня не вернется. Не вернется и завтра, а, может, они и вовсе больше никогда не увидятся. И последнее, наверное, является самым реалистичным вариантом. — Раздевайся, — выплевывает женщина и проходит на кухню.       С позволения Лиза наконец снимает с себя верхнюю одежду, удивляясь, как все это время ей не было жарко. Она следует за мамой на кухню, зная, что разговор не закончен. Пока дочь раздевалась, мама зря время не теряла: сосредоточенно считала капли какого-то лекарства от сердечной боли, которые одна за другой капали на столовую ложку. Досчитав до нужного количества, женщина перевернула бутылек и выпила горькую жидкость. — И тебя все устраивает? — Спрашивает Ирина, убирая лекарство обратно в холодильник. — Что ты от меня хочешь? — Вымученно задает вопрос девушка. — Чтоб нормальная жизнь у тебя была! Как я тебя воспитывала! — Всплескивает руками мама, подходя к окну. — Ты сейчас привыкнешь с женщиной быть, потом вообще перестроиться не сможешь.       Справедливости ради, перестраиваться в будущем Лиза и не собиралась, но, наверное, сейчас об этом маме лучше не сообщать.       Каминг-аут девушка делать не планировала, а если и планировала, то точно не так. К сожалению, слово не воробей. Или как там говорят?       Румянцева-младшая падает на стул. Кто угодно плевком бы сейчас ее перешиб: от рыданий на девушку напала страшная слабость. Глаза застелились туманом из слез, в ушах звенело, а язык не ворочался. Сложно было представить кошмар страшнее. Мама покоя теперь не даст, а Лиза потеряет самое ценное, что сейчас имеет.       Любовь.       Женщина не успокаивалась. Демонстративно мерила давление, хваталась за сердце и громко вздыхала. Ирина тоже не представляла для себя кошмара страшнее. Она боялась, что Лиза из-за любви в какого-то парня бросит учебу, поэтому заботливо от этого ограждала дочь. Оказывается, бояться нужно было совсем другого.       В конце концов, они молча сидели на кухне, нагнетая и без того гнетущую атмосферу. Слезы на щеках Лизы давно высохли, а Ирина перестала доходить до белого каления. — Вам больше не стоит видеться, — сухо говорит женщина. — Это решать только мне. — Нет, мне.       Им обеим было страшно. Мама боялась, что дочь не оправдает ее ожиданий, что кто-то узнает, что их семья не такая идеальная и образцовая, какую ее демонстрировала каждый раз женщина. Она боялась, что Лиза не познает счастья материнства, что не обрадует женщину внуками, что от нее отвернется общество, потому что она другая. Лизе тоже было страшно. Страшно, что сейчас она поддастся влиянию мамы, что упустит Эмму, что больше не сможет встречаться с тем, кого любит. Страшно всю жизнь прожить с человеком, которого не любишь. Страшно проснуться через много-много лет в кровати с супругом и чувствовать себя одинокой. — Лиза, это путь в никуда. — Даже если так, я ничего не могу с этим сделать, — негромко отвечает девушка, смотря в стол. — Я такая родилась. — Что за бред! — Морщится Ирина. — Любовь — это выбор! Ты прикрываешься фразой, что такой родилась, но это не так. Ты выбрала быть с девушкой! И это неправильно, Лиза!       Девушка вдруг, сама того не ожидая, набирается сил. В ней столько несогласия, что она решается поспорить: — Если любовь — это выбор, почему люди остаются с теми, с кем им плохо? Почему годами мучаются от невзаимности, а не выбирают быть с теми, кому они нравятся? Почему ты так и не выбросила фотографию со своим первым возлюбленным? Почему бережно хранишь ее в ящике стола? Даже спустя столько лет тишины, даже спустя столько лет совместной жизни с папой, даже после вашей серебряной свадьбы? — Это совсем другое… — Нет! Это то же самое!       На кухне вновь повисла противная тишина. Чуть позже Ирина дала понять, что переубедить ее не удастся и что Лиза со своей девушкой видеться не будет. По крайней мере, та обещала для этого сделать все возможное.       Мать была убеждена, что так желает своей дочери хорошего, что еще можно все изменить, пока Лиза не свыклась с такой жизнью. Выразив свою точку зрения, Ирина покинула кухню, оставив девушку наедине со своими мыслями. И именно в этот момент на телефон Румянцевой пришло сообщение. Кажется, она задержалась.       Эмма 12:16: Я надеюсь, ты уже едешь обратно.       Эмма 12:17: Сколько тебя еще ждать?       Лиза поджимает губы. Она несколько минут ломает голову над ответом. Эмма, заметив, что сообщение остается прочитанным подозрительно долго, решает Румянцевой позвонить, однако девушка тут же отклоняет вызов, не решаясь разговаривать с Эммой, когда за стеной находится ее мама.       Эмма 12:23: Лиза, что происходит?       Лиза только вздыхает.

Лиза 12:24: Она все знает.

      Ворон, получив смс, лишь громко выругалась. Наивной себя не считала, сразу поняла, что к чему. Даже успела немного повинить себя, может, она действительно накаркала сегодня утром?       Эмма, все еще не вставшая с кровати, морщится. Ей совсем не нравится происходящее. Вообще-то сегодня ее день рождения! Почему она должна думать о чужих проблемах?       Чужих ли?       Эмма 12:26: Это и есть твой обещанный подарок?

Лиза 12:26: Извини.

      Ворон закатывает глаза. Она лениво встает с кровати и направляется в ванную, двигаясь как сонная муха. Смотрит на себя в зеркало и недовольно вздыхает: внешний вид оставляет желать лучшего. Найдя в себе силы, моет спутанные волосы, чистит зубы и принимает душ. Торопиться ей не хотелось, наоборот, она делала все возможное, чтобы отсрочить неизбежное.       В перерывах между нанесением макияжа и сушкой волос Эмма пишет еще одно сообщение Лизе. На этот раз в нем не было шуток. Ворон лишь решила уточнить место проживания Румянцевой.

Лиза 13:40: Ты собираешься приехать? Зачем?

      Эмма 13:41: С родителями твоими буду знакомиться. Ты же сама хотела, чтобы у нас были отношения как у всех.       Хотела Лиза, конечно, немного иного. У девушки едва ли не выпрыгнуло сердце, как только она поняла, что вот-вот произойдет. Так и сидела на кухне, находясь в нервном ожидании. Хотелось Эмму отговорить, громко закричать, чтобы та не смела даже соваться, но Лиза ведь прекрасно знает, что с Ворон даже разговаривать бесполезно. Если та что-то решит, значит обязательно воплотит.       Звонок в дверь раздался через час. Лиза почувствовала острое желание выпрыгнуть в окно, лишь бы не становиться свидетельницей катастрофы. Ей сложно было представить, чем эта вся история может закончится, ведь ни Эмма, ни Ирина не отличались какими-то дипломатическими способностями.       Ворон тоже волновалась. У нее, конечно, не тряслись все конечности, как у Лизы, но все равно на душе было неспокойно. Откровенно говоря, находиться ей здесь не хотелось. Она слабо понимает, почему решила приехать. Знает, что по-другому было нельзя.       Когда Ирина открыла дверь, ужасно удивилась. Она рассчитывала, что это будут соседи с каким-то вопросом, а тут незнакомая девушка, которую она видит в первый раз. Вообще-то не в первый, но их предыдущих встреч не помнит, больно они были мимолетными.       Эмма выглядела хорошо. Лучше обычного. Можно было даже подумать, что она пытается произвести впечатление на родительницу, но Ворон прекрасно знает, что та и без того слишком впечатлительная. — Здравствуйте, — удивленно спрашивает Ирина, оглядывая Эмму. — А вы, простите, кто?       То, что Ирина не настроена дружелюбно, Ворон поняла сразу. Она еще ничего не сделала, но ее уже не особо рады видеть. Интересно предположить, что будет, когда Румянцева-старшая узнает, кто такая Эмма и что она делала с ее дочерью. — Я за Лизой, — безмятежно отвечает девушка, пряча руки в карманы пальто. Она решила не здороваться. Не натягивать дружелюбную улыбку и не протягивать руку для рукопожатия. По лицу Ирины было понятно, что все это Эмме не поможет, а тратить энергию просто так та не собиралась. — За Лизой? — Вытаращив глаза, задает вопрос женщина. — А вы… А-а-а… Вы и есть та самая… Сколько ж вам лет?       Эмма разочарованно выдыхает: — Четырнадцать.       Юмор Эммы никто не оценил, хотя, сидящая на кухне Лиза, которая все это время молча подслушивала, все-таки улыбнулась. Ирина же просто скривилась и даже уже собиралась закрыть дверь, но уверенная нога Эммы не дала этого сделать. — Она с вами никуда не пойдет! — Ну, конечно не пойдет. Я же на машине — поедет, — вновь ерничает Эмма, а затем замечает Лизу, которая подошла к входной двери. — Ты еще не собрана? — Я быстро, — виновато говорит Лиза, убегая к себе в комнату. — Что значит «я быстро»? — Возмущается родительница. — Уйдите с прохода, а лучше вообще никогда не появляйтесь в нашей жизни.       Эмма тяжело вздыхает. Все оказалось несколько сложнее, чем она себе представляла. — Я понимаю вас, но… — Да вы что! — Да… И все-таки Лиза уже давно совершеннолетняя, вы не можете ей ничего запрещать. — Конечно могу, я же мать! Вот у вас есть дети? — Нет. — Оно и видно. Вам самой не хочется нормальной жизни? Родить ребенка? Вон уже не девочка, — тихо говорит женщина, боясь, что их услышат соседи. — Может, я рожу еще, чего это вы на мне крест ставите? — Едва ли моя дочь вас оплодотворит. — Медицина давно уже ушла вперед…       В коридоре вновь оказывается Лиза. Она накидывает на себя куртку и надевает ботинки, пока ее мама всячески пытается этому помешать. Эмма лениво наблюдала, как Лиза, уворачиваясь от родительницы, выбегает на лестничную клетку. — Если что, я всегда готова к разговору, — бросает на прощание Ворон и вместе с девушкой спускается вниз.       Конечно, Ирина хотела их остановить. Тяжело сказать, как именно. Может, она планировала схватить за шкирку дочь и потянуть обратно в квартиру, однако сделать этого было нельзя. Подобный спектакль обязательно навлек бы шума, большой шанс, что заинтересованные соседи захотят стать зрителями, а этого Ирина выдержать уж точно не смогла бы. В общем, женщина лишь обиженно закрылась в квартире, попутно набирая дочери гневные смс. Мол, если та не вернется, они навсегда потеряют связь.       Эмма манипуляции родительницы предугадала заранее, поэтому забрала у Лизы телефон и отказалась отдавать. Впрочем, та и не особо сопротивлялась. Откуда-то появилась всеобъемлющая радость, которая окутала девушку с головой. Несмотря на неприятный инцидент Лиза была счастлива. Еще утром студентка боялась, что с Эммой их больше ничего связывать не будет, однако сейчас они вместе едут в машине. Лиза не думала о том, какой ценой ей досталось это мнимое счастье, хотя, она догадывалась, что это ее еще догонит.       И догнало ведь.       Стоило Лизе перейти порог знакомой квартиры, как вдруг она осознала, что произошло. Она буквально ушла из дома. Ее мама ошибок не прощает, а эта ошибка слишком велика. Да, Лиза не потеряла Эмму, но она потеряла маму и, кажется, контроль. Нельзя позволять страху управлять собой, а Румянцева делает это вновь.       В глазах вновь собираются слезы, уже сложно сказать в который раз. Лиза, положив руки и голову на стол, внимательно рассматривала плиту, пока соленые капли стекали по ее лицу.       Ей было плохо. Очень. Лиза была готова лезть на стену, выть, стонать. Ее трясло. Все это было похоже то ли на истерику, то ли на нервный срыв.       Картина Эмму не впечатлила. Она с жалостью и раздражением наблюдала за Лизой. Зная, что сама приложила к происходящему руку, Ворон невольно задумалась, все ли она сделала правильно. И мысль эта была ужасно противной. Почему Эмма, спасая девушку, должна думать о правильности? Не слишком ли много ответственности на ней одной?       Руки Эммы тянутся к ящику кухонной гарнитуры. Она выдвигает его и внимательно смотрит на содержимое. — Лиз? — А? — Ты когда алкоголь пила в последний раз? — Давно, а что? — Всхлипывая, спрашивает студентка. — Да так…просто.       Эмма выполняет все с хирургической точностью. Осторожничает, боясь остаться замеченной. Впрочем, Лиза была слишком нервной, чтобы обратить внимание на детали. Тем более, увидеть капсулу, сжимающуюся в чужой руке.       Через несколько секунд Эмма протягивает Лизе стакан воды, наказывая пить. Сначала Румянцева отказывается, потом вспоминает, что отказы Ворон не любит и выпивает содержимое. Да и что плохого в обычной воде?       Через несколько минут девушка чувствует, как ей становится лучше. Еще через несколько умиротворение охватывает ее со страшной силой. Лиза глупо улыбается. Если тело тяжелело, то мысли наоборот, стали легкими и пустыми. Картинка замедлилась. Звуки стали мягче и отдаленнее, а обстановка менее ясной. Эмма, увидев, что Лиза поплыла, осторожно взяла ее под локоть, желая отвести к кровати. — Что-то тааааак резко…резко…так хорошо.       Ворон беззвучно ругает саму себя. Стоило высыпать только половину капсулы. Кажется, она слегка переборщила с дозировкой. Кто же знал, что организм Лизы окажется таким чувствительным?       Они заходят в спальню, Эмма помогает Румянцевой лечь на кровать, пока та, находя еще в себе хоть какие-то силы, начинает возмущаться: — Эмма, ну куда я в уличной одежде сюда…       Ворон закатывает глаза. Она наклоняется к девушке, снимает с петли пуговицу, расстегивает ширинку и резким движением оставляет ту без джинс. Затем избавляет Лизу от свитера, что было уже несколько сложнее, и все-таки справиться удалось. — Эмма, — уже сквозь сон бормочет младшая. — Да, крошка? — Отвечает девушка, накрывая Лизу одеялом. — Ты мне что-то подсыпала, да? — Возможно, совсем чуть-чуть… — Сучка…       Лиза засыпает. Возможно, это поможет ей набраться сил, чтобы трезво справляться с ситуацией, а не доводить себя до страшных состояний. Возможно, после пробуждения она вновь станет захлебываться от слез.       День рождения у девушки получается каким-то неприятным. Вообще-то Эмме все равно. Она больше переживает за благополучие Лизы, чем за свой сорванный праздник, который никогда ей таковым не казался. И все-таки на свете еще есть люди, которые желают, чтобы двадцатого ноября Эмма думала исключительно о себе.       По квартире разносится трель дверного звонка. Она достаточно звонкая, но Лизу точно разбудить не сможет. Ее, в принципе, сейчас ничего не разбудит.       Эмма размеренным шагом подходит к двери, раздумывая над тем, кто может находиться за дверью, что несколько глупо, потому что вариантов немного. Смотрит в глазок, в который, впрочем, ничего не видно, Чья-та ладонь закрывает обзор. — Кто там? — Сквозь дверь спрашивает девушка. — Свои.       Голос знакомый, настолько, что Эмма начала открывать дверь с первого услышанного звука. Перед ней ее любимая подруга Даша с красивым букетом, нелепым праздничным колпаком на голове и зажатым губами язычком-гудком, который тут же надувается и издает противный праздничный звук. — С днем рождения!       Эмма звонко смеется. Так искренне и обворожительно, что на душе Даши становится тепло. Ради этого непродолжительного смеха стоило так по-дурацки наряжаться. — Проходи уже, — все еще улыбаясь, приглашает Ворон. — Ты одна? — Осторожно спрашивает Даша, заходя внутрь. — Лиза спит. — Ой, я ее не разбудила, надеюсь. — Не, сейчас ее никто не разбудит, — тихо проговорила девушка.       Даша вручает подруге цветы — традиционно розы. Во-первых, Эмма еще ни разу за все годы не высказала, что имеет что-то против этого растения. Во-вторых, она сама виновата, что родилась в то время, когда большая часть цветов не растет. Выбор в магазинах очень скромный, приходится довольствоваться тем, что есть.       Подруга чувствует себя как дома. Смело хозяйничает на кухне, как будто живет здесь вместе с Ворон. Достает стеклянные бокалы для гранатового вина, которое является любимым Эммы, красивые керамические тарелки для торта, который Эмма не сможет доесть и выбросит, даже праздничные салфетки, которые остались с того года. Ворон же просто сидит у окна, наблюдая, как суетиться подруга. Ей нравится, что в этом году Даша не приволокла к ней домой половину их коллектива, как это обычно бывает. Наверное, в следующем году, когда Даша вернется в строй, этого избежать не получится. — Где нож-то у тебя? — И что, я даже не буду задувать свечи? — Шутливо спрашивает Эмма. — Твою мать! — Ругается Даша, прикрывая рот рукой. Она стоит посреди кухни абсолютно потерянная, не веря, что смогла забыть самое главное. — Я забыла купить свечи…       Эмма отмахивается. Ей все равно было нечего просить у жизни. Живешь и думаешь, что у тебя все есть, что стыдно просить что-то еще. Потом, правда, останавливаешься и думаешь, а точно ли есть это самое все? И если оно есть, почему не приносит счастья? — Я ужасная подруга, Эми… У тебя не остались с прошлого года? — Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Глянь на верхней полке.       На счастье Даши, удается найти целую одну свечку, которая тут же была воткнута в торт. Зажигалку Ворон достала из кармана куртки Румянцевой, попутно ругаясь, что та вообще имеет у себя такую вещь. Впрочем, благодаря курению Лизы, Эмма сейчас может позволить себе прикрыть глаза, подумать о чем-то важном и шумно выдохнуть.       Торт был шоколадным. Из шоколадных коржей с шоколадным кремом и шоколадной глазурью. Все, как любит Эмма. Наверное, это было одной из тех маленьких радостей, которые были у девушки. Туда же можно было отнести присутствие Даши рядом, любимое вино и этот спокойный вечер, еще ничем не омраченный. — Я удивилась, что вы никак не стали отмечать. Лиза идет у тебя на поводу? — Нет, она что-то хотела устроить, пока я ее…не уложила спать.       Даша щурится: — В каком смысле «уложила»?       Эмма глубоко вздыхает, а затем залпом допивает вино в бокале. Она рассказывает всю историю в деталях. Начинает, как впервые увидела маму девушки в отделении, как еще тогда поняла, что дел с ней лучше никаких не иметь. Не забывает упомянуть про свои утренние слова, которые стали практически пророческими. Заканчивает своим импульсивным решением успокоить девушку. История получилась не очень позитивная, но Эмме удается сохранять спокойствие. Почему-то сейчас в ней живет флегматик, который не боится последствий. — Ты мне на днях говорила, что у вас ничего серьезного, — замечает подруга. — Ну… Да, разве? — Улыбается Ворон, пытаясь отшутиться. — Эмма! — Думаешь, серьезно? — Без доли шуток спрашивает девушка, наливая себе еще бокал. — Думать должна ты, Эмма. — Я не люблю.       Больше они в тот вечер не касались темы отношений Лизы и Эммы. Ворон хотела расслабиться, а так это сделать точно было нельзя. Возможно, именно поэтому дальше стало лучше. Они не замечали, как осушали бокалы, как смеялись все громче, как уже слабо понимали, что рассмешило их в очередной раз.       Через несколько часов проснулась Лиза, что было несколько удивительно, по всем подсчетам она должна была спать до утра. Впрочем, какая разница. Главное, что она больше ни о чем не переживала. Сонная, вся растрепанная дошла до кухни в футболке и трусах. Вела себя все еще немного заторможенно, поэтому не сразу поняла, что происходит и почему в квартире посторонние люди. — О, привет, Лиза! Как спалось? — Улыбаясь, спрашивает Даша. — Ты чего без штанов? — Могла бы тоже спросить, как мне спалось, — бурчит Лиза, проходя внутрь. — А вещи все дома.       Эмма, то ли под действием алкоголя, то ли от желания загладить вину после своего грубого вопроса, хватает Румянцеву за руку и сажает к себе на колени. Лиза, впрочем, сопротивления не оказывает. — Торт будешь? — Заботливо интересуется Ворон.       Лиза отрицательно мотает головой.       Даша смотрит на часы и не верит увиденному. Вспоминает, что ее няня вот-вот закончит свой рабочий день, поэтому, спохватившись, собирает вещи и исчезает из квартиры, словно ее никогда здесь не было. Эмма ушла подругу провожать и была очень удивлена, когда вернулась.       Лиза вальяжно сидела на столе. Эта картина заставила Ворон остановиться у двери, не решаясь пройти дальше. Румянцева, заметив, зрителей, решила поиграть. Все-таки аудитория благодарная. Девушка погрузила палец в торт, словно рядом не было никаких приборов, чтобы после палец соблазнительно облизать. Эмма улыбается, закусив губу, а после медленной походкой идет к Лизе. Пора перейти к следующей части ее праздника.       Поиграть в настольные игры.