Практика

***

      Лена правда старалась, когда накладывала косметический шов. Кажется, даже кусала губы от сосредоточения, но все равно, по мнению одной экспертки, выходило так себе. — Не тяни ткань на игле! — Строго замечает Эмма. — Ну, давай еще всю подкожную клетчатку мне захвати.       Лапина, обессилив, тяжело вздыхает. — Стонать будешь во время секса, — подмечает Ворон.       Ординаторке очень нравилось проводить время с Эммой. Правда, где угодно, но не в операционной. Там Лена, конечно, получала от врача долгожданное внимание, однако совсем не в той форме, в которой хотела. В ординаторской, коридоре, любом кабинете Эмма шутила, по-доброму подкалывала коллег и любила с ними обменяться парой слов. В операционной ее словно подменяли: сосредоточенная, с серьезным лицом, не терпящая шуток. Лене говорили, что так себя Эмма ведет только с ординаторами, но в этом Лапина уверена не была.       Тем не менее, Лена все еще была Эммой заинтересована, пусть и на совместных операциях у них не складывалось. К тому же, теперь она знает, что Ворон к девушкам неравнодушна, а значит нужно срочно к ней подкатить!       Первая попытка, помнится, закончилась неудачно. Эмма тогда весьма грациозно послала свою подопечную далеко и надолго. Впрочем, Лена уверена: тогда она поторопилась. К тому же, Эмма была уставшая и без настроения, так что стоит взять реванш.       После операции они сидели в ординаторской. Эмма расположилась на диване, точно зная, что отдых этот долгим не будет, а Лена сидела рядом. Ворон, обсуждая ход операции с Лапиной, вдруг произносит: — Проблем с тобой куда больше, чем должно быть.       Зацепившись за услышанное, ординаторка отвечает: — Может, мне хочется быть вашей проблемой?       Эмма не дура, прекрасно понимает, что сейчас с ней флиртуют. Впрочем, без внимания она этот жест не оставляет. — Хотеть совсем не сложно, а вот справиться с этой ролью… — игриво улыбаясь, произносит врач.       Лена кладет руку на бедро Эммы, а затем наклоняется. Их близость сейчас казалась волнующей, словно она создавала что-то хрупкое и сокровенное для них. Дыхание сбивается и сложно понять, чье именно. Быть может, их обеих. — Поверьте, я буду очень стараться, — шепчет Лапина, заставляя Эмму соблазнительно облизнуть губы. Ворон берет девушку за подбородок и стремительно приближает к себе, желая оставить на чужих губах нежный поцелуй.       По крайней мере, так казалось Лене. — Лучше постарайся в следующий раз не нести подобную хуйню, чтобы мне не пришлось тебя вышвыривать из отделения, как побитую собачонку, — шепчет в самые губы Эмма, а затем отстраняется. — Не забывай, кто ты и кто я.       Ворон не дает ошарашенной девушке даже пары секунд, чтобы та извинилась, быстрым шагом удаляется из ординаторской. Лена попала. Она не понимала, что делала не так, ведь по слухам, Эмма с красивыми девушками долго не ломается. Едва ли можно назвать внешность Лапиной некрасивой, значит дело совсем в другом.       Или в другой?       Сегодня была суббота, а еще один из немногих дней, когда смены у девушек не совпали. Лиза скучающе сидела дома, пока ее девушка отшивала всяких назойливых ординаторок. Конечно, даже находясь на одной смене, они редко виделись, но это было куда лучше, чем ничего.       Скучала, впрочем, Румянцева не долго. Как там говорится…у беды одно начало?       Лиза позже объяснит все овуляцией, потому что обычно на нее возбуждение просто так не накатывает. Она могла воспользоваться своими пальцами, пойти в душ и избавиться от назойливых мыслей. Еще можно было подождать Эмму, которая бы девушке в помощи точно отказывать бы не стала, и, хотя такой вариант требует терпения, его тоже можно было рассмотреть. В любом случае, выбирать было из чего, однако Лиза выбрала для себя нечто новое.       Румянцева пошла в ванную, где, сняв майку, долго подбирала удачный ракурс. Она обрезала лицо, оставив лишь хитрую улыбку, а затем отправила Эмме недвусмысленную фотографию, желая поднять той рабочее настроение. Впрочем, не только его.       Эмма ничего не подозревала. Казалось, что Лиза на такое не способна, поэтому, когда врач открыла их переписку, ее глаза полезли на лоб. Она даже оглянулась, чтобы убедиться, что никто рядом с ней не стоит.       Не сказать, что раньше Ворон не видела грудь Лизы, но сейчас это было так неожиданно, что Эмма не знала, как реагировать.       Эмма 14:40: Ничего, что я на работе?

      Лиза: 14:40: Нет) Хотела пожелать хорошего рабочего дня!

      Эмма 14:42: У этого будут последствия, Елизавета.       Ворон выходит из диалога и блокирует телефон, однако фотография все равно перед ее глазами.       Девушка успевает лишь сбегать в туалет и умыться холодной водой, чтобы отогнать навязчивые мысли о изящных ключицах, фарфоровой коже и розовых сосках. Твою мать, Лиза, как же тебе придется за это несладко.       Впрочем, надолго месть Эмма решила не откладывать. Ее коварный план показался ей настолько привлекательным, что уже буквально на следующее утро, когда Лиза приехала на свою смену, а Эмма собиралась домой, было решено девчонку проучить.       Лиза ни о чем не догадывалась. У Ворон было абсолютно обыкновенное выражение лица, демонстрирующее привычную для той усталость. Врач совершенно равнодушно встретила девушку, как встречала ее все совместные смены до. Они с особой тщательностью скрывали, что связаны чем-то большим совпадающих часов в расписании. Этого хотела Ворон и совершенно не понимала Лиза, но избежать ссор ради девушка согласилась на правила игры. Вот и сейчас они обменялись холодными приветствиями. Эмма на Румянцеву даже не посмотрела, уткнулась в какие-то бумажки.       Зато в раздевалке, куда направилась Лиза, а после на пару секунд забежала Эмма, состоялся некоторый диалог. — В туалет зайди, — быстро бросила Ворон, покинув раздевалку так же быстро, как и вошла. — Зачем? — Спросила Лиза, стоя посреди комнаты в одном нижнем белье, но ответа так и не получила. Помнится, Эмма уже просила ее как-то посетить данное место, и все эти походы заканчивались тем, что Ворон прижимала Лизу к стенке. Однако Румянцева знает, что рисковать врач не станет, поэтому со спокойной душой направилась к назначенному месту, как только переоделась в хирургический костюм.       Служебный туалет был совсем небольшим, рассчитанный на одного человека, поэтому как только Лиза зашла, сразу наткнулась на Эмму.       Ворон действует быстро: защелкивает замок, чтобы никто им не помешал, а затем прижимает Лизу к стенке. Не сказать, что это не было ожидаемо, но почему-то Румянцева очень удивилась.       Губы мгновенно соединяются в страстном поцелуе. Эмма целуется с особой жадностью, рукой сжимая чужую попу. Затем девушка переходит к шее, и Лиза прикрывает глаза. У нее много вопросов, но она их не задает, потому что сейчас ей совершенно не до этого.       Рука Эммы проникает под чужие штаны, смело сдвигает в сторону трусы и проходится между уже влажных губ. — И тебе хорошего рабочего дня, крошка, — шепчет в самые губы Эмма и отходит от Лизы.       Румянцева, уже покрасневшая от возбуждения, смотрит, как Эмма моет руки, не скрывая ехидной улыбки. — Это ты типа так отыграться решила? — Тяжело дыша, спрашивает студентка, быстро поняв, что к чему. — Объяснила, в какие игрушки со мной играть не стоит, надеюсь, доходчиво. — Сука ты последняя, — еле слышно шепчет Лиза. — Ты что-то сказала? — Нет. — Вот и я так думаю, — усмехается Эмма и уходит.       Довольная собой, пусть совсем и ненадолго, врач выходит из туалета и движется к раздевалке. В конце концов, ее смена подошла к концу, и ей совсем не хочется задерживаться, пусть и раньше она часто этим грешила.       Времена не те.       В голове эхом звучит чужое прерывистое дыхание, а перед глазами все еще вздымающаяся грудь. Эмма быстро понимает, что слегка переборщила, но все равно испытывает странное удовольствие от проделанной работы.       Она заходит в раздевалку, подходит к своему шкафчику и открывает дверцу. Как вдруг…       Входная дверь резко открывается и на пороге появляется Лапина, которую здесь совсем не ждали.       Эмма лениво смотрит на Лену, а затем вновь переводит взгляд на свои вещи. Она успела увидеть, что ординаторка что-то собирается ей сказать, но сама разговор она начинать точно не станет.       Тем временем Лена прикрывает, но не закрывает дверь, делает лишь один шаг вперед и громко сообщает: — Я видела, как вы с Лизой вышли вместе из туалета.       Эмма делает тяжелый вдох. Сложно сказать, что информация ее не расстроила, в эту же секунду она пожалела о своем поступке, успев посчитать его инфантильным, но озвучит она лишь короткое: — Мне заплакать сейчас или попозже?       Лена ожидала совсем другую реакцию. Ей почему-то кажется, что Эмма должна перед ней отчитаться, и это выводит из себя Ворон. Однако она держится.       Пока.       Догадка Лапиной оказалась верной. Дело действительно в «другой». Эмма не обращает на нее внимание только потому, что уже обратила внимание на Лизу, которая еще в первый день соврала ей про ориентацию врача. Девчонка явно ревнует, а Лена удивляется, как пазл в ее голове не сложился раньше. — Намекали мне на субординацию, что между нами ничего не может быть, потому что это не этично, а в это время… — Так, зайчик, притормози, — перебивает Эмма. — Моя жизнь тебя не касается. — Но я ведь могу просто пойти и рассказать обо всем Вере Ивановне! — Нет! Пожалуйста, только не это, — запаниковала Ворон, а затем усмехнулась. — Шучу, мне похуй… Поговорим о том, что могу я? Например, запросто лишить тебя возможности пройти ординатуру, будешь рядовым терапевтом, ругаться с бабушками и получать зарплату, которой хватит на покупку лапши быстрого приготовления. Но тоже неплохо, да? Всяко лучше, чем ничего?       Лена стояла совершенно растерянная, нападок от врача она не ожидала. Вообще-то она не собиралась ни угрожать, ни шантажировать, сама не знает, для чего сюда пришла. Что-то сильно защемило в груди, когда Лапина увидела девушек вдвоем, Эмма ведь действительно была ей интересна. Не успев проанализировать ситуацию, ординаторка тут же побежала разбираться, а теперь выглядит до безобразия глупой. Перед ней ведь никто не обязан отчитываться. — Дверь закрой, — тяжело вздыхает Эмма, опираясь о шкафчик.       Кивая, Лена тут же подходит к двери, слышит привычные торопливые шаги, доносящиеся из коридора, и закрывает ее до конца. Становится тихо. — На следующей неделе отделение плановой хирургии снова начнет работать, и я попрошу тебя туда обратно перевести, — начала Ворон, снимая с себя рубашку. Она больше не смотрела на Лену, только методично переодевалась, совершенно не смущаясь оставаться перед Лапиной в одном нижнем белье. — И да, в одном туалете мы с Лизой оказались действительно случайно, а не по тем причинам, которые ты успела себе нафантазировать. — Я поняла, извините, — робко бормочет Лена, не зная наверняка, врет ли Эмма или нет. — Свободна.       Лена торопливо, едва ли не спотыкаясь, выходит в коридор. Вообще-то ее смена тоже закончилась, и из раздевалки уходить не было абсолютно никакого смысла, но пока там Эмма, Лапина больше не сунется. Вместо этого ординаторка наблюдала за Лизой, которая суетливо принимала пост. На ее щеках был еще заметный румянец, плечи напряжены, взгляд расфокусирован. Движения Лизы были нервными. Вообще-то Румянцева быстро взяла себя в руки, но этого времени Лене хватило, чтобы понять.       Не случайно.       Румянцевой повезло, что пациентов было много, все вокруг нее бегали, задавали какие-то вопросы, поэтому девушка довольно быстро забыла, из-за чего пару минут назад подкашивались ноги.       Из-за кого.       Сначала Лиза очень разозлилась. То, что она прислала Эмме вчера свою пикантную фотографию, еще не значит, что перед сменой ее нужно доводить до исступления, а дальше не провожать. Однако загруженность отделения действительно сыграла на руку: Лиза быстро отвлеклась, ее движения вновь стали плавными, а дыхание размеренным. Девушка уже была готова слиться с гармонией, но именно в этот момент к посту уверенным шагом шел Илья.       С Маркиным Лиза контактировала очень редко. Как-то очень быстро у них возникла взаимная неприязнь, и дело было даже не в провальном знакомстве. Лиза не любила врача за его огромную любовь к Эмме, к которой он все надеялся подкатить, а Илья раздражался, что Румянцева стала единственной студенткой, которая не вешалась к нему на шею. Внешность-то у него была, надо отдать должное, привлекательная: голубоглазый блондин с вдумчивым взглядом. Из тех мужчин, кто посещает маникюр, выщипывает брови и ходит в душ перед сексом. Он не брил усы и ходил с заметной щетиной, которые выглядели на его лице вполне гармонично. Не сбривал он их потому, что без них был похож на студента, у которого попросят паспорт в табачке, что такого мужчину конечно бы оскорбило.       Илья подошел деловито, и Лиза подумала, что тот сейчас задаст короткий вопрос и удалится, но что-то в его взгляде было совершенно другое. — Лизонька, смотрю, стоишь и скучаешь?       Румянцева подняла взгляд полный то ли удивления, то ли брезгливости. С самого начала смены не было даже секунды покоя, кажется, что Маркин только издевается. — Вы что-то хотели? — Вздыхает студентка, желая скорее избавиться от такой компании. — Да так, поболтать с тобой, — улыбается Маркин. — Между прочим, ваш утренний пациент весь день блюет, — перенимает улыбку Лиза. — Обыкновенный парез кишечника, стоит об этом знать на… каком ты там курсе? — А может, стеноз анастомоза? — Щурясь, спрашивает девушка. — На моем курсе как раз рассказывают, как формирование анастомоза в неправильной технике приводит к…       Илья громко и демонстративно смеется, желая Лизу перебить. — Как просело нынешнее образование… Читала бы научную литературу, а не фантастику! — Это какую? Твою диссертацию? Ах да, ты же ее не написал, — придавая голосу жалобный тон, саркастично произносит Лиза, замечая, как загораются глаза у Маркина. Он в секунду становится таким разъяренным, что готов вот-вот снести все вокруг. По счастливому стечению обстоятельств к нему подбегает медсестра: — Илья Андреевич! Илья Андреевич! Вас срочно зовут!       Лиза мысленно благодарит коллегу, потому что практически тут же жалеет о небрежно брошенных словах. Сама не знает, откуда вдруг взялась такая смелость. Сложно представить, на что способен этот человек в порывах гнева, у него даже в спокойном состоянии отсутствуют моральные принципы. Он из тех мужчин, которым не нужен презерватив, потому что он и сам гандон.       Мимо поста проходит Лена, и Лиза, руководствуясь исключительно правилами хороших манер, решает с ординаторкой попрощаться, что вызывает у Лапиной странную реакцию. Она посмотрела на Румянцеву с омерзением, словно они с ней давние, заклятые враги, а затем прошла дальше, так ничего и не ответив. Лиза глубоко вздыхает — она работает в каком-то дурдоме.       После смены Лиза была вымотана просто ужасно. Помимо сил, не было и никакого настроения, но девушка решила, что и этого мало, поэтому направилась отнюдь не к Эмме.       Целую неделю Румянцева не общалась с матерью, и это ее совершенно не радовало. Она ожидала, что родительница будет ее заваливать сообщениями, настойчиво звонить, просить образумиться. Вместо этого была леденящая душу тишина. Та самая, которая громче любого крика.       Ирина Анатольевна в первую очередь была женщиной гордой, а только во вторую мамой Лизы. С самого детства девушке говорили, что характером она пошла в папу, что, впрочем, было равносильно комплименту. Для женщины Лиза — главный проект, в который были вложены огромные силы и который, к сожалению, провалился. Так бывает: никто не рассчитывает наткнуться на айсберг, а затем потопить корабль, который так тщательно конструировали несколько лет. Откуда Ирина могла знать, что ее дочь — лесбиянка? Разве был хоть один знак?       Разве она их видела?       В упрямстве матери Лиза не сомневалась, в конце концов, знала ее не мало лет. Другое дело, что недопонимания проходят, а пути социальной коммуникации остаются. Девушка убеждена, что работать в направлении их корректировки — ее работа, именно поэтому она сейчас едет разговаривать с мамой, а не наоборот.       Вообще-то ехать не хотелось. На остановку буквально тут же приехал автобус, следующий до дома Эммы, а вот тот, что обещал привезти к месту, где девушка выросла, неизвестно через сколько должен явиться. На дворе, на минуточку, конец ноября: сырой, промозглый ветер; крепкий морозец и ранние сумерки. Ни одна из этих характеристик не добавляла мотивации к поездки домой.       И все-таки Лиза стояла. Терпела окоченевающие пальцы, промокшие носки и покалывание ушей. Она спрятала руки в карманы, уткнулась в воротник куртки, но все это слабовато спасало от низких температур. Верните лето!       Наконец, автобус приезжает: полностью забитый, с неисправным кондиционером, из-за которого в транспорте так же холодно, как и на улице. Это вновь походит на знак свыше, но девушка вновь отмахивается, только заходит внутрь и протягивает деньги кондуктору.       Лиза сжимает пальцами бумажку, прислонившись к окну. Взгляд падает на цифры и в голове тут же начинается подсчет. Складывает и сравнивает, увы, — билет несчастливый.       Девушка прячет бумажку в карман, смиряясь с поражением. Ей не нужны знаки, чтобы знать итог сегодняшней встречи с мамой: Лизе и так все известно. Конечно, ничего не выйдет. Лиза не пойдет на условия мамы, а Ирина не уйдет в безусловное принятие. И все равно Румянцева едет домой. Ну, просто потому что скучает.       У подъезда мяться не станет: холодно. Зато у двери Лиза вдруг почувствует тревогу. Рука несколько минут была не в состоянии подняться, чтобы нажать на звонок. Румянцева уже собиралась это сделать, как вдруг перед глазами возникало грозное лицо матери, которая наверняка самодовольно захлопнула бы перед ее носом дверь.       Наверное, стояла бы и дальше, но с лестницы послышались чьи-то отдаленные шаги. Больше рефлекторно Лиза зажимает кнопку да так, что звонок получается особенно громким и продолжительным.       Открыла не мать, а папа, который сообщил, что родительница в музыкальной школе с ее младшим братом, и они должны были вот-вот вернуться. Это Лизу даже успокоило, хотя она прекрасно знала, что тянуть неизбежное бессмысленно. И все-таки ситуацией воспользоваться удалось: девушка зашла к себе в комнату и сложила в сумку пару вещей. Все-таки одежды она забрала мало, а постоянно таскать у Эммы надоело. Та никогда не противилась, просто вкусы были у девушек больно разные. — Ты как?       Лиза поворачивает голову на источник звука. В дверях стоит папа. Тот, который учил кататься на велосипеде, надувал нарукавники, когда они ездили на речку, никогда не позволял носить тяжелые сумки, защищал перед мамой. Тот, который теперь смотрит с сожалением, что все так вышло, который скучает по семье, когда все было иначе: когда Ирина была мягче, Петя не состоял на учете, Лиза всегда была дома. Отец любил сыновей, но к дочери чувство было особенным, нежным. В последний год они сильно отдалились, и это не могло ни расстраивать. — Нормально, — устало произносит девушка. — Ты уверена? — В чем? — В своем выборе… — Осторожно уточняет мужчина. — Ты сейчас в эмоциях, и это прекрасно, но, может, разумом оценить ситуацию?       Сосредоточиться Лизе непросто: она сильно хочет спать. Однако девушка все-таки берет себя в руки. — Что ты имеешь в виду? — Я ценю твою искренность и уважаю твои решения, ты знаешь, но… Ваш формат общения с этой девушкой не кажется тебе неправильным?       Лиза пожимает плечами. — Вроде нет.       Послышался звук открывающегося замка входной двери. Тот самый, который с детства заставлял кровь в жилах застынуть.       Лиза с малых лет имела привычки, которые для ее друзей казались странными. Она часто меняла занятие, как только слышала приближающиеся шаги, по ним она, кстати, научилась определять настроение родительницы. Кроме того, Румянцева не умела говорить маме «нет», постоянно извинялась, чувствовала ответственность, если мама была в плохом настроении и спрашивала разрешение на элементарные вещи. Что-то поутихло, что-то живо с ней до сих пор, но тревога… Эта липкая, звенящая тревога перед разговором с матерью преследовала ее даже в двадцать два года.       В коридор вышел отец и начал оживленно разговаривать с супругой. Лиза сразу поняла, что он пытается ее настроить на доброжелательный лад, и это ее умилило. Даже когда ему тяжело понять дочь, он не отрекается от нее, а старается помочь.       Лиза давно усвоила, что тянуть неизбежное бессмысленно, особенно в вопросах с ее мамой. Вдохнув побольше воздуха, девушка делает осторожные шаги и быстро оказывается в коридоре. Мама сразу замечает дочь, сначала замолкает от неожиданности и даже робеет, словно на секунду из нее вырвалось что-то похожее на радость от встречи, а затем вновь становится недовольной. — Посмотрите, кто пришел! Выгнали и вспомнила про семью?       Девушка старалась сохранять самообладание и не вестись на мамины нападки, но это было непросто. Женщина делала все, чтобы ее дочь психанула и вновь хлопнула дверью. Лиза напоминает себе, что сюда пришла разговаривать. Знает, что это бесполезно, но шанс себе дает. — Нет, — пожала плечами девушка. — Не выгоняли.       Услышанное Ирину не радует. Она и подумать не могла, что Лиза так долго сможет жить без ее присутствия. Целую неделю она не писала родной матери, ни разу за это время не побеспокоилась о ней. Разве это нормально? — Что пришла тогда? — Нельзя? — Да тебе же плевать, что можно, а что нельзя, ты вон делаешь, что захочешь! Взрослой себя почувствовала? Ну, так и справляйся со всем сама!       Ирина кричала. Бывало и погромче, конечно, но все равно неприятно. Лизу вообще-то смущал далеко не тон голоса. Она считала настрой матери и поняла, что уже проиграла. Конечно, это было ясно еще в автобусе, но так хотелось верить, что есть шанс.       Они так и стояли в коридоре, молча смотря друг другу в глаза. Перерыв между руганью. Отец ушел в гостиную, поняв, что больше ничем помочь не сможет, поэтому их никто не отвлекал. Лиза признается, что его присутствие, хоть ничего и не решило, но совершенно точно ее бы утешало. — Мы можем поговорить нормально? — Обессилено просит Лиза, совершенно ни на что не надеясь. — Как нормально? Если ты извинишься и признаешь… — Да за что извиняться? — Не перебивай меня! — Вновь кричит женщина, размахивая руками.       Лиза закатывает глаза. Сдается. Ругает себя, что позволила поверить в благоразумие мамы. Смотрит на чужие морщинки возле глаз, на сдвинутые брови и плотно сжатые губы. Очевидно, что родительница не пойдет на уступки. Впрочем, стоило ожидать, что завершения не будет. Конечно, если бы в жизни все завершалось так же просто, как и работа компьютера, жить было бы проще. Проще, но не интереснее.       Нужен ли Лизе этот интерес? Вряд ли. Она просто хотела быть счастливой. — Ладно, я поехала, — только и говорит девушка, поднимая с пола свою сумку. — И все? — Удивленно спрашивает женщина. Она рассчитывала на продолжение концерта, в глубине души совершенно не хочет, чтобы дочь уезжала, но переполняющая душу гордость не позволит в этом признаться. — И все, — только и отвечает девушка, пробираясь к прихожей. Впрочем, особо пробираться не было нужно: мама мешать не стала, лишь молча ушла в спальню. Наверно, просить поддержки у мужа.       В автобусе девушка слушала музыку. Включила себе самые грустные песни, чтобы полноценно пострадать, глядя на серые пейзажи за окном. Так увлеклась этим трагизмом, что даже не хотела выходить на своей остановке, была вполне готова доехать до конечной. Дело в том, что там кладбище, гулять по которому Лизе кажется страшным, поэтому она все-таки решилась выйти вовремя.       Ей было по-честному жаль, что связь с семьей пока обрывается и восстанавливаться не планирует, но убитой горем Лиза точно не была. Она возвращается домой к девушке, которую любит, и это ее устраивает. По крайней мере, на данный момент. — Я дома, — кричит Румянцева из коридора, снимая куртку. Она стучит сапогами по ковру, желая стряхнуть с них весь приставший снег, снимает намокший от снегопада шарф, такую же шапку и проходит на кухню. — Где шлялась? — Улыбаясь, спрашивает Эмма, сидя на полу. Она уверенно орудует овощечисткой, избавляя картошку от кожуры. — Да с Алисой кофе пили. — Куда тебе кофе, и так тревожная с ног до головы, — возмущается старшая, берясь за вторую картофелину. — У тебя забыла спросить, — закатывает глаза Лиза. — Я тебе сейчас спрошу! Давай переодевайся уже, будешь помогать. — Да я спать хочу…       Румянцева послушно направляется в ванную. Переодевается в домашнюю одежду, берет сумку, достает хирургический костюм и отправляет в корзину с грязным бельем. Вдруг взгляд цепляется за карман сумки, из которого торчит какая-то странная бумажка. Лиза хмурится, не понимая, как не увидела ее раньше, достает и замечает на ней незнакомый почерк. По крайней мере, точно не ее.

Забудь ее или будут проблемы.

Что за