Второй шанс

      Комната была наполнена приглушёнными голосами. Искры свечей мерцали на полированных поверхностях длинного стола, отражая напряжение, которое, казалось, повисло в воздухе густым, вязким туманом. Эграссель стоял, держась за край столешницы, будто опираясь на неё, чтобы сохранить равновесие. Ему предстояло сломать привычное течение вещей. — Мы ещё ждём некоторых Первых, которые не смогли откликнуться на мой зов сразу... Гуах'ткш'кхтар, спасибо, что предупредил про Фалинду. — Его голос звучал ровно, но в нём таился скрытый тяжкий груз.       Он огляделся, и взгляды всех, кто пришёл, устремились на него. — Итак, я думаю, имеет смысл рассказать вам о том, зачем я позвал вас всех. Опоздавшим передадите уже сами.       Тишина длилась несколько секунд, прежде чем её нарушил Вальдхар, развалившийся в кресле с нетерпеливой ухмылкой: — Да-а, давай, Эграсса! Не томи! Вон, Туилин уже на стуле ёрзает от нетерпения!       Туилин резко обернулась к нему, её голос прозвучал с возмущением: — Эй! Это не нетерпение! Это ко мне на стул забрались вши из твоего мира, Вальд!       Вальдхар фыркнул, скрестив руки на груди: — Слышь! Ты будешь так шутить — я в твою реальность запущу межмировых комаров! Они мгновенно... — Друзья! — Эграссель резко поднял ладонь, и комната погрузилась в молчание.       Они замерли, уловив перемену в его голосе. — Я вам должен кое в чём признаться...       Невидимая напряжённость вплелась в воздух, заполняя пространство между ними. — Всё это время я от вас...       Слова повисли в воздухе, растянув момент перед неизбежным раскрытием правды. — Кое-что скрывал. Кое... Кого...       Он прикрыл глаза на мгновение, словно пытаясь собрать себя воедино. — Вы прекрасно знаете, что мой отец был первым, кто начал заниматься изучением Искры. И вы все считаете, что я продолжил его дело... Но я обманывал вас.       Вальдхар нахмурился: — Что? — Чего? — Орк тоже подался вперёд, будто не веря услышанному.       Эграссель сжал челюсти. — На самом деле, мой отец не умер от старости... Он сумел обрести Искру...       Гуах'ткш'кхтар устало выдохнул, но его взгляд потемнел. — Та-ак... Чувствую я, в этой истории какое-то веское "но", которое не даёт мне порадоваться этой новости...       Эграссель медленно провёл рукой по столу, будто ища на его гладкой поверхности поддержку. — Да-а, Гуах. Так и есть... Искра моего отца приняла иную форму. Он... кажется, ошибся в своих выводах. Это привело к ужасной деформации...       Тени от свечей стали резче, будто сами подчёркивая мрачность сказанного. — И он не мог ни умереть, ни жить нормально...       Туилин вскочила так стремительно, что её стул скрипнул.        — Что?! И ты скрывал это от нас все эти годы? — в её голосе звучало возмущение и боль одновременно. — Твой отец страдал, а ты, Эграссель, наслаждался званием несущего свет, в то время как твой ближайший родственник не мог насладиться этим светом?!       Эграссель встретил её взгляд, полыхающий эмоциями. — Прошу тебя, подожди, Туилин. Позволь мне договорить.       Она едва слышно вдохнула, но не села. — Я понимаю, насколько эльфийское почитание старших для тебя значимо. И оно имеет такое же значение для меня. Я знаю, что ты думаешь... Ты была бы счастлива видеть своего отца живым. Сделала бы всё, чтобы он жил в здравии, а не в горести.       Её губы дрогнули, но она сдержалась, кивнув. — Ладно... Продолжай. Что же ты, в итоге, сделал?       Эграссель склонил голову, глядя на свои ладони. — Я перепробовал всё, что мог... Личность моего отца... того Тадмавриэля, которого вы знали... была полностью уничтожена.       Воздух стал плотнее. — Заражение исказило все его благодетели... превратило стремление к истине в жажду силы.       Гуах'ткш'кхтар нахмурился. — Да-а, но... Чего ты хочешь от нас, брат? — Ох, Гуах... Я был почти готов отступиться и признать своё поражение. — тяжело выдохнул Эграссель. — Но прежде чем я окончательно опустил руки, я хотел попытаться спасти его силой наших Искр... Я позвал вас сюда... чтобы просить вашей помощи. Чтобы ваша сила помогла мне...       Гуах'ткш'кхтар сжал пальцы в кулак. — Та-ак, продолжай... Эграссель глубоко вдохнул. — Я думал, что объединив усилия и наши Искры... мы сможем изгнать заражение из Тадмавриэля... и это будет очередное чудо... Но...       Но затем он опустил взгляд, и голос его стал тише. Все замерли в ожидании. — Я всё пересчитал, обдумал... понял, что допустил бы фатальную ошибку. Это искажение... вернее сказать заражение исказило личность моего отца. Его уже давно нет, а этой попыткой я едва не освободил существо, способное навредить не только Архею, но и многим вселенным за пределами.       Лололошка внезапно заговорил, его голос был твёрдым: — Подтверждаю, я всё видел своими глазами. В последний раз это уже мало напоминало обычного эльфа.       Эграссель мельком взглянул на него. Ло ему подыгрывает?       Туилин внимательно смотрела на Лололошку, а затем перевела расширившийся взгляд на Эграсселя. — Последний... раз? Эграсса, не говори мне, что... — Да, Туилин. Нам пришлось убить моего отца.       Её лицо напряглось. — Ты... вы оба... — она хотела сказать что-то ещё, но опустила голову. — Не знаю пока что и думать...       Эграссель сжал пальцы на столе. — Мне очень жаль. Дабы искупить свою вину, за всё — за то, что едва не навредил миру, убил собственного отца и предал ваше доверие — я покидаю свой пост.       Он медленно поднял взгляд. — Отныне я буду обычным Первым и вместе с Ло буду стараться помочь миру.       Комната будто впитала в себя их молчание, став теснее, глуше. Даже пламя свечей мерцало тише, как если бы чувствовало груз слов, только что произнесённых Эграсселем.       Вальдхар, обычно непринуждённый и беззаботный, теперь сидел с задумчивым выражением. Его взгляд метался, словно он пытался найти в сказанном какую-то лазейку, способ опровергнуть произошедшее. Но ни одна весёлая шутка не приходила ему на ум — слишком серьёзно, слишком горько звучала правда. Гуах'ткш'кхтар, наоборот, казался погружённым в свои мысли. Лёгкое постукивание пальцев по деревянной поверхности стола — единственный звук, что исходил от него. Это был привычный жест размышления, но сейчас в нём читалось нечто большее — борьба между принятием и сомнением. Нардуш, не отличающийся особой эмоциональностью, слегка нахмурился, его взгляд блуждал от одного лица к другому. Он, пожалуй, хуже всех понимал происходящее — не потому, что был недалёким, а потому, что не мог осознать саму природу жертвы, на которую пошёл Эграссель.       Туилин отвернулась. Она не кричала, не возмущалась, как прежде. Лишь тихо, медленно вернула на лицо маску — привычный барьер, за которым могла скрывать эмоции. Но маска не могла полностью скрыть напряжённую линию губ и слегка дрожащие пальцы.       И только один человек не отводил глаз. Лололошка.       Он смотрел прямо на Эграсселя, его взгляд был неподвижен, твёрд, но не требователен. Он не ждал объяснений — он уже всё понял. В этом взгляде читалась поддержка, которую Эграссель чувствовал всей своей кожей.       "Я с тобой."       Было не нужно говорить это вслух.       Эграссель медленно выдохнул. — Я знаю, что многие из вас потрясены.       Его голос прорезал глухую тишину, но не разрушил её. Тишина была частью этого момента, и она продолжала впитывать в себя каждое слово. — Знаю, что кто-то меня осуждает, кто-то не понимает. Но решение принято. Я не могу оставаться в этом звании, когда осознаю, какую опасность я едва не допустил.       Туилин всё ещё не смотрела на него, но её пальцы чуть сжались на рукаве. — Я не отрекаюсь от своего прошлого, не сбегаю. Я просто хочу двигаться вперёд.       Эграссель бросил взгляд на Лололошку. Тот лишь коротко кивнул. Его голос был спокоен. Решение окончательное. Туилин не произнесла ни слова. Но прежде чем Эграссель отвернулся, она вдруг прошептала: — Только... только не потеряй себя.       Он замер на мгновение, затем слегка улыбнулся. — Не потеряю.       И с этими словами он шагнул вперёд, выходя из круга, в котором находился прежде. А свечи в комнате, словно чувствуя перемену, замерцали ярче.