Второй шанс

      Утро разливалось по земле мягким, приглушённым светом, но в нём не было ни теплоты, ни утренней свежести, что обычно сопровождает пробуждение мира. Воздух тянулся по коже тонкими нитями холода, не резкими, но неприятно настороженными, словно сам день не хотел начинаться.       Эграссель проснулся первым, его взгляд медленно пробежался по комнате, впитывая её молчание. Всё было спокойно, но это не приносило облегчения. Скорее, тишина давила, напоминая, что скоро они отправятся туда, где от этой тишины не останется ничего.       Лололошка уже был на ногах, собирая вещи с сосредоточенной точностью. Его движения были отточенными, не резкими, но уверенными — он готовился к предстоящему так, будто это было уже частью его инстинктов. — Выдвигаемся с первыми лучами солнца, — бросил он, не поднимая взгляда.       Эграссель кивнул, потянувшись за своей сумкой, чувствуя, как холод утра пропитывает ткань одежды, делая её чуть тяжелее, чем обычно. Вещей было немного — только необходимое. Они не брали ничего лишнего, потому что знали, что впереди их ждёт не дорога путешественников, а тропа, ведущая к бою. Затянув ремешки, он на мгновение задержал дыхание.       Это реальность. И они уже сделали свой выбор.       Тропинка в лес начиналась сразу за границей селения, но с каждым шагом становилась всё уже, всё темнее. Лололошка шагал уверенно, прокладывая путь среди густых зарослей, а Эграссель следовал за ним, время от времени бросая быстрые взгляды по сторонам.       Лололошка шагал уверенно, прокладывая путь по едва заметной тропе среди зарослей, его движения были точными, будто он не просто шёл, а высчитывал каждое своё действие. Эграссель следовал за ним, время от времени бросая быстрые взгляды по сторонам, но чем дальше они углублялись, тем больше его взгляд задерживался.       Лес, встречавший их в начале пути, ещё казался живым — редкие порывы ветра шевелили листву, заставляя ветви качаться, но чем глубже они заходили, тем страннее становилась атмосфера.       Что-то было не так.       Сначала это было еле заметным ощущением — лёгкая тревога, дрожащая где-то на грани сознания. Но затем пришло осознание.       Тишина.       Ненормальная.       Она висела в воздухе, слишком плотная, слишком давящая. Не просто отсутствие шума, а неестественное безмолвие.       Было тихо. Не просто спокойно, а неестественно.       Эграссель прислушался.       Не было стрекота насекомых. Не слышно пения птиц. Не доносился ни один шорох от скрытых в траве мелких зверьков.       Ничего.       Абсолютное безмолвие.       Затишье перед неминуемой бурей.       Лес сгущался вокруг них, словно становился чем-то единым, живым, но не разумным. Напряжение тянулось в воздухе, липкое, гнетущее, будто сама природа откатывалась назад, позволяя чему-то чужому занять её место.       Лололошка напрягся первым. Его взгляд мельком скользнул по темнеющим стволам деревьев, но он не остановился, просто начал шагать осторожнее, будто чувствовал присутствие чего-то незримого. Эграссель тоже остановил взгляд на окружении, чувствуя, как тишина становится ненормальной.       Чем дальше они заходили, тем тяжелее становился лес. Плотный, давящий. Трава под ногами казалась мёртвой. Листья были неподвижны, несмотря на слабый ветер.       И только наблюдающие глаза, невидимые, но ощутимые, следили за каждым их шагом.

***

      Церковь возвышалась среди вековых деревьев, её силуэт, едва различимый в мутноватом свете, казался несоразмерным, вытянутым, словно природа сама пыталась поглотить её, вернуть обратно в землю. Камень стен давно потемнел, покрывшись трещинами и мхом, а крыша провалилась в нескольких местах, оставляя внутри лишь ощущение пустоты и гниения.       Вокруг здания тянулся забор — покосившийся, местами вовсе исчезнувший под натиском времени. Дерево сгнило, некоторые доски валялись на земле, наполовину утонувшие в сырой земле, словно давно забытые. Калитка висела на одной петле, едва держась, издавая еле слышный скрип, когда под напором ветра двигалась.       В стороне, ближе к сгущённым теням леса, стояла часовня — маленькое строение, будто бы добавленное сюда бездумно, как ненужный придаток. Её купол уже осыпался, а дверной проём зиял провалом в тёмную глубину, где ни один луч света не пробивался.       Всё здесь выглядело давно заброшенным. Разваливающимся.       Но ни одно из этих зданий не несло в себе умиротворения забвения. Нет, здесь ощущалось нечто иное.       Церковь в лесу, вдали от поселений. Обычный человек или случайный путник ни за что не нашёл бы это место.       Она не была храмом для верующих.       Она была местом для дел, о которых не говорят вслух. Местом для таких отбросов, которых непонятно, как ещё носит земля. Отбросов вроде Тадмариэля или Лукия, которые одним своим существованием оскорбляли само понятие жизни .       А у ворот, не смея ступить с местности вокруг церкви стояли зараженные чудовища. — Их уже не спасти, — прошептал Эграссель, нарушая молчание.       Ло не ответил, но Эграссель видел, как едва заметно напряглись его плечи.       То, что ещё недавно было птицами, животными, насекомыми, теперь представляло собой существ, покрытых фиолетовыми кристаллами.       Искажённые, их движения были резкими, неестественными, словно они больше не принадлежали своим телам. Из повреждённых пастей сочилась пена, а рычание, низкое и болезненное, больше походило на крик о помощи.       На мольбу о смерти.       Эграссель почувствовал дрожь воздуха, едва уловимое биение чужой силы, что держало этих существ в узде. Под контролем Лукия.