Второй шанс

      Пыльный двор церкви был заполнен заражёнными существами. Они не двигались сразу, будто ожидали чего-то, но стоило Эграсселю и Лололошке переступить порог врат, как весь этот гротескный хаос разом пришёл в движение. Они бросились в атаку, не думая, не оценивая, лишь следуя той чужой воле, что управляла ими. Фиолетовые кристаллы, проросшие сквозь их плоть, мерцали глухим светом, пропитывая пространство неизбежностью битвы.       Эграссель не ждал. Золотые нити вспыхнули вокруг него, сотканные из самого света, чистые и резкие, как лучи солнца. Они легко прорезали сквозь плоти заражённых, оставляя за собой тонкие, идеальные разрезы, освобождая тела от их проклятия. Но они не умирали. Несколько волков, изуродованных болезнью, болезненно заскулили, их конечности с хрустом и чавканьем отрастали снова, восстанавливаясь, словно ничто не могло их сломить. — Похоже, что надо рубить по головам, да? Кровью они не истекут… — проговорил эльф, перебирая пальцами с нитями, ощущая их дрожь, нетерпение, жажду уничтожения.       Лололошка ловко уклонился от резкого движения одного из заражённых, его глаза вспыхнули осознанием. — Да… ты уверен, что справишься? Всё-таки боевой опыт у тебя не такой большой…       Эграссель знал, что он прав. Отец никогда не позволял ему драться. В детстве он был нужен для другого. Для знаний, для власти, для тех тёмных делишек, что не требовали меча. А когда он стал старше, дел стало слишком много, и о битвах даже не шло речи.       Но это неважно. — Справлюсь. Иди. Сейчас только ты можешь победить Лукия.       Лололошка не спорил. Но прежде чем уйти, он кивнул, шагнул ближе и чмокнул эльфа в лоб. — Береги себя.       И затем устремился к дверям церкви, что были так приглашающе приоткрыты.       Эграссель не смотрел ему вслед. Противники были здесь. Он повернулся, и в этот миг зверь рванулся вперёд. Его движения были слишком резкими, слишком быстрыми, будто само тело сопротивлялось, не желая подчиняться чужой воле, но не имея выбора.       Фиолетовые кристаллы, проросшие сквозь его плоть, дрожали, словно в борьбе. Это больше не было животным. Это было оружием. Плоть, захваченная и изменённая, без собственной мысли, без собственной цели.       Эграссель не ждал удара. Нити света уже жили вокруг него, сверкали тонкими, но непреклонными линиями. Они казались невесомыми, но в этом их сила. Они разорвали пространство, словно солнечные лучи, проникающие сквозь теневые завесы. Как изломанный свет, уничтожающий мрак. Как ответ на болезнь, которая пожирает этот лес.       Он двинулся быстрее, чем осознал, и одно движение — заражённое существо разрывается. Кристаллы трещат, словно стекло, рассыпаясь под натиском чистой силы. На миг Эграссель видит его глаза. Мутные. Тёмные. Не кричащие от боли. А пустые. Как у тех, кто давно перестал бороться.       Он поворачивается. Следующий уже стремится к нему, его зубы клацают в пустоте, движение резкое, бесконтрольное.       Быстро.       Разрез.       Тишина.       Кристаллы осыпаются. Существа больше нет.       Но их много. Они окружают его, наблюдают, не нападают сразу, будто ждут, будет ли он медлить.       Но он не медлит. Он рвётся вперёд, нити света скользят по воздуху, их сияние пронизывает мглу, режет врагов, оставляет следы разлома в их теле. Поражённая плоть не выдерживает, кристаллы трещат, их края плавятся.       Он не задерживается. Он вырывается из кольца наблюдателей, что прячутся в тенях деревьев.       Они смотрят.       Они ждут.       Но ему не важно.       Он бросается вперёд к церкви.       К Ло.       К настоящей битве.

***

      Лололошка переступает порог, и церковь встречает его тяжёлым воздухом, пропитанным чем-то затхлым, застойным, почти давящим. Пространство внутри кажется пустым, но в этой пустоте нет спокойствия — только напряжённое ожидание, будто сама тьма внутри здания живёт, наблюдает, ждёт.       Он делает ещё шаг, и аромат разложения окутывает его — здесь нет ни следа привычных церковных запахов, ни благовоний, ни воска сгоревших свечей. Только гниль, только время, только чуждая сила, что пропитала эти стены, отозвалась в камне, в полу, в воздухе.       И вот он.       Лукий.       Епископ стоит у алтаря, его поза спокойна, руки сложены перед собой, но в этом спокойствии скрыта угроза. Глаза зелёные, глубокие, изучающие, сверлящие взглядом, словно он уже знает, зачем Лололошка здесь, уже предугадал каждый шаг.       Он не удивлён.       Он ожидал его.       Всегда знал, что он придёт.       Длинная борода плавно ниспадает на белую рясу, украшенную золотыми узорами. Если бы Лололошка не знал правды, если бы не чувствовал тёмную пульсацию силы, что стелется по полу вокруг епископа, он мог бы поверить, что тот служит свету.       Но он знает.       И его руки пусты.       Но даже в этой пустоте таится опасность.       Лололошка исчезает прежде, чем Лукий успевает произнести хоть одно слово. Воздух в церкви гудит от напряжения, словно сама тьма этих стен пытается удержать магию, которой он пропитан. Он появляется справа, тонкий стилет скользит в руке, и одно резкое движение вгоняет его глубоко в плоть епископа.       Лукий не вскрикивает.       Он не проявляет ни боли, ни удивления, лишь едва заметно моргает, как будто уже знал, что удар придёт.       Лололошка исчезает снова.       Слева.       Стилет вспарывает плечо, но крови нет, лишь глухой звук разрыва ткани рясы. Лукий слегка отводит голову в сторону, будто просто наблюдает за происходящим с холодным любопытством.       Вновь пропадает.       Он не даёт ему привыкнуть, не даёт времени предугадать, не даёт возможностей захватить момент.       Но Лукий остаётся неизменным.       Где были порезы, теперь проступают кристаллы — гладкие, фиолетовые, растущие, как живые наросты, что выдавливают оружие из тела.       Лололошка не медлит.       Стилеты телепортируются обратно в его руки, их рукояти пульсируют от силы, словно ощущая, что бой только начинается.       Лукий, наконец, говорит. Его голос разносится по церкви, гулким эхом, пропитанный отравленным спокойствием, уверенностью, которая тянется сквозь пространство, наполняя его зловещей неизбежностью. — Ну кто же так здоровается!       Он улыбается медленно, без суеты. Его глаза мерцают. — Ты опоздал.       Он наклоняет голову в сторону, словно всё ещё оценивает, насколько хорош его противник. — Но я знал, что так или иначе ты придёшь.       Лололошка не отвечает.       Слова не имеют значения.       Он здесь не для разговоров.              Он здесь, чтобы покончить с этим.       Он телепортируется вверх, резко, оставляя за собой вихрь смещённого воздуха. Прыжок.       Стилеты летят вниз, стремительно, блеск их лезвий отражается от света факелов. Последний импульс. Он усиливает их пинком ноги, отправляя с поразительной точностью прямо в старца.       Но Лукий не двигается.       Он ждёт.