Второй шанс

      Воздух Скайзерна, прозрачный и холодный, словно кристаллизованный эфир, резал легкие, но приносил с собой странное, головокружительное ощущение свободы. Эграссель и Лололошка стояли на краю парящей платформы, втиснутые в небольшую группу скайзерновцев, возвращавшихся с "нижних полей" — так местные называли участки, где в особых геотермальных пещерах выращивали светящиеся грибы, заменявшие зерно. Глаза местных с любопытством и настороженностью разглядывали пришельцев. Их собственные крылья — золотистые у Эграсселя и сизо-голубые у Ло — пока казались слишком яркими, слишком новыми на фоне более приглушенных, природно-белых или стальных оттенков крыльев местных.       Вокруг высился поразительный город: здания, высеченные из светлого, пористого камня островов или отлитые из сплавов неземного серебра, сплетались с башнями, чьи шпили уходили в бескрайнюю лазурь. Мосты из закаленного стекла и чистой энергии соединяли парящие платформы. Где-то в вышине плыли огромные, похожие на китов или скаты, транспортные средства, тихо гудящие магическими двигателями. Симбиоз магии и технологии был очевиден в каждой детали этого парящего мира.       "Мы свои, мы вернулись с Дальних Скал", — мысленно нашептывал Эграссель, концентрируясь. Его Искра, истекая золотым светом, пульсировала внутри. Он не использовал грубый гипноз, не ломал волю. Вместо этого он мягко направлял тончайшие струйки своей силы, словно теплый ветерок, в сознание окружающих. "Наши крылья пострадали в буре, отсюда странный оттенок. Мы устали. Мы просто хотим домой." Он вплетал в общий поток мыслей группы — усталость после сбора, разговоры о погоде, планы на вечер — образы двух знакомых лиц, давно ушедших на опасную добычу кристаллов на Дальних Скалах и теперь вернувшихся. Образы слегка размытые, не вызывающие вопросов. Это требовало огромной концентрации. Капля пота скатилась по его виску.       Лололошка чувствовал тонкую вибрацию магии Эграсселя в воздухе. Он стоял чуть сзади, стараясь выглядеть естественно усталым, опустив плечи, имитируя легкую хромоту от воображаемой травмы. Его острый взгляд скользил по лицам, улавливая малейшие изменения, мимоходом отмечая сложные узоры на фасадах зданий и плавное движение транспорта в небе. Напряжение в группе постепенно спадало. Взгляды становились рассеяннее, менее цепкими. Одна из женщин, с крыльями цвета вороненой стали, даже кивнула им сочувственно. — Тяжело там, на Скалах? — пробормотал пожилой мужчина с седыми перьями на висках, его голос звучал уже без подозрения, с обычной скайзерновской сдержанной вежливостью. — Бури, — коротко, с натугой выдавил Лололошка, стараясь копировать местный лаконичный говор. — Кристаллы режут крылья. Техника барахлит.       Мужчина хмыкнул, явно приняв это как должное. Волна облегчения, теплая и слабая, прокатилась от Эграсселя к Ло.       Сработало.       Их "дом" оказался на нижнем ярусе небольшого острова-плато, втиснутым между двумя скальными выступами, под сенью более высоких конструкций. Это была не пещера, а покинутая "аэроконсоль" — небольшое жилое модульное строение из легкого, пористого камня и полированного сплава, прикрепленное к скале словно гнездо ласточки. Дверь, отливающая перламутром, бесшумно сдвинулась в сторону при их приближении, реагируя на присутствие. Благодаря манипуляции Эграсселя, она приняла их за прежних хозяев.       Внутри пахло пылью, озоном и слабым ароматом консервированного воздуха. Одна комната, но обустроенная с аскетичной функциональностью развитой цивилизации: в углу — компактный источник тепла и света на кристаллической основе, встроенные в стену полки, голографический интерфейс управления, пара складных сидений из легкого материала. И главное — широкая ниша в стене, служившая спальным местом, заполненная слоем упругого, саморегулирующегося синтетического мха, сохранявшего тепло и аромат. Через узкое, но высокое окно, защищенное энергетическим полем, лился холодный свет вечного неба Скайзерна.       Дверь бесшумно закрылась, отсекая сияющий, чуждый, но теперь чуть менее враждебный мир. Тишина внутри была густой, благословенной, нарушаемая лишь едва слышным гудением. Эграссель прислонился спиной к прохладной, гладкой стене из сплава, закрыл глаза. Напряжение последних часов — чудовищный прыжок, мгновения ужасающей разлуки, леденящая пустота, адреналиновый накал маскировки в этом высокотехнологичном обществе — навалилось тяжелой волной. Его крылья, огромные и все еще непривычно тяжелые, бессильно повисли, слегка задевая пол кончиками маховых перьев. Золотистые переливы казались инородным пятном в прохладном, минималистичном совершенстве жилища. — Ну... вот мы и дома, — голос Лололошки прозвучал нарочито бодро, но в нем слышалась та же глубокая усталость. Он сбросил легкий дорожный мешок, который местные использовали вместо рюкзаков, на пол с глухим стуком. — Уютненько. Особенно кровать. Одна. — Он бросил многозначительный взгляд на спальную нишу, подчеркивая последнее слово.       Эграссель лишь слабо улыбнулся в ответ, не открывая глаз. Мысли путались: Джодах. Где искать этого, пока ещё ребёнка, в бескрайнем парящем городе Скайзерна? С чего начать в мире, где магия переплетена с непонятными технологиями? А если местные очнутся от его "убаюкивания" или их вычислят по аномальному энергетическому следу? Тень отца, Лукий, холодная угроза Смотрящего — все это на мгновение пронеслось в его измученном сознании на фоне чуждого гудения консоли. Он чувствовал себя выжатым, как тряпка, песчинкой в этом величественном и непостижимом небесном мире. Гладкий сплав стены был холодной и единственной опорой.       Шаги Лололошки приблизились. Эграссель почувствовал его присутствие, тепло, исходящее от тела. Потом — легчайшее прикосновение. Пальцы Ло, грубоватые от оружия, но сейчас удивительно нежные, коснулись его спины. Не просто спины. Они легли точно на основание левого крыла, на участок кожи и мышц, где могучий костяной луч крепился к его телу. "А-ах!"       Стон вырвался сам собой, громкий и совсем не эльфийский, эхом отозвавшись в каменных стенах. Это было не больно. Это было... неописуемо. Волна острого, почти электрического ощущения прокатилась от точки прикосновения по всему телу, заставив дрогнуть каждую мышцу, каждое перо. Крыло непроизвольно дернулось, с шуршанием расправившись на полметра и задев табурет. Эграссель резко обернулся, глаза широко распахнуты, в них смесь шока, непонимания и остатков усталости.       Лололошка замер. Его рука все еще была вытянута. На его лице застыло искреннее изумление, быстро сменившееся проблеском чистейшего любопытства, а затем... хитрой, медленно расползающейся ухмылкой. Один уголок губ задорно поднялся выше другого. В его синих глазах вспыхнули знакомые искорки озорства и азарта. — Ого-го, — протянул он тихо, голос стал густым, заинтригованным. — Солнышко... а тут у тебя, оказывается, очень интересное местечко. Чувствительное.       Эграссель попытался собраться, отвести взгляд, что-то сказать. Но его тело, только что ватное от усталости, вдруг проснулось. Кожа на спине и у основания крыльев горела памятью о том прикосновении. Он чувствовал каждое перо, каждый нервный узелок. Стыдливый румянец залил его щеки и кончики ушей. — Ло, не надо... — начал он, но голос звучал слабо, без убедительности. — Не надо? — Лололошка сделал шаг ближе. Его палец снова коснулся того же места, на сей раз легким, поглаживающим движением. — А что, если... вот так?       Эффект был мгновенным и сокрушительным. Эграссель вздрогнул всем телом, еще один стон, более глубокий и сдавленный, вырвался из его губ. Колени слегка подкосились. Он инстинктивно оперся руками о стену позади себя. Взгляд его, полный смеси протеста и непроизвольного возбуждения, встретился с торжествующим взглядом Ло. — Да уж... — прошептал Лололошка, его глаза темнели, ухмылка становилась все шире и наглее. Он уже не просто поглаживал, а исследовал пальцами область крепления крыла к спине, нащупывая особенно отзывчивые точки. Каждое прикосновение заставляло Эграсселя вздрагивать, его дыхание сбивалось, а золотистые крылья нервно трепетали, роняя мелкие пуховые перья. — Кажется, я нашел твой секретный выключатель, Эграсса. Весь такой собранный Первый... а тут, оказывается...       Он не договорил. Вместо слов Лололошка наклонился и поймал губы Эграсселя в жадный, властный поцелуй. Эльф ответил почти сразу, сдавленно, его руки вцепились в плечи Ло, не столько отталкивая, сколько пытаясь удержаться. Поцелуй был горячим, требовательным, смывая остатки раздумий и страхов. Лололошка не отпускал его спину, его пальцы продолжали свое коварное дело — поглаживали, слегка пощипывали кожу у самого основания крыла, вызывая новые волны сладкой дрожи, которые прокатывались по телу Эграсселя и выливались в глухие стоны прямо в губы Ло.       Потребность была взаимной и неудержимой. Одежда — простые туники из грубой ткани, похожей на скайзерновскую, — оказалась неоправданно сложным препятствием. Пуговицы и завязки поддавались с натугой, с рывками, с нетерпеливым ворчанием Ло. Эграссель помогал, его пальцы дрожали. Прохладный воздух хижины коснулся обнаженной кожи, но его тут же сменило жаркое дыхание Лололошки на шее, на груди.       Лололошка мягко, но неумолимо подтолкнул его к каменной лежанке. Мох был мягким и пружинистым под спиной. Эграссель упал на него, его золотые крылья распластались по мшистому ложу, как огромные, драгоценные веера. Ло навис над ним, его сине-голубые крылья, расправленные в полумраке, казались темными, мощными тенями. В его глазах горел огонь — смесь желания, нежности и того самого озорного торжества первооткрывателя. — Не отворачивайся, солнышко, — прошептал Ло хрипло, его рука снова скользнула по спине Эграсселя, к предательски чувствительному месту у основания крыла. Эльф аж подпрыгнул на ложе, выгнув спину, подавшись навстречу прикосновению. — Дай посмотреть, как ты горишь... из-за меня.

***

      Он знал, что делает. Каждое движение было выверенным, как умелый фехтовальщик, знающий слабое место противника. Когда он вошел в него, медленно, но неумолимо заполняя собой, Эграссель вскрикнул — не просто звук, а сдавленный, хриплый выдох, вырвавшийся из самой глубины. Пальцы эльфа впились в прохладный синтетический мох спальной ниши, его тело выгнулось дугой, напряженные мышцы спины рельефно проступили под кожей. Его золотые крылья дернулись в ответ, широко расправившись с шелестом перьев, коснувшись стен ниши.       И рука Лололошки не прекращала своего «исследования». Пальцы — твердые, натруженные, но сейчас поразительно ловкие и точные — неотрывно скользили по разгоряченной коже спины Эграсселя. Они очерчивали напряженные валики мышц, обрамлявшие могучие костяные лучи крыльев, чувствуя их вибрацию под кожей. Затем они опускались ниже, к самому основанию, к тому месту, где кость глубоко входила в тело, к чувствительному узлу нервов и сухожилий — эпицентру этой новой, оголенной восприимчивости.       Там. Подушечка большого пальца Ло надавила — не сильно, но точно, круговым движением. И это было как удар тока.       Эграссель взвыл, его тело судорожно дернулось вперед, навстречу следующему толчку Лололошки внутри него. Крылья взметнулись вверх, золотые перья рассыпались в полумраке, цепляясь за неровности стен и самого мха. Каждое прикосновение Ло к этому месту, будь то поглаживание, легкое пощипывание кожи или точечное давление, вызывало не просто волну удовольствия — это был взрыв. Ощущения разливались по спине жгучими волнами, сплетались с глубоким, растягивающим чувством внутри и острым трением при каждом движении Лололошки.       Его разум расплавлялся. Контроль над телом был потерян. Он мог лишь выгибаться, подаваясь назад навстречу дразнящим пальцам и вперед — навстречу глубоким, мощным толчкам, стонать, захлебываясь собственным дыханием, и чувствовать, как его крылья живут своей собственной, неконтролируемой жизнью — трепеща, расправляясь и судорожно складываясь в такт их соединению. Это было невыносимо — эта гипертрофированная чувствительность, эта потеря себя. И одновременно — божественно. Обычная близость превратилась в нечто трансцендентное, в слияние, обостренное до предела этой новой, уязвимой оголенности нервных окончаний. Он был полностью открыт, разобран по винтикам, невероятно жив и беззащитен перед этой двойной атакой.       Лололошка не торопился. Его собственное дыхание было тяжелым и горячим на шее Эграсселя. Его движения бедрами были мощными, глубокими, вымеренными — он чувствовал каждую дрожь, каждый спазм тела под ним и подстраивался, то замедляясь, чтобы продлить муку, то ускоряясь, сбивая дыхание. Но его главным оружием оставалась рука на спине эльфа. Он не просто касался — он играл. Его пальцы исследовали каждый сантиметр кожи вокруг основания крыльев, находили новые отзывчивые точки — чуть выше, чуть сбоку, — и методично, с хищным терпением, доводил Эграсселя до края. Он наклонялся, губы его касались сведенных от напряжения мышц спины, оставляли влажные, горячие поцелуи вдоль хребта, шептали на ухо хриплые, обжигающие слова, от которых по коже бежали мурашки и кровь приливала к лицу:       «Вот так... Чувствуешь? Вот тут... Да, солнышко, дрожи... Как же ты красив... Как твои крылья складываются от удовольствия... Сейчас... Снова...»       И все это время — непрекращающееся движение пальцев у самого корня крыла. Поглаживания, сменяющиеся легкими царапаньями ногтями, точечные надавливания, круговые растирания — арсенал был разнообразен и смертельно эффективен. Каждое действие усиливало ощущения от движения внутри, создавало порочный круг наслаждения и мучительного напряжения. Эграссель был полностью во власти этой двойной атаки — на физическое тело и на доселе неизвестные струны своей души, обнаженные новыми крыльями. Мысли о Джодахе, о Скайзерне, о прошлых битвах и будущих опасностях — все растворилось, сгорело в этом костре. Существовал только холодный сплав стен дома, слабый гул систем, запах их тел — пота, кожи, возбуждения — и синтетического мха. Существовала темнота, разрываемая их прерывистыми стонами, хриплым дыханием Ло и шелестом золотых перьев. И нестерпимое, сладкое, клубящееся внизу живота напряжение, которое росло с каждым толчком, с каждым прикосновением к предательски чувствительной спине, угрожая вот-вот поглотить его целиком.       Когда волна наконец накрыла Эграсселя, она была не постепенной, а оглушительной, как обвал. Его крик сорвался — громкий, раздирающий, эхом отразившийся от гладких стен. Тело выгнулось в последнем, судорожном рывке, пальцы впились в мох так, что побелели костяшки. Крылья расправились в максимальном, почти болезненном взмахе, золотые перья вспыхнули в полумраке, рассыпая искры отраженного света от какого-то датчика, и замерли, трепеща в экстазе. Через мгновение, с низким, глубоким стоном удовлетворения, словно рычанием довольного зверя, Лололошка последовал за ним, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, а рука на спине Эграсселя наконец замерла, лишь слабо дрожа от напряжения, пальцы все еще вцепившись в разгоряченную кожу у основания крыла.       Тишина, наступившая после, была гулкой, тяжелой и сладкой, как густой мед. Ее заполняли только учащенные удары двух сердец, бьющихся почти в унисон, и прерывистое, хриплое дыхание, постепенно успокаивающееся. Эграссель лежал лицом вниз, его крылья беспомощно раскинуты по мху, золотистый блеск перьев казался приглушенным в полумраке, некоторые из них были вырваны и лежали рядом. Он чувствовал каждую мышцу, каждую нервную клеточку у основания крыльев — перевозбужденные, чувствительные до боли, но теперь налитые теплом и тяжестью.       Лололошка рухнул рядом, его тело горячей плитой прижалось к боку эльфа. Его рука все еще лежала на спине Эграсселя, но теперь просто тяжело и тепло, без прежней дразнящей, исследующей цели, лишь большой палец лениво водил круги по влажной коже чуть в стороне от самого чувствительного места. — Вот это... обновка... — пробормотал Ло, запыхавшись, но довольство так и сочилось из его голоса. — Надо запомнить. Очень... полезное знание.       Эграссель не ответил. Он лишь слабо вздохнул, зарываясь лицом в прохладный мох. Усталость, настоящая, глубокая, наконец навалилась на него всей тяжестью. Но это была другая усталость — после бури, а не перед ней. Тело горело, но было расслаблено. Тревожные мысли о Джодахе, о Скайзерне, о прошлом отступили, убаюканные теплом тела Ло рядом и остатками сладкого оцепенения.       Лололошка перевернулся на бок, притянул Эграсселя к себе. Эльф не сопротивлялся, позволив обвить себя рукой. Ло накрыл их обоих краем какого-то грубого покрывала, найденного в углу хижины. Его пальцы снова коснулись спины Эграсселя, но теперь это было просто теплое, успокаивающее прикосновение между лопатками, далеко от опасной зоны. — Спи, солнышко, — прошептал Ло, его губы коснулись макушки Эграсселя. — Завтра... завтра будем искать кого бы там ни было. Будет тяжело. — Он почувствовал, как тело эльфа окончательно обмякло в его объятиях, дыхание стало ровным и глубоким. Лололошка улыбнулся в темноту. — Но сегодня... сегодня мы просто здесь. И это — наш шанс перевести дух.