Второй шанс

      Переход между мирами на этот раз был не разрывом, а мягким, почти бесшумным смещением. Воздух из разреженного, холодного и пахнущего озоном сияния Скайзерна сменился на плотный, напоенный запахом влажной земли, древесной коры и дымка от обычных, не магических печей. Давление в ушах слегка поплыло, и вот Лололошка уже стоял на твердой, утоптанной земле, а не на парящей платформе.       Мир «Тринадцать» встретил его тишиной, прерываемой лишь далеким криком торговца и скрипом колес телеги. Воздух был теплым, уютно-летним. Над головой простиралось чистое голубое небо, но что-то в свете было не так. Солнце — слишком правильное, слишком равномерное, без всплесков и пятен. Искусственное. Впрочем как и остальные идентичные небесные тела парящие в бескрайней синеве.       Они освещали городок, словно сошедший со страниц сказки: невысокие фахверковые дома с темными балками, мощеные булыжником улицы, вывески с изображением горна, кренделя или кувшина вместо слов.       Но сказка была обманчива. Лололошка, сделав пару шагов, сразу уловил настрой. Мир "Тринадцать" дышал настороженностью. Прохожие — в основном молодые люди в простых, но добротных одеждах, многие с символикой Академии на застежках плащей или на нашивках — бросали на него короткие, оценивающие взгляды и тут же отводили глаза.       Ни улыбок, ни кивков приветствия. Только холодное, отстраненное любопытство и готовность к конфликту, витавшая в воздухе почти осязаемо. "Не принято разговаривать с незнакомцами, только конфликтовать", — вспомнил он выжимку из какого-то путеводителя по мирам.       Он оказался не на улице, а прямо внутри просторного двора, окруженного строгими каменными зданиями с высокими стрельчатыми окнами. В воздухе витало едва уловимое гудение магии — не дикое и мощное, как в других мирах, а прирученное и сфокусированное. Это была Академия.       Лололошка осмотрелся с видом заинтересованного туриста, руки заложил за спину, насвистывая какой-то бесшабашный мотивчик. Его сине-голубые крылья, столь естественные в небе Скайзерна, здесь казались диковинным, вызывающим аксессуаром. Он чувствовал на себе десятки взглядов из-за окон, но делал вид, что не замечает. — Молодой человек.       Голос прозвучал прямо за его спиной — ровный, четкий, лишенный всяких эмоций. Лололошка обернулся с той же неспешной уверенностью.       Перед ним стояла женщина в темно-синих одеждах Академии, отделанных серебряной нитью. Ее лицо было строгим, черты — острыми и неумолимыми, как скальпель. Светлые волосы были убраны в тугой пучок, а взгляд холодных глаз пронзал насквозь. Сила ощущалась от нее почти физически — не грубая мощь, а железная, выкованная дисциплиной и знанием воля. Такая аура и взгляд почти наверняка заставили бы стушеваться обычного мироходца. — Вы явно перепутали адрес, — произнесла она. Ее голос был вежливым, но в этой вежливости сквозила сталь. В нем звучала не просьба, а констатация факта и безмолвный приказ немедленно этот факт исправить. Воздух вокруг нее будто застыл.       Лололошка не смутился. Напротив, уголки его губ дрогнули в легкой, почти незаметной ухмылке. Ее тон показался ему забавным, как шипение кошки, уверенной в своей власти на отдельно взятой кухне. — Нет, — парировал он спокойно, его голос прозвучал на удивление мягко, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность скалы, о которую вот-вот разобьются все волны. — Это вы что-то перепутали.       Он не сделал ни шага вперед, не повысил голос. Он просто стоял, излучая такую силу и такое глубинное, неоспоримое знание своего места в этом мире, этой мультивселенной, что это било по ощущениям сильнее любого крика. Он не был учеником, не был гостем. Он был Первым. Сила, что была приближена к её источнику в виде Первой Матери. Ближе к ней был разве что Эграссель. И пусть он и уделял гораздо меньше внимания способам нанести увечья противнику, но если бы захотел, то смог бы подавить Лололошку одним количеством энергии Искры.       Холодные глаза Фарагонды сузились на долю миллиметра. Ее идеальная, вымороженная манера дрогнула, столкнувшись с чем-то абсолютно иным. Она привыкла читать людей с первого взгляда — страх, неуверенность, высокомерие, талант. Но это… это было как смотреть в глубокий омут, где под спокойной поверхностью двигалось нечто несоизмеримо древнее и мощное.       Тишина между ними зазвенела, став полем битвы двух несовместимых воль. Где-то вдали продолжалась жизнь Академии, но здесь, в этом дворе, время остановилось. Лололошка продолжал смотреть на нее с тем же спокойным, чуть горделивым выражением, ожидая, каким будет ее следующий ход в этой внезапно начавшейся партии.       Тишина, наступившая после его слов, была густой и упругой, словно воздух наполнился невидимой магмой, готовой взорваться при малейшем движении. Даже далекие звуки города — скрип телеги, отдаленный возглас — казалось, притихли, приглушенные напряженной аурой, что сгустилась между ними.       Фарагонда не моргнула. Ее взгляд, холодный как сталь, впился в Лололошку, пытаясь разгадать, раздавить, классифицировать. Но он натыкался лишь на спокойную, непроницаемую гладь. Ее пальцы, сложенные перед собой, сжались чуть сильнее — единственный признак внутреннего смятения. — Объяснитесь, — произнесла она, и ее голос прозвучал еще суше, еще безжизненнее. Это был не вопрос, а требование. Приказ к даче показаний. — Этот двор — закрытая территория Академии магических искусств. Появление посторонних, особенно… столь нетривиальным способом, строжайше запрещено. Вы нарушаете как устав заведения, так и законы мира Триннадцать.       Лололошка позволил себе улыбнуться чуть шире. Он медленно, демонстративно оглядел двор — строгие аркады, выщербленные камни мостовой, стрельчатые окна, за которыми мелькали испуганные и любопытные лица учеников. — Законы мира Триннадцать, говорите? — переспросил он, и в его голосе зазвучала легкая, почти дружеская потеха. — Звучит солидно. Но видите ли, в тех мирах, где я бывал, ваши законы — это милые бумажки, на которых удобно разжигать костер, когда холодно. А что до устава… — Он сделал маленькую паузу, наслаждаясь эффектом. — Я не ученик. Я не поступаю. Я — смотрю. Интересно же, куда отправляют лучших из лучших, не так ли? Готовят и обучают, так сказать, будущих мироходцев. Хотел оценить размах этого заведения.       Он произнес это с такой простотой, как если бы говорил о проверке кухни в новой таверне, а не о вторжении на секретный объект.       На лице Фарагонды промелькнула тень изумления, быстро подавленного железной волей.       "Смотрит?" — пронеслось у нее в голове с оттенком недоверия и ярости.       Так не говорят. Так не себя ведут. Ее собственная магия, всегда послушный и точный инструмент, которым она привыкла сканировать всех входящих, теперь буксовала о него, как вода о гладкий камень. Она чувствовала мощь, исходящую от него, но не могла определить ее природу — это не было ни чистой магией, ни аурой, ни чем-либо еще, знакомым ее классификациям. — Ваша "оценка размаха" является несанкционированным вторжением, — отчеканила она, и в голосе впервые послышались ледяные иглы. Воздух вокруг нее затрепетал, заряжаясь силой. Студенты у окон отпрянули, почувствовав знакомый предгрозовой признак — магический гнев Директора. — Вы не имеете ни права, ни полномочий здесь находиться. Назовите ваше имя и цель визита. Немедленно.       Лололошка вздохнул с преувеличенной театральностью, как взрослый, уставший от капризов ребенка. — Имя — Лололошка. Цель — уже назвал. Осмотр достопримечательностей. — Он сделал шаг вперед, не агрессивный, но уверенный.       Фарагонда инстинктивно сохранила дистанцию, ее поза стала еще более собранной, готовой к отпору. — А вы могли бы быть повежливее. В конце концов, гость я хоть и непрошеный, но гость. Могли бы и экскурсию провести. Показать, чему тут учите. Как выковываете тех, кто потом будет ходить между мирами. Или вы тут только теорию вбиваете в головы, а практику оставляете за кадром?       Это была чистейшая провокация. Он видел, как скулы ее напряглись, как безупречно прямой стан выпрямился еще больше. — Практика, — произнесла она с ледяным презрением, — подразумевает дисциплину, порядок и субординацию. Три качества, которых вам, судя по всему, очень не хватает. Академия — не зверинец для любопытствующих дикарей. Это кузница, где куются инструменты для поддержания баланса. Ваше присутствие здесь — помеха, угроза и оскорбление. — Ой, как все серьезно, — Лололошка покачал головой, но глаза его смеялись. — Баланс, инструменты, кузница… Скучно как-то. Миры — они живые. Они дышат, меняются. Их нельзя втиснуть в ваши строгие схемы и законы. И мироходцы должны быть гибкими, а не зашоренными солдатиками. — Довольно! — ее голос грянул, как хлыст. Магическое давление в воздухе усилилось, заставляя вибрировать стекла в окнах. Несколько старших учеников в форме стражей появились в арке на другом конце двора, но Фарагонда жестом остановила их. Это была ее территория, ее вызов. — Вы получили ваше предупреждение. Теперь вы либо покинете этот мир по своей воле, в течение следующих тридцати секунд, либо будете выдворены силой. Выбор за вами.       Лололошка задумчиво потер подбородок, делая вид, что взвешивает все за и против. — Сила… — протянул он задумчиво. — Это всегда интересно. Особенно академическая. Ну что ж… — Он расправил плечи, и его сине-голубые крылья, до этого казавшиеся просто странным аксессуаром, вдруг наполнились скрытой силой, едва уловимо дрогнув. — Я, пожалуй, останусь. Посмотрю на вашу "силу". Обещаю, буду внимательным зрителем.       Он улыбнулся во весь рот. Вызов был брошен. Поле битвы определено.       Фарагонда замерла, и в ее холодных глазах наконец-то вспыхнул настоящий, нескрываемый огонь — уже не просто раздражение, а яростная решимость защищать свой мир и свой порядок от этого непредсказуемого хаоса в облике человека.       Игра началась.