Второй шанс

      Словно по незримому сигналу, воздух во дворе Академии сгустился и зазвенел, будто натянутая струна. Давление, исходившее от Фарагонды, возросло в разы, превратившись в осязаемую гнетущую пелену. Булыжники под ногами Лололошки слегка подрагивали, а стрельчатые окна задрожали тонким, звенящим стеклом. Студенты, осмеливавшиеся подглядывать, в ужасе отшатнулись от проемов, почувствовав леденящую душу мощь разгневанного директора.       Лололошка же лишь расправил плечи. Его поза оставалась расслабленной, но в глазах погасла последняя искорка насмешки, уступив место холодной, сфокусированной концентрации. Он не принимал боевую стойку; он просто стоял, как скала, ожидающая прибоя.       Фарагонда действовала с выученной, отработанной до автоматизма точностью. Ее руки не совершали размашистых жестов — лишь короткие, отточенные движения пальцами, будто она перебирала невидимые нити реальности. Первой атакой был не яркий сгусток энергии, а нечто более коварное.       Воздух вокруг Лололошки вдруг схватился мертвой хваткой, пытаясь сковать его движения, сдавить, как в тисках. Это был мощнейший телекинетический захват, способный раздавить кости обычному магу.       Но Лололошка даже не пошелохнулся. Он лишь выдохнул, и вокруг него возникло легкое, едва заметное глазу сияние — не щит в привычном понимании, а скорее барьер, отрицающий саму возможность внешнего воздействия. Тиски сомкнулись впустую, встретив абсолютную пустоту, неподвластную физическому давлению.       На лице Фарагонды промелькнуло легкое удивление, мгновенно подавленное. Она не ожидала, что ее первая, обычно сокрушительная атака, будет парирована с такой непринужденностью. — Интересно, — произнес Лололошка, и его голос звучал ровно, без малейшего напряжения. — Прямое воздействие. Эффективно. Но предсказуемо.       Это замечание, звучавшее как оценка на семинаре, взбесило Фарагонду еще сильнее. Ее губы сжались в тонкую ниточку. Она сменила тактику. Из кончиков ее пальцев вырвалась сеть ослепительно-белых энергетических молний. Они не стремились ударить напрямую, а рассекали воздух по сложной траектории, пытаясь окружить Лололошку, найти брешь в его защите, коснуться его кожи и парализовать волю.       Лололошка на этот раз среагировал движением. Он не уворачивался, а сделал плавный шаг навстречу молниям. Его собственные руки оставались за спиной. Сеть сгустилась вокруг него, готовая сомкнуться... и рассеялась в клубах искр, поглощенная все тем же мерцающим сиянием. Казалось, он просто впитывал атаки, как губка впитывает воду. — Слишком сложно, — прокомментировал он, продолжая медленное движение вперед. — Красиво, но нерационально. Тратится лишняя энергия.       Теперь по лицу Фарагонды пробежала тень неуверенности. Она била его тем, что обычно сражало наповал — сокрушительной силой, филигранным контролем. А он... он не атаковал. Он лишь парировал, и делал это с пугающей легкостью. Ее магия, ее дисциплинированная, выверенная сила, разбивалась о нечто фундаментально иное. Это была не грубая мощь, а какое-то иное качество бытия.       "С кем же я связалась?" — пронеслось в ее голове быстрой, холодной искрой страха, тут же трансформировавшейся в яростную решимость.       Она отступила на шаг, ее взгляд загорелся холодным огнем. Хватит этих бессмысленных попыток. Пора показать этому "вторженцу" мощь пустотной магии.       Фарагонда сложила ладони вместе, а затем резко развела их в стороны. Пространство между ними исказилось, и из этой точки искажения вырвался сконцентрированный луч силы отливающий ядовитым зелёным. Луч, способный пробить стену укрепленной цитадели. Он помчался к Лололошке с оглушительным ревом и треском, выжигая воздух на своем пути.       Впервые за всю дуэль Лололошка отреагировал активно. Он не стал убирать свой щит, а, наоборот, сделал его видимым. Перед ним возникло сияющее полотно из переплетенных синих и голубых нитей, по цвету схожих с оттенком ложных крыльев. Луч ударил в этот щит.       Звук был не оглушительным, а скорее глухим, утробным, словно где-то далеко рухнула гора. Энергия луча расплескалась по поверхности щита, как вода о скалу, но пробить его не смогла. Однако сила удара заставила Лололошку отступить на полшага. На его лице впервые появилось выражение не легкого интереса, а настоящего, живого уважения. — Вот это уже серьезно, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная оценка.       Фарагонда, видя, что атака наконец-то возымела эффект, воспользовалась моментом. Пока луч упирался в щит, она совершила еще один сложный пасс руками. Из-под земли у ног Лололошки каменными змеями взметнулись прочнейшие оковы, выкованные из самого камня мостовой. Они должны были схватить его за лодыжки, обездвижить, лишить маневренности.       И это почти сработало. Лололошка, сконцентрированный на отражении луча, на долю секунды упустил из внимания другую угрозу. Каменные путы сомкнулись на его ногах с сухим скрежетом. Триумфальная искра блеснула в глазах Фарагонды. Она ослабила луч, готовясь к решающему удару.       Но Лололошка не стал пытаться разорвать оковы силой. Вместо этого его фигура на мгновение стала нечеткой, расплывчатой, словно он был не плотью и кровью, а проекцией. Оковы с грохотом сомкнулись впустую, а он, будто призрак, сделал шаг вперед, уже свободный. Это был не телепорт, а временное изменение состояния его собственной материи — высший пилотаж контроля над силой Искры или же как учат в Академии — магией.       Теперь удивление на лице Фарагонды было уже невозможно скрыть. Ее дыхание участилось. Она исчерпывала свой арсенал, а он до сих пор не нанес ни одного удара! Отчаяние начало подтачивать ее железную уверенность.       И тогда ее взгляд упал на его крылья. На эти сине-голубые, мерцающие странным светом перья, которые казались одновременно и частью его, и чем-то отдельным. Логика подсказывала: если он так защищает свое тело, возможно, крылья — его уязвимое место? Аура, исходившая от них, была сильной, но иной. Может, они — источник его силы? Или просто слабое звено?

      Эти мысли лихорадочно проносились в голове, затмевая собой весь здравый смысл. Заклинание бодиморфизма хоть и было сложным в исполнении, но такой опытный маг, как Фарагонда с лёгкостью мог увидеть сквозь него, стоило лишь сконцентрироваться...      

      Не раздумывая больше, Фарагонда сконцентрировала всю свою волю. Она отказалась от сложных заклинаний. Вся ее магия, вся ее ярость, вся ее воля к порядку сжались в один единственный, невероятно плотный и острый снаряд чистой силовой магии — копье, заточенное на разрыв магических связей. Она метнула его не в Лололошку, а точно в основание его левого крыла.       Лололошка почувствовал опасность в самый последний момент. Его щит, идеально защищавший от прямых атак, был сконфигурирован иначе. Атака Фарагонды была хирургически-точной, направленной не на уничтожение, а на разрыв. Он попытался отвернуться, но было поздно.       Магическое копье вонзилось в одно из его сияющих крыльев.       Раздался звук, похожий на хруст ломающихся костей и чвяканье рвущихся связок, смешанный с шипением рвущихся энергетических полей. Сине-голубое сияние крыла вспыхнуло ослепительно ярко, а затем стало быстро гаснуть. Крыло не рассыпалось в прах, но потускнело, его прекрасная структура нарушилась, и оно безжизненно повисло, как сломанная ветка. Второе крыло, связанное с первым симметрией магии, тоже померкло, потеряв часть своего сияния.       Впервые за всю дуэль Лололошка вздрогнул. Не от боли — физической боли не было, — а от шока. Это было похоже на внезапную потерю части себя, на глухоту или слепоту. Он замер, глядя на повисшее, искалеченное крыло. Его уверенность слегка пошатнулась. Он недооценил ее. Недооценил ее аналитические способности, ее хладнокровие под давлением и ее способность нанести неожиданный, точный удар.       Фарагонда наблюдала за эффектом, тяжело дыша. Она ожидала всего чего угодно — взрыва ярости, контратаки. Но она увидела нечто иное. Она увидела, как исчезает насмешка с лица Лололошки, как его глаза, всегда светившиеся внутренним светом, становятся серьезными, почти задумчивыми. Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. И в этом взгляде не было гнева. Было удивление. И уважение. Впервые за всю эту небольшую... схватку. — Хороший выпад, — тихо сказал Лололошка. Его голос потерял всю свою прежнюю легкомысленность. — Очень хороший. Цель выбрана верно.       Он не стал восстанавливать крыло. Он просто принял этот урон как факт.       Фарагонда опустила руки. Ее гнев иссяк, выгорел в этой короткой, но невероятно интенсивной схватке. Она понимала. Она понимала, что он сдерживался. Что если бы он захотел, эта дуэль закончилась бы в первую же секунду. Он парировал ее лучшие атаки, даже не начав по-настоящему атаковать сам. А ее "победа" — это всего лишь тактический успех, достигнутый благодаря его недооценке противника. И он, вместо того чтобы прийти в ярость, признал ее мастерство.       Она выпрямилась, снова обретая контроль над собой, но теперь ее осанка выражала не надменность, а тяжелую, выстраданную гордость воина, признавшего силу равного. — Вы... Что вы такое? — спросила она, и ее голос, обычно такой четкий, звучал приглушенно и с заметной долей смятения.       Лололошка медленно подошел ближе, его шаги теперь были слышны в звенящей тишине двора. Он остановился в паре метров от нее. — Я — мироходец. Простой мироходец. Хотя, — он бросил взгляд на свое поврежденное крыло, — возможно, теперь не такой уж и "простой". Вы заставили меня это вспомнить.       Он протянул руку, не для рукопожатия, а открытую ладонью вверх. На ней замерцала, словно живая, крошечная модель спиралевидной галактики. — Ваша сила... она дисциплинированна. Острая. Как отточенный клинок. В этом мире, с вашими законами, она, наверное, почти непобедима. Но миры... они больше. Гораздо больше ваших законов и принципов. И она не должна сдерживаться такими рамками, как учения в Академии. Изучать всё это полезно, не спорю. Но и о изобретательности и адаптивности забывать не стоит.       Фарагонда молча смотрела на мерцающую спираль в его руке. Ее мир, ее незыблемая картина реальности дала глубокую трещину. Но вместе со страхом и смятением в ней рождалось новое, незнакомое чувство — жгучее, ненасытное любопытство. — "Адаптивность", — повторила она за ним. — Вы пришли сюда, чтобы продемонстрировать мне это?       Лололошка сомкнул ладонь, и галактика погасла. — Нет. Я пришел смотреть. А вы... вы сами начали демонстрацию. И надо признать, это было впечатляюще.       Уголки его губ снова дрогнули в подобии ухмылки, но на этот раз в ней не было насмешки. Была усталая признательность. — Ваше крыло... — начала Фарагонда с неожиданной неуверенностью. — Оно... восстановимо? — Ох, оно не настоящее, — ответил Ло просто. — Но всё можно восстановить со временем. Или заменить чем-то новым.       Он обвел взглядом двор, снова пригляделся к идеальным, но бездушным линиям Академии, к искусственному солнцу в небе. — Возможно, ваш мир и ваши методы... не так уж и плохи. Для тех, кто хочет порядка. Мне же пора. У меня есть... обязанности. В другом месте.       Фарагонда кивнула. Слов между ними было сказано мало, но за этим молчанием стоял целый океан взаимопонимания двух могущественных существ, столкнувшихся лбами и узнавших в друг друге не врага, а скорее... сложного, неудобного, но потенциального союзника. — Лололошка, — произнесла она, впервые назвав его по имени. — Если ваши "обязанности" когда-нибудь приведут вас снова в мир Тринадцать... Не появляйтесь на территории Академии без предупреждения. Постучитесь. Как цивилизованный человек.       Ло рассмеялся, коротко и глухо. Это был искренний смех. — Обещаю подумать об этом, директор Фарагонда. Было... познавательно.       Он сделал шаг назад. Воздух вокруг него снова заструился. На этот раз его уход был не таким резким. Он просто растворился в солнечном воздухе Тринадцатого мира, оставив после себя лишь легкое колебание пространства и двух потускневших, но все еще прекрасных перьев, упавших на булыжник мостовой.       Фарагонда стояла неподвижно, глядя на пустое место. Потом ее взгляд упал на перья. Она наклонилась, подняла одно из них. Оно было теплым на ощупь и пульсировало остаточной, незнакомой ей магией. Словно оставленное специально, как обещание вернуться. Она сжала его в ладони. Впервые за долгие годы на ее строгих губах появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Неприятное, тревожное, но невероятно интересное приключение только начиналось.