give me a reason to hate you

Коридоры дрожали от напряжения, но не так, как дрожала сама Наташа. Всё ещё держа себя в руках, она вышла из тёмной камеры содержания, где только что встретилась с Локи. Его слова эхом отдавались внутри неё, как яд, просочившийся в кровь: обманчиво вкрадчивые, болезненно точные. Он знал, куда бить. Но она тоже. В этом и был их общий язык. И всё же… оставалась тревога. Наташа быстро выдохнула, сдерживая дрожь в плечах. Её задача — удержать контроль над ситуацией. Контроль над Брюсом. Она шла быстро, почти бегом, пятки ботинок глухо отбивали шаги по металлическому полу хеликэриэра. И вдруг… легкий толчок, едва уловимое сотрясение — почти неощутимое, но Наташа моментально остановилась, положив ладонь на холодную стену, чтобы сохранить равновесие. Землетрясение? Нет. Это не земля. Это он. — Нет-нет-нет, — прошептала она сквозь зубы. Голос Фьюри прорезал наушник, резкий, сдержанный, как выстрел: — Секция четыре — двигатель вышел из строя. Кто-нибудь, чёрт возьми, поднимите его! Наташа ускорилась, почти побежала. Всё трещало по швам. А она знала, что если Халк выйдет из-под контроля — и всё, чему они сопротивлялись, рассыплется, как стекло под каблуком. — Наташа? — голос Ванды в наушнике был странно глухим, искажённым, как будто доносился сквозь воду. — Не иди туда. Она замерла на полсекунды. Внутри кольнуло. Что-то в голосе Ванды… испуг? Или тревога за неё? Но времени сомневаться не было. Наташа рванула дальше, вбегая в следующий коридор. Мимо проносились агенты, кто-то кричал в рацию, кто-то тащил раненого. И — странное — она заметила: среди всех мелькала тень. Серо-чёрная, невнятная, скользящая вдоль стен. Она видела её боковым зрением — один раз, другой… третий. Та же тень. Они наблюдают. Наконец, она врывается в лабораторный отсек — и мир, как будто, рассыпается на части. Стены разнесены. Пол проломан, искривлён, в нём зияет чёрная дыра. Ни одного человека. Только руины. Мрак и тишина, до гулкости глухая. Наташа застыла. Локи? Или Ванда? Или и то, и другое? Какая теперь разница. — Наташа? — снова Ванда, но теперь её голос доносится без помех, будто ближе. Слишком близко. И тут всё падает. Она вместе с этим. Под ногами — трещина. Пол проваливается. И Наташа летит вниз. Она приземляется на нижнем уровне, больно ударяясь плечом о металлическую панель. Пробует встать, но левая нога… застряла между металлическими трубами. Сквозь боль, сквозь глухой грохот сверху она поднимает глаза — и видит его. Халк. Бессознательный. Раскачивающийся. Колоссальный. Он держится за голову. Его дыхание срывается хрипом, а тело вздрагивает от внутренней боли. Он борется — с собой, с яростью, с тем, что на него надвигается. — Наташа?! Отвечай! — снова Ванда, громче, острее. — Я снизу… — её голос едва слышен. — Я… я здесь… Она тянется к своей ноге. Дёргает. Острая боль пронзает бедро, будто горячий штырь ввинтили в сустав. Но она не кричит. Никогда. Стиснув зубы, Наташа вырывает ногу, почти теряя равновесие, и поднимается. Хромая, но стоя. Она знает — у неё есть только минуты. Может, секунды. Сзади — Халк. Его тяжёлое дыхание. Тяжёлые шаги. Он ещё не напал, но если он её увидит… или почувствует… И она бежит. Тело протестует, но разум отдает приказы — и она подчиняется. Преодолевает боль, страх, разум. За спиной — шаги. Он бежит. Он преследует. Он близко. Слишком близко. Она слышит, как кто-то вскрикивает в рации. Трубы гремят. Где-то падает балка. Наташа несётся вперёд — сквозь пыль, искры, рёв. — Наташа! Прыгай! — Ванда снова в наушнике, и теперь голос полон отчаяния. Наташа подбегает к концу коридора. Там зияет разлом — широкая трещина в корпусе. Ни лестницы, ни платформы. Только темнота и ветер. Она останавливается. Один шаг — и смерть. Падение в никуда. — Прыгай! — громко, резко. Наташа смотрит в пустоту. Нет. Это глупо. Она не выживет. Она знает. Это конец. Ванда… она не может знать, что там. Или может? Она ничего от неё не скрывает… или просто хорошо притворяется? Доверять? Сейчас? — Наташа! И она прыгает. Мир исчезает. Остаётся только ветер и падение. Гул в ушах. Кровь в висках. Тело в воздухе. Он прыгает за ней. На одно короткое мгновение Наташа словно выпадает из времени — ни боли, ни воздуха, ни контроля. Только пустота. Свобода, как у смерти. Она летит в темноту, а за спиной — чудовище. Она слышит его рёв, почти ощущает, как сотрясается воздух от его прыжка. Он идёт за ней. Всего в нескольких секундах. Её глаза закрыты. Тело готовится к удару, к разлому, к концу. И вдруг — не сталь. Не камень. Не обрыв. А тепло.

***

Наташа открывает глаза, резко и без звука, как будто только что всплыла со дна. Свет слишком яркий, глаза болезненно сужаются, зрачки долго не могут приспособиться. Над ней потолок — идеально белый, ровный, словно пластиковая маска. Воздух — сухой, с привкусом пыли, озона и чуть подгоревшего металла. Где она? Она делает попытку подняться и почти сразу падает обратно — острая, жгучая боль пронзает живот. Она выдыхает сквозь зубы и медленно кладёт ладонь на бок. Повязка. Туго перетянутая. Свежее. Кто-то позаботился. Или просто не хотел, чтобы она умерла слишком быстро. За стеной слышны голоса. Глухие, словно приглушённые стеклом, но всё же различимые. Женский — холодный, ровный. Мужские — раздражённые, один насмешливый, другой злой. Ещё один — глухо сдержанный. Они спорят. Наташа моргает, сердце глухо стучит в ушах. Инстинкт подсказывает: опасность рядом. Слишком много голосов. Слишком много напряжения. И слишком мало времени. Нужно встать. Она делает вторую попытку — медленно, через боль, сжав зубы до хруста. Руки дрожат, но она поднимается. Мышцы гудят, нога немного подкашивается. Боль становится частью дыхания — привычная цена за выживание. Наташа опирается на стену и идёт. Тихо. Осторожно. Как призрак. Она идёт по коридору, откуда доносятся голоса. Стены серые, гладкие, как в передвижной лаборатории Щ.И.Т.а — стерильные, будто придуманные специально для того, чтобы человек чувствовал себя здесь неуютно. Чужим. Мелкий гул под потолком — система вентиляции. Далёкий писк — что-то диагностируют. Голоса за стеной становятся громче. — Я здесь только до тех пор, пока она здесь, — говорит Ванда. Голос ровный, будто обрубленный. Без истерики. Без намёка на волнение. Только напряжение, как скрытый провод под кожей. Наташа замирает, прикрываясь стеной. Она прижимается к ней спиной, слушая дальше. Слова, тон, ритм — всё говорит о том, что внутри назревает не спор. Конфликт. Взрыв. Она делает шаг, медленно, беззвучно, и приоткрывает дверь. Комната — круглая, с высоким потолком, будто бы сделанная для допросов, собраний или военных советов. Пустая, гулкая. Свет падает строго сверху, оставляя углы в полумраке. В центре — Тор и Ванда. Они стоят рядом. Странно рядом. Он — как гора: мускулистый, в бронированной коже, с молотом в руке, напряжённый, сдержанный, но с искрой раздражения в глазах. Она — как клинок: тонкая, хрупкая, но опасная. Глаза тёмные, с алыми отсветами, волосы растрёпаны. И вся она — как будто окружена зыбким красным ореолом, невидимым, но ощущаемым кожей. Тони стоит в стороне, чуть за креслом, руки скрещены, лицо закрыто сарказмом, как всегда. Стив — ближе к выходу, как будто готов в любой момент вмешаться, но не знает, на чью сторону встать. Брюс у стены, напряжённый, с опущенными глазами. Он слышит, как внутри него что-то уже начинает подниматься. — Сколько времени тебе нужно, чтобы встроить в костюм автономную систему жизнеобеспечения для полёта за пределы атмосферы? Тони даже не поворачивает голову. Его пальцы мелькают над голограммой, но голос звучит с лёгкой усталой насмешкой: — Зависит от того, сколько кофе ты у меня не отберёшь. Пара часов — если брошу всё. Пара дней — если решу дожить до пенсии. Почему спрашиваешь, ведьма? Он произносит «ведьма» не как оскорбление, а как… необходимость. Она не реагирует. Только угол её рта чуть поднимается. Наташа, из тени у стены, ловит это движение. Оно не означает одобрения или удовольствия. Оно означает: Ванда уже решила. — Этот камень не отсюда, — говорит она, глядя на Тони, но говорит для всех. — И Локи — тоже не отсюда. Они оба должны уйти. Один — туда, откуда пришёл. Второй — быть уничтожен. Тор делает шаг вперёд. Он медленно кладёт молот на плечо. Плечи его напряжены, словно он сдерживает бурю. — Локи мой брат, — говорит он. — И если он ответит за свои преступления, то не перед тобой. — Брат, — тихо повторяет Ванда. — Он стер города с лица земли. Манипулировал умами. И ты всё ещё зовёшь его братом. Как удобно. Тор сжимает челюсть. — Он не мой родной брат, — сдержанно. — Но он Ас. И ты не имеешь права вершить правосудие здесь. — Я не вершитель, — отвечает Ванда, делая шаг. — Я — последствие. Вспышка того, что уже не остановить. Стив стоит чуть поодаль, взглядом оценивая положение. Он видит, как воздух между ними начинает искриться. Он знает, что ещё секунда — и магия вырвется наружу. — Камень Разума нельзя оставить, — говорит Ванда, не глядя на него. — Я чувствую, как он зовёт. Он живой. И он не для этого мира. — Чувствуешь? — Тони поднимает брови. — Простите, у нас теперь экстрасенсорное управление реальностью? Отлично. В следующий раз спрошу у тостера, не злится ли он на нас. — Они собирают артефакты, — тихо, уверенно говорит она. — Один за другим. У них уже есть Тессеракт. Они найдут Скипетр. Вы — даже не препятствие. Вы — отсрочка. Тишина. Почти благоговейная. Ванда делает ещё шаг — уже ближе к Тору. Алое пламя закручивается вокруг её запястий, но не выходит наружу. Оно пульсирует, как биение сердца. — Кто «они»? — спрашивает Стив. — Танос, — отвечает Ванда. — И всё, что следует за ним. Он не собирает власть. Он собирает инструменты для равновесия. Математического. Холодного. Без эмоций. Он уничтожит половину живого — и назовёт это милосердием. — Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Для человека, что был готов предать нас ради спасения своей… — начал Тони, его голос был насмешливым, но не без опаски. Не успел он закончить фразу, как внезапно воздух в комнате сжался, словно невидимая рука сжала её до предела. Наташа почувствовала, как магия Ванды пронизывает пространство. И прежде чем кто-то успел среагировать, в руке Ванды материализовался скипетр Локи, его концом она резко прижала оружие к груди Тора. — Ванда… — прошептала Наташа, едва слышно, её голос дрожал от растерянности. Она видела, как он замер, скинув всё своё обычно хладнокровное поведение. Тор стоял, застыв в недоумении, его глаза расширились от неожиданности. Он даже не пытался противостоять. Через пару секунд он отступил, шагнув назад, его взгляд всё ещё останавливался на Ванде, как если бы пытался понять, что она собирается делать. Страх, что он не привык чувствовать, мелькнул в его глазах. — Отпусти нас, — сказал Брюс, голос его был напряжённым, а лицо уже покрывалось лёгкими прожилками. Вены на шее начинали пульсировать. Ванда не двигалась, её глаза сверкали. Она едва ли заметно качнула головой, как бы отвечая на вызов. Вся комната буквально наполнилась напряжением, готовым взорваться. Тор уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем он успел, Ванда протянула руку. С её движением Брюс замер, его тело расслабилось. Он бессильно рухнул на пол, словно кто-то выключил его, поглотив последнее усилие. — Я говорила это однажды, — её голос стал тише, но напряжение в нём нарастало. — Повторю: мы боремся ради одной цели, не так ли? Но я не буду спасать вас ценой своей жизни. Если вы умрёте — не говорите, что я не предупреждала. Это ваша игра. И ваши жизни… они в ваших руках. Её разум стремительно перебирал каждую деталь происходящего. Она не могла понять, что именно происходит, но ощущение беспокойства не покидало её. Ванда, раньше такая уверенная, чёткая в своих действиях, теперь выглядела совершенно другой. Наташа не могла понять, насколько она может доверять Ванде в этот момент.  И хотя она всё ещё надеялась, что эта ситуация не выйдет из-под контроля, сомнение всё глубже пронизывало её мысли. Что-то нарушило ритм. Не звук — в помещении и так стояла полупритушенная тишина, которую несли с собой бетон, металл и гул электричества в стенах. Не свет — лампы над головой не мигали, и даже пыль в воздухе, казалось, замерла, не решаясь потревожить. Но Наташа почувствовала сдвиг. Он был едва уловимым, как если бы кто-то слишком резко выдохнул за спиной, или будто мир на секунду моргнул. Она замерла. Не резко, не показательно — наоборот, двигалась плавно, как будто просто поправляла стойку, меняла вес с ноги на ногу, скользила взглядом по Ванде, как бы оценивая её состояние. Но настоящая концентрация была где-то в периферии — в том, что пронеслось у самого края зрения и исчезло, как будто его и не было. Серая тень проносится мимо в десяти метрах, будто случайный сбой в изображении — короткий, на грани восприятия. Наташа не поднимает головы. Только сужает глаза. Он уже второй раз делает круг. Слишком быстро, чтобы точно разглядеть, но не настолько, чтобы она не могла высчитать ритм. Один. Три. Пять. Каждый раз — с востока. Пробегает за спиной, ветер задевает волосы, неестественно холодный. Значит, ещё один круг будет через… семь секунд. Она делает шаг, второй, выходя в коридор. Дверь за ней слегка скрипит, но Наташа не обращает на это внимания, сосредоточенно двигаясь вперёд. Ванда стоит за её спиной, замешанная, её взгляд фиксируется на Наташе, как будто пытаясь понять, что творится в её голове. Наташа не останавливается, но ощущает этот взгляд, чувствует его тяжесть, даже не оборачиваясь.  Мышцы плеча уже напряжены. Она знает, где он будет. В каком именно метре её левый кулак встретит его ключицу. Этот момент — чистая концентрация, ни одного лишнего движения.  …пять. Шесть. Серебро мелькает в краю зрения. Слишком самоуверенный. Семь. Она резко разворачивается, вложив всё тело в удар — хлёсткий, без излишнего размаха, точно в цель. Её кулак врезается в него под идеальным углом — чуть выше грудной кости, с тем усилием, которое ломает ребра на тренировках. Всё срабатывает почти по законам физики. Пьетро сбивается с траектории, теряет равновесие. Его ноги разъезжаются по бетонной крошке, и он падает, прокатившись по инерции ещё метра три, с коротким, удивлённым — почти обиженным — звуком. — Наташа, какого черта? — кричит Ванда, её голос наполнен недоумением и негодованием. Наташа стоит неподвижно, не обращая внимания на Ванду. Вместо этого её взгляд устремлён к Пьетро, который с трудом пытается подняться. Его серебристые волосы растрёпаны, дыхание сбито, а его лицо отражает лишь боль. Он с трудом фокусирует взгляд, глядя на Наташу, но не решается сказать ни слова.  — Что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал гораздо спокойнее, чем она ожидала, сдержанно, с лёгким оттенком усталости. Пьетро едва ли успевает ответить. Он с трудом приподнимает голову, его руки сплетаются в кулаки, а взгляд отходит в сторону, не встречая Наташиного взгляда. — Просто пробежка, — его слова произнесены с лёгким раздражением, но на его лице по-прежнему читается острая боль. Наташа прищуривает глаза, моргает, но внутри неё всё уже перепутано. Она чувствует, как в голове словно собираются облака, набираясь тяжести. Всё это не может быть случайностью.  Почему он оказался в этом коридоре?  Почему это выглядит как нечто большее, чем просто случайность?  Но вместо того чтобы паниковать, она заставляет себя сохранять спокойствие. Пока Ванда не объяснит, что происходит, Наташа будет держаться. И даже если Ванда скажет ложь, что с того? — Я просила тебя не лезть. Где Клинт? — с ясной решимостью спрашивает Ванда, подойдя ближе, её взгляд отрешённый, но решительный.  Она даже не пытается оправдаться. Подождите-ка… Клинт? — Он ещё не пришёл в себя, — отвечает Пьетро с усиливающимся недовольством, поднимаясь на ноги, но его тело словно теряет силу, — Видимо, удар был сильным. Но я уверен, не таким сильным, как у… — он делает паузу, переведя взгляд на Наташу, — Твоей по… — Заткнись, — перебивает его Ванда, её голос звучит как приказ. Наташа уже не понимает, что происходит. Вся ситуация в одночасье становится всё более туманной, и её нервы начинают сдавливать. Всё, что она хочет, — это понять, что происходит. Но чем больше она думает, тем более туманной становится эта картинка.