Жить в лесу, молиться колесу

      Бутыль в прудке укрыло само Провидение, не иначе. Ян запустил обе руки в ледяную воду и задержал их дольше, чем следовало, чтобы холод пронял его до самых костей.       Вытащив бутыль, он по весу определил, что в ней было содержимого едва ли не под самую пробку. Откупорив её, Ян принюхался – всё верно, внутри спиртное. Ян возблагодарил Господа и прильнул к горлышку, сделав несколько глотков, моментально обжёгших гортань.       Сплюнув тягучую, мерзкую слюну, он закатал штаны до колен и опустил в пруд ноги. Такого пойла ему ещё не приходилось пить – впрочем, за последние дни многое случилось с Яном впервые. Он отпил ещё и ещё, сдерживаясь, чтобы не выблевать эту бурду обратно. Холод у ног, жар в глотке. Ян будто грешник в Геенне, обречённый вечно мёрзнуть и гореть – и всё одновременно.       Лишь бы ни о чём не думать.       Метнув бутыль в древесный ствол, он по пояс соскользнул в пруд, вздрагивая всем телом.       Бутыль разлетелась на осколки, и до Яна долетели капли липкой дряни, которую он только что пил. Потревоженная лягушка сиганула с камня вниз и быстро поплыла от Яна в сторону.       — Давай-давай, вали отсюда, – хрипло сказал Ян, вытягивая ноги под водой. Его снова передёрнуло от холода, но по телу медленно разливалось тепло.       Ян попытался разглядеть своё отражение, но видел только грязные штаны и кровавые разводы, расходившиеся по поверхности прудка.       Помогло. Действительно, помогло – он не чувствовал больше ярости, не думал о пережитом унижении, не крутил в голове слова Индро. Всё, что теперь занимало его – это бренное, измученное тело.       Все кости ломило, как если бы Ян был столетним стариком. Вот и в спине стрельнуло так, что его перекосило набок. А ещё желудок – кажется, его вместе с горлом сожгла дрянь из глиняной бутылки.       Кряхтя, Ян выбрался обратно и упал ничком, прижимаясь к земле. Впуская пальцы в редкую траву, перемешанную с жёлтой лежалой хвоей, он прополз вперёд ещё немного и замер. Земля – чужая, каменистая, с тут и там торчащими сосновыми корнями – казалась ему теперь родней матери. Он уткнулся лбом и закрыл голову руками.       Вот бы остаться здесь, врасти в эти камни, в эти корни. Ноющие кости его превратятся в пыль, в труху, и из брюха вырастет крапива, а белёсый череп станет скалиться путникам, напоминая о том, как же неверна Фортуна.       Он на коне – и он повержен.       Он судит других – и сам осуждён.       Он…       Курва, да он сейчас блеванёт.       Ян скорчился, выворачивая желудок – и голова его чудесным образом стала восхитительно пустой. Отерев с лица ледяной пот, он кое-как поднялся, но тут же упал, потому что ноги подвели его. Свернувшись клубком, как побитая дворняга, Ян провалился в сон без сновидений.       — Эй, парень. Парень. Слышишь меня?       Яна тряхнуло. Он с трудом разлепил глаза, но ничего не увидел.       — Живой?       — М-м…       Жёлтые, красные и зелёные круги расплывались перед ним. Затем из них проступили очертания человеческой фигуры – и она медленно поползла вправо и вверх, переворачиваясь. Ян зажмурился – в голове будто что-то треснуло.       — Курва мать…       В лицо ему выплеснулась вода, и Ян завалился на спину. Чьи-то руки отёрли его, помогли приподняться.       — Инд… Индро? – прошептал он, и фигура, продолжавшая медленно вращаться, отозвалась чужим голосом:       — Плохо тебе?       — Нет, лу… Лучше всех…       Его похлопали по спине, затем подняли на ноги – тёмные стволы вокруг заскакали, как зайцы. От вони пота и блевотины, ударившей в нос, Ян снова вывернулся наизнанку – но незнакомые руки не отпустили его.       — Вот дела, и где ты так нажрался, Господи, прости… Идти можешь? Давай, двигай-двигай. Шевели копытами. Ну и дела… Поди тебя подпоили и так бросили, верно? Оставили в одних портках… Это в Тросковице, поди? Далеко же тебя затащили, друг… Аж в самую Копанину.       — Не-не-не знаю никакой Коп… Копанины, – сказал Ян и запнулся за корень. Ян взвыл от боли – кажется, с большим пальцем на ноге можно попрощаться.       — Голова твоя бедовая, – сочувственно пробормотал незнакомец. – Потерпи ещё, сейчас придём. Я тут недалече.       — В Тр-р-р… В Трок… В дер-ревню не пойду, короче, – категорично заявил Ян, упираясь и поджимая ногу. Незнакомец настойчиво потащил его вперёд.       — Да я туда и сам не пойду, не боись. Шевелись ты, что ли… Как звать тебя?       Ян, немного помедлив, послушался. Сосны вокруг качались, угрожая обрушиться им на голову. Через прыгающие разноцветные кольца проступило бородатое лицо в соломенной шляпе – он не видел его раньше. Или видел, но забыл. Нос, глаза, губы ползали по лицу незнакомца и никак не складывались в единую картину. Ян часто заморгал и даже махнул рукой, попытавшись согнать ухватить доброго самаритянина за нос, но только мазнул того по груди.       — Ну-ну, спокойней. Зовут-то как?       — Ян П-птачек… Пан Пиркштейна, наследник Ра-ра-ратае-над-Сазавой… Законный наследник…       — Ладно, ладно. Значит, Гонза. А я – Варнава.       — Как?..       Ян остановился.       — Как ты сказал?       — Варнавой меня звать.       Замотав головой, Ян высвободился из рук Варнавы и сел на корточки, а затем прямо на тропинку.       — Я говорю, как ты меня назвал…       — Гонза я тебя назвал. Вставай, пойдём. Скоро солнце сядет, а я не хочу ночью по лесу шарахаться.       Ян вырвал пучок травы и отбросил его в сторону, скривившись – ему не повезло схватиться за крапиву. Отерев обожжённую ладонь о колено, он упрямо сказал:       — Я н-никуда не пойду. И не называй меня так. Зови меня п-пан Птачек… Или Ян. Варнава присел перед ним.       — Послушай, пан Птачек, если ты здесь останешься, тобой волки закусят. Сунув под нос Варнаве кулаки, Ян прорычал:       — Ну и хрен им на нос, я ими сам… Сам закушу, курва… Сука, давай мне сюда всех этих волков, я им кишки через жопу вытащу… Индро! Иди сюда, я тебе… Я тебе яйца оторву, ублюдок… Курва!       Варнава осторожно отвёл кулак Яна в сторону. Терпеливо выслушав его, он подхватил Яна под локти и потащил дальше.       — Я его… Этот ублюдок… Я его на горбу тащил до Бо-божены… Ему мерещилась всякая чертовщина, всадники, войско, Скалица…       — До Божены? – переспросил Варнава, перехватывая Яна поудобней за пояс.       — Да… Я Индро волок… Я его господин, я за него отвечаю, его честь – моя честь, а он… Курва, я его встречу – на неделю в колодки! Запиши, запомни, что угодно сделай – так и будет, на неделю, нет, на две в колодки… Избалованный ребёнок! Понимаешь?       — Кто, Индро?       Ян сплюнул под ноги.       — Н-нет… Он меня так назвал. Что это всё из-за меня… Что я ни на что не годен… А он?! Самый умный у нас, прямо пражак-магистр, вчера свиней пас, а сегодня учит меня охоте… Сука, я его… Мои люди погибли, и он говорит, что это из-за меня! Варнава остановился.       — Какие такие люди?       — Мои… Мои люди. Я их господин, и я их подвёл. Их убили там, на пруду этом…       Ян замолчал.       — Индро прав, выходит, – сказал он глухо.       Поправив съехавшую на бок шляпу, Варнава потянул его за рукав.       — Пошли. Недалеко уже.