Жить в лесу, молиться колесу

      Носком сапога Олда прочертил на земле линию и тут же чихнул от поднявшейся пыли.       — Стой тут, – приказал он Яну. Ян раздул ноздри от возмущения и упрямо шагнул вперёд.       — Я буду стоять там, где захочу. Кидай давай.       Олда мотнул головой и начертил новую линию.       — Нет, должен быть порядок… Во всём должен быть пор-р-рядок. Не переступай и стой смирно, а я…       Он не успел закончить, потому как Ян тут же пересёк и эту границу. Ваца засмеялся, обнажая бледные дёсны.       — Ну и чёрт с тобой, юродивый, – буркнул Олда. – Стой, где стоится, всё равно и с трёх шагов не попадёшь.       — Попаду с трёхсот, – сказал Ян так запросто, словно речь шла о прогулке по полю.       Олда не стал спорить. Оглядевшись по сторонам, он ткнул пальцем в батрака, смолившего бочку у сарая.       — Эй, парень! Отойди-ка в сторонку!       Батрак разогнул спину и, приставив ладонь козырьком ко лбу, воззрился на троицу.       Ян понял вдруг, что сейчас находится в центре внимания всех и каждого, кто был на дворе – от корчмаря Лаврентия, недоумённо изогнувшего бровь, до смирно сидевшего под столом для игры в кости Кубы.       И даже не столько он сам, сколько кинжал в его руке.       Ухмыльнувшись, Ян подмигнул Лаврентию как старому другу, и тот подскочил на месте.       — Ты что, одурел?! А ну убери!..       — Всё в порядке, – крикнул Олда, вступая между Яном и Лаврентием. – Мы побились об заклад, да и всё. Я метну шляпу – он бросит в неё ножиком, как в мишень…       Ян высунулся из-за Олды и увидел, как Лаврентий буквально раздувается от злости. Мгновение – и он взорвался:       — Каким ножиком?! В какую шапку? Какой заклад! Мне пристава позвать? Здесь не разбойное логово, оружие доставать не дозволяется, хоть кинжал, хоть булаву, хоть что! Платите, сколько выпили и нажрали, и проваливайте, курва ваша мать!       — А ты тоже об заклад побейся, – предложил Ян, перехватывая рукоять поудобней. Обведя разномастную публику, в молчании ожидавшую развязки, он прибавил: – И вы побейтесь. Все. И пристава зовите биться.       Выступив вперёд, Ян отвесил церемонный поклон и объявил:       — Впервые в Тросецких краях и только в Желееве – беспримерное мастерство меткости от сазавского пана… Quasi una phantasia!.. Десять грошей, что этот верзила бросит шляпу в воздух, а я в неё попаду. Ну!       Пока опешивший Лаврентий пытался собраться с мыслями, Ваца стащил с Яна шапку и протянул её вперёд. Сорочье перо вылетело, спланировав в грязь, и Ян хлопнул Вацу по спине, но тот уже завёл:       — Кто ставит? На шляпу или на шляхтича? Кто ставит? С одного геллера… Никакого богохульства, выигрыш передадим во славу Господню… Шляхтич или шляпа?       Лаврентий упёр руки в боки и метнул в батрака, шагнувшего было с монетой в руках к Ваце, злобный взгляд.       — Ну, если во славу Господню… – протянул он. – Ладно, валяйте, но половина моя. Мне ещё от пристава откупаться.       Пристав, привлечённый шумом, сам вложился деньгами. При этом он был настроен крайне скептично и потому поставил на шляпу.       — Во-первых, нигде такого не бывает, чтобы кинжалами бросались. Блажь это и ерунда. Во-вторых, разве это шляхтич...       — По пьяни и лавками бросаются, – возразил кто-то из зрителей, на что пристав возразить не смог.       Да, что за разложение нравов – королевство гибнет на глазах, тонет в пороке. Люди, должные препятствовать азартным играм, сами ставят в них, шляхтичей обливают дерьмом и выставляют на поругание в колодках, оруженосцы перечат своим рыцарям…       Сам же рыцарь – вот он, не отличим от бродяги и готов развлекать крестьян будто ярмарочный жонглёр. Куда ниже падать?       Нет, в пекло всё это. Что за ламентации, ей-богу? В душе его достаточно ража, а в теле – вина, чтобы не задумываться ни о чём на свете. Он может всё: легко всадит рондель в зрачок воробья на коньке крыши, не то что в дурацкую егерскую шляпу. По самую рукоять.       Если уж игра в кости в кои-то веки принесла ему не поражение, как обычно бывает, то сама рука Господа направит летящий кинжал прямо в цель.       Шапка Яна изрядно уже провисла от собранного серебра, хотя Ваца и сунул себе тайком несколько монет. Девицы из купален пришли поглядеть на представление, и Ян никак не мог понять, сколько их, потому как в глазах его уже начало двоиться и даже немного троиться. Впрочем, сколько бы их ни было, все они – настоящие красавицы, это как Бог свят. По крайней мере, Яну теперь так казалось.       Ха, увидь его сейчас Индро… Поди начнёт гундосить, мол, «не дури, пан Птачек, ничего у тебя не выйдет, ничего не получится, только курам на смех». Холоп с головой пустой, что пробитый котелок. Никогда ему не понять Яна.       Никому Яна не понять.       Вот последние приготовления – Олда деловито расставил собравшихся так, чтобы им не прилетело и ещё раз уверил пристава, что никакого нарушения законов здесь нет. Подойдя к Яну, щурившемуся от бившего в глаза солнца, он коротко кивнул и снял шляпу с головы. Никаких линий на земле в этот раз он чертить не стал.       — Готов? – спросил он, и Ян кивнул.       — Давно.       Олда кивнул в ответ, и Ян сделал то же самое. На этом обмен кивками, по счастью, закончился.       Ян широко перекрестился и завёл руку с кинжалом за спину.       — Sancte Sebastiane, dirige sagittam meam…       Плюнув под ноги, Олда прищурился и резко метнул шляпу от груди. Она закрутилась в воздухе, летя по дуге, и затем сбитой птицей рухнула в траву.       Повисла тишина.       — Так-то, курва, удача благоволит смелым, – сказал Ян, вновь кланяясь.       При этом он лишь чудом удержал равновесие.       Первым отмер пристав. Ткнув в Яна пальцем, он рявкнул:       — Да они заодно! Воры!..