Жить в лесу, молиться колесу

      Безоблачное небо позволило святому Матфию хорошо приглядывать за Яном.             Кости, что ему выдали новые друзья, никуда не годились, но это не помешало Яну выиграть четыре партии подряд. На пятую его даже пересадили с одного места на другое – это не помогло.       Пополнив кошелёк, Ян отказался от всяких игр и заказал новым знакомым по две кружки пива каждому.       — Ловкач, ловкач, – сказал Олда – так звали «барана».       — Да, – подтвердил Ваца – так звали «жабу». – У тебя все кости подмазаны, ты и то продул.       Олда отмахнулся.       — Мели давай. Не умеешь играть – все у тебя шулера, а ты на сучкé сидишь.       — Да я тебя в Йичине чуть без штанов не оставил…       — Но не оставил же.       Безмятежно улыбаясь, Ян наблюдал за их препирательствами, похлопывая пальцами по боку кружки. В голове его царила приятная пустота. Он был сыт, пьян и покоен, и удача сегодня улыбалась ему во весь рот.       Когда парни наконец успокоились, Ян поднял кружку и сказал:       — За госпожу Фортуну!       Выпили и закусили копчёной колбасой.       — Я вижу, что ты человек непростой, – сказал Олда, отирая подбородок от пролившегося пива. – Может, расскажешь о себе? Мы с Вацей сейчас по уши в трудах, и нам пригодятся умелые люди.       Ваца выпятил нижнюю губу, кивая с важным видом.       — Отчего не рассказать? Это не тайна, – охотно отозвался Ян. – Я родился в Чаславском краю на пятом году правления нашего короля Вацлава. Как вы можете судить, я происхожу из панского рода. Да, слава его изрядно померкла, однако он по сию пору принадлежит к одним из древнейших и славнейших семей Богемии.       — Выпьем за Богемию и короля Вацлава! – выкрикнул Ваца.       Выпили.       — Пражское пиво, конечно, лучше, но за неимением пани спят с её служанкой. Так вот, о чём… Да, я говорил о себе. Мой отец, пан, чьё имя я предпочту не называть по личным причинам, сражался в битве при Никополе. Храбрый рыцарь, озаботившийся о моём воспитании – храни его Господь! Турки так ранили его саблей, что теперь он не может управлять рукой так же хорошо, как раньше. До семнадцати лет я жил во владениях своего отца, пока в силу причин, кои я также предпочту не называть, ведь они касаются прекрасных дам, я расстался со своими дорогими родителями и убрался в Прагу изучать artēs līberālēs. Причины, по которым я теперь странствую от корчмы к корчме, я также опущу – они касаются дам менее прекрасных, чем оставленные мной на родине, но я берегу и их честь. Пожалуй, вот и всё.       Олда шумно рыгнул и поднял кружку, тряхнув её так, что капли пива плеснули на стол.       — За странников от корчмы к корчме! Tu, qui non bibit, est prope mortuus! – рявкнул он.       — Hoc verum esse confirmo, дорогой друг! Et qui non amat, добавлю я, почти глупец, а потому давайте bibamus, amemus, gaudeamus!       — Я не понял ни шиша, но на всякий случай выпьем, – сказал Ваца.       Теперь они были лучшими друзьями.       На пике взаимных любви и уважения Олда рассказал Яну, что за дела привели их сюда: это было дело исключительной важности. Олда и Ваца – умелые охотники, которым, пожалуй, нет равных в Богемии… Ну ладно, не в Богемии, а на их родине, во владениях отца Вацы. Ваца, впрочем, имеет причины не распространяться о своём происхождении, равно как и Олда, но оба они – шляхтичи родов древних и славных, пусть и обеднелых.       Оба младшие сыновья, коим не грозит наследство, если только чума не приберёт всех родичей – оборони Господь.       Здесь же они по личному приглашению пана Берг…       Весь хмель моментально вышибло из башки Яна.       — Он вас лично в замке принимает? – перебил он Олду, и тот захлопал глазами.       — Кто принимает?       — Пан фон Бергов. Если он вас лично пригласил, вы к нему вхожи, значит?       Парни переглянулись.       — Нет, мы его самого не видели, – протянул Ваца. – И в замке не были. А чего ты так встрепенулся?       Ян подпёр голову рукой. Пёс его новых знакомцев, положил ему голову на колено и шумно вздохнул, разбрызгивая слюну.       — Да ничего. Намеревался нанести церемониальный визит, как шляхтич шляхтичу. А что вы охотники, это, конечно, очевидно.       — Сам ты к этому делу как?       — Охота моя жизнь. Но последний раз, когда я был на охоте, мне пришлось сражаться с десятью половцами, – сообщил Ян, поглаживая пса по лбу. – Со мной был мой оруженосец, редкий балбес… И пёс у него такой же дурацкий.       — Этого звать Куба. Где ты половцев нашёл? И откуда у тебя оруженосец?       — А, послал Господь дурака в наказание, – ответил Ян и замолчал. Перед глазами его встала удаляющаяся спина в туче дорожной пыли. Это Индро? Или какой-то парень, донельзя похожий на него, на старой кляче?       Вот бы Аэтон, конь Яна, был жив – без скакуна и меча он как без ног и без рук.       А без Индржиха он…       Без Индро... Жил он как-то, да? И теперь?       И теперь он! Чувствует себя! Очень, очень и очень хорошо!       — И пош-шёл ты в жопу!       Ваца сдвинул брови, не понимая.       — Кто пошёл?       — Никто, – буркнул Ян. – Половцев на Сазаве сейчас как жаб на болоте, выйдешь зайцев пострелять – настреляешь пачку этих… Да, зачем пану Бергову охотники? У него своих ловчих нет? Здесь другая беда, не половцы, а разбойники. Хозяйничают как у себя дома, через что и я пострадал. Что вы думаете, я как ряженый на Святках выгляжу? А? Почему?       — Потому что всё пропил, – подсказал корчемник, выставляя перед ними ещё пиво. Ян фыркнул, новые товарищи его засмеялись.       — Нет! Потому что у вас здесь в каждом кусте по бандиту!       Лаврентий крутанул пальцем у виска и ушёл.       — То есть половцев ты порезал, а бандитов не смог? Или как?       — Я порезал и бандитов, вот этими руками. Но даже Иисус Навин проигрывал битвы. Продемонстрировав Олде и Ваце веснушчатые кулаки, Ян осознал, что от былого спокойствия не осталось и следа. Брюхо крутит, в висок вкручивается винт, вдобавок сердце его сосёт неясная тоска.       — Ловчие у пана Бергова есть, – сказал Ваца, поглаживая усы. – Два дурака, а один вдобавок ещё и пьяный дурак.       — Пить – это искусство, – встрял Олда.       — Да, как и охота, и война, – согласился Ян и добавил: – В университетах двум последним не обучают.       — Твоя правда. Ну, пора признаться: мы ищем дикого зверя-людоеда – волка или медведя, а может, и самого дьявола. Жрёт пастухов и плугарей, только кости срыгивает. Только не болтай об этом никому – если это какой оборотень, он затаится, когда прознает, что за ним пришли.       — Господи и святой Евстафий… Вот уж чуден мир Господень! – Ян перекрестился, а сам восхитился фантазией Вацы. – Сколько охотился, никогда не встречал ни оборотней, ни людоедов. А я лук держу с тех пор, как ходить научился.       Олда оглядел его, затем наклонился к Ваце и зашептал что-то на самое ухо. Ян расслышал несколько слов, касавшихся, видно, его персоны: «враль», «как дышит» и «пройдоха». Ваца слушал, грызя ногти, а затем кивнул.       Тогда Олда снял с головы охотничью шапку и обратился к Яну.       — Давай-ка проверим тебя, какой из тебя, студента, охотник и стрелок. Выйдем со двора на лужок, дадим тебе лук и стрелы. Я метну, а ты выстрелишь – если с трёх раз попадёшь в летящую шапку, возьмём тебя в дело.       — На луг? Вздор. Кидай здесь, – приказал Ян, вынимая кинжал из ножен.