Жить в лесу, молиться колесу

      Солнце уже поднялось, и Яну понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к свету. Он закрыл глаза и поднял руки, давая ветерку обдуть его липкое от пота тело. Пел скворец, трещали дрозды, на одной из Тросецких башен бил колокол, за спиной у Яна сосредоточенно сопел Варнава.       — И зачем ты за мной вылез, – пробормотал Ян, не открывая глаз. – Дай хоть минуту одному побыть…       — Я спросить хотел, видал ли ты могильщика.       Ян резко развернулся, чуть не упав. Варнава теребил край рубахи с крайне мрачным видом и на него не глядел.       — Могильщика я видал, – ответил Ян, вспомнив вчерашнюю встречу. Тут же перед глазами его пронеслась сивая кобылка, и Ян мотнул головой, прогоняя морок.       Варнава оживился.       — И что он, заберёт убитых?       — Каких убитых? – не понял Ян. Лицо Варнавы вновь помрачнело, и Ян понял наконец, о чём речь. Почесав живот, он посмотрел на чёрные полосы жирной грязи под отросшими ногтями и почувствовал приступ лютого омерзения к самому себе.       Вот бы могильщик сам прикопал его где-то в лесу. Или хотя бы треснул лопатой по загривку.       — Их похоронить надо по христианскому обряду. Нельзя так оставлять. Нельзя, – терпеливо объяснил Варнава. Ян застонал.       — Господи Иисусе Христе… Думаешь, они кого хоронили? Прирежут, и сразу шлют за могильщиком да священником, и мессу заказывают покаянную? Это бандиты, Варнава, разбойники, лихие люди, им плевать на жизни человеческие и на жизнь вечную!..       — Но похоронить их надо по-христиански, – упрямо ответил Варнава. – Или ты им уподобишься? Разбойникам, бандитам, людям лихим?       Ян почувствовал, что ещё немного, и он точно им уподобится – и не только в вопросе христианского погребения.       — Как же ты мне надоел… Сам бы сходил и всё устроил, если тебя это так волнует, давно б этих парней черви жрали.       Варнава чуть не подскочил на месте.       — А тебя что, совсем не волнует?! Это же ты…       — Хватит! – крикнул Ян, теряя всякое терпение. – Хватит меня долбить, дятел ты хренов! Меня всю жизнь все долбят, долбят, долбят, обращаются как с сосунком, Ян то, Ян сё, сука! А мне двадцать лет, я посвящённый рыцарь! Я воин! Я…       — …пан Птачек с Сазавы и этого, на «ш» какого-то, – подсказал Варнава, не меняясь в лице.       Не сильно понимая, что он делает, Ян выдрал из земли жердь, к которой крепилась часть заборчика между грядками. Варнава отшатнулся, но Ян со всей силы треснул не по нему, а по углу хижины. Жердь разлетелась на щепки, руки ожгло от удара, но Яну было плевать. Отбросив то, что осталось от жерди, Ян заорал, тыча в Варнаву пальцем:       — Пиркштайна! Пан Пиркштайна, козлоёб ты! Хватит мне читать нотации! Пошёл ты в жопу, козлоёб! Пошёл в жопу!..       Казалось, кровь перекачивало теперь всё его тело, а не только сердце. Ян сжимал кулаки, сцепив зубы с такой силой, что вновь заныла высаженная вчера челюсть. Он готов был броситься на Варнаву, но кроткий взгляд его останавливал Яна.       Наконец Ян разжал кулаки и отошёл к бочке. Кое-как умывшись до пояса тёплой, вонючей водой, он бросил:       — Лопату дай, что ли.       — Лопату?..       — Я что, могилы хером копать буду?       Не ответив, Варнава скрылся за углом хижины, а затем действительно принёс лопату. Ян оглядел её без энтузиазма, но всё же взял и взвесил в руке. Черенок кривой, полотно оковано медной полосой, которая едва держится.       Варнава стоял чуть поодаль, будто боялся, что Ян снова взбесится и хлопнет его по сопатке. Посмотрев на вывернутую часть оградки, Ян почувствовал укол раскаяния.       — Не ходи за мной. И никому об этом не говори, слышишь? – сказал он предостерегающе. Варнава молча перекрестил его.       Перекинув лопату через плечо, Ян пошёл было со двора, но всё же вернулся в дом и взял один из бурдюков, где ещё оставалось вино. Ничего не говоря Варнаве и вовсе не глядя по сторонам, он побрёл прочь в сторону дороги.       Никто не будет гордиться тобой, Птачек.       Никто не будет гордиться тобой, Птачек.       Никто не будет гордиться тобой, Пта…       Из-за скалы выскочил вдруг всадник на чёрной лошади, одетый в чёрное же, и если бы Ян вовремя не отскочил, его бы точно снесло. Яна накрыло беспричинным страхом, и он соскользнул с дороги, выронив лопату. Присев на корточки, он наблюдал, как удаляется чёрная спина, и когда дыхание его наконец выровнялось, встал, не решаясь, впрочем, вернуться к дороге.       Выскочил, как дьявол из преисподней – так можно и головы лишиться. Или, по крайней мере, обосраться. По счастью, с Яном не случилось ни того и ни другого.       Хорошо, что этот безумец его не заметил. Не каждый день встретишь такое чудо – пан-могильщик, полуголый и полупьяный.       Хорошо, что это не Индро.       Солнце припекало. Местечко среди скал, где был разбит бандитский лагерь, выглядело так уютно и безмятежно, что Ян на секунду подумал занять его.       Он отказался от этой мысли, когда в ноздри ему ударил запах гнили.       Чуда не случилось: ангел Господень не спустился с небес и не воскресил убиенных. Они лежали в тех же местах и в тех же позах, как Ян их оставил – под деревом в тени.       Ян зажал нос пальцами и на цыпочках подошёл к дереву. Один мертвец лежал, забросив руку на другого, будто приобнимая. Тряпьё, которым были накрыты лица, потемнело и сморщилось. Там, где были глаза, нос и рот, виднелись теперь помутнелые жирные пятна. Тела раздулись, над ними вились мухи, и края тряпок усеивали толстые белые черви. Черви же копошились и в ранах, и в траве у мертвецов.       Отступив на шаг, Ян почувствовал рвотные позывы, и его моментально вывернуло. Ему казалось, что и его рот теперь набит трупными червями – и его брюхо, потроха, череп, всё его нечастное тело кишело ими. Его вновь стошнило, теперь желчью. На глазах выступили слёзы, и он, опершись о лопату, начал читать «Pater noster».       Молитву, впрочем, он не довёл до конца, потому что его опять вывернуло.       Еле придя в себя, Ян сделал несколько глотков вина и огляделся по сторонам. На поваленном дереве, лежавшем поодаль, он заметил драную тунику. Отрезав от неё кусок, Ян замотал лицо покрепче, чтобы спасти себя от дурных запахов – правда, от туники тащило потом, но это было лучше, чем запах смерти.       — Господи, направь дело моё по воле Твоей, даруй благодать начала доброго и завершения, аминь, – прошептал Ян, и, перекрестившись, стукнул лопатой о землю. Наверняка здесь одни камни да сосновые корни, и выкопать добрую яму, чтобы сбросить туда двух здоровых мужиков, ему будет сложно.       Тем более если он и лопату держит в руках в первый раз.       Попробовав там, сям, здесь и чёрт знает ещё где, Ян нашёл наконец кусочек с мягкой землёй.       Работа быстро пошла на лад, и Ян успел обрадоваться, но затем лопата уткнулась в скалу.       — Курва мать, чтобы я ещё раз…       Ещё одно подходящее место оказалось увито корнями.       Наконец, в третьем ему удалось зарыться по колено – дальше он стал расширять могилу и опять упёрся в скалу.       В этот момент у него кончилось вино.       Стоит бросить это зряшное занятие. Он пошёл на поводу – и у кого? У полудурка из лесной избы, который ромашки на дворе выращивает. С могильщиком Ян уже знаком – послать к нему Варнаву, дав тому грош за беспокойство, и вся недолга. Каждый должен заниматься своим делом, не так ли?       — Так ли, – пробурчал Ян, вдавливая лопату в землю. Спина его горела от падавшего солнца, поясница ныла, на ладони было страшно смотреть.       Но Ян копал, и не остановился, пока не перерыл всю полянку.       Через вечность яма, достаточная, чтобы вместить два тела, была всё же вырыта.       Ян давно содрал с лица повязку, потому как не мог в ней толком дышать. Он утирал ей пот, лившийся градом, и тряпку, как и его шоссы, можно было выжимать.       Закончив с копкой, он медленно подошёл к разбойникам и ткнул одного из них лопатой в бедро. Тело с протяжным звуком выпустило газы.       — Отдыхаешь здесь, да. Ветры пускаешь. Хорошо устроился. А я копай, да.       Мертвец не ответил.       Ян отбросил лопату в сторону и оглядел свои ладони. Кожа с них почти слезла, вдобавок он успел поставить занозу, и не одну.       С мертвецов тоже слезает кожа. У них всё меньше и меньше различий. Осталось только оглушительно пёрнуть во всю задницу и лечь в могилу.       Ян отёр ладони о штаны и сморщился от боли. Затем взял ближайшего к могиле мертвеца за ноги и потащил.       Рой мух взмыл в воздух. Руки бандита вытянулись вверх, словно он сдавался, голова замоталась, ударяясь о камни. Ткань под пальцами Яна промокла и смердила так, что Ян едва не потерял сознание. Пятясь, он одной ногой влез в могилу и упал, не удержав равновесия.       Небо, деревья и скалы заплясали, покрываясь разноцветными пятнами – Ян крепко треснулся затылком и нелепо вывернул ногу. С трудом поднявшись, он проверил, что конечности его гнутся как следует, а череп не расколот. Когда окружающий мир понемногу вернулся в спокойное состояние, он вылез из могилы и спихнул туда мёртвого разбойника. Он шлёпнулся плашмя, как жаба, лицом вниз, и снова испортил воздух.       — Покойся с миром, добрый человек, – сказал Ян, поднеся было пальцы к носу, чтобы зажать его, но и от пальцев пахло не лучше: всё же Ян хватался ими за ноги мертвеца.       Его передёрнуло, на глазах выступили злые слёзы. Упрямо сцепив зубы, Ян вернулся к оставшемуся мертвецу и навис над ним. Легко пнув его ногой, он прошипел:       — И ты, значит, лежишь. Хорошо тебе. Ничего не волнует, ты в жизни вечной. Насильник, убийца и вор.       Он снова пнул его, а затем, ругнувшись, схватил за ноги.       Доставка второго разбойника прошла без приключений. Ян столкнул его в могилу и обнаружил, что задница мертвеца торчит выше уровня земли. Взяв лопату, он пошевелил его, пытаясь уложить на бок, между первым разбойником и стенкой могилы. Когда у него получилось, он возблагодарил Господа и начал забрасывать мертвецов землёй, бормоча под нос:       — Двух злодеев вели на смерть с Ним, и придя на Лобное место, распяли… Одного одесную, другого ошую от Него… Ах ты… Один из распятых хулил Его, говоря: «Ежели ты… Ежели ты Христос, Себя спаси и нас»… Торчит опять, что ли?.. Да нет… Курва… «Себя спаси и нас»… Другой разбойник унимал первого, говоря: «Не боишься ты Бога, когда сам на смерть осуждён? Нас справедливо осудили, приняв достойное делам»… Нет, торчит всё-таки, скотина… Вот тебе, слезай вниз, и не перди, зараза. «Справедливо осудили, приняв достойное делам нашим, а Он худого ничего не сделал». И сказал второй разбойник Христу: «Помяни, Господи, меня, когда внидешь в Царствие Небесное»… И ответил Иисус: «Истинно говорю тебе: будешь со Мною в раю». Всё.       Ян устал так, словно перетаскал на своей спине сотню телег, гружённых тысячей мешков, и вдобавок всех волов с возницами. Он опустился на колени так, будто ему подрубили ноги.             Широко перекрестясь, он сложил руки на груди, закрыл глаза и прочитал подряд все молитвы, что мог вспомнить.       Варнава ждал его на скамье у дома. Ян поставил лопату рядом с ним и сел прямо на землю.       — Моих людей, может, кто и похоронит, – сказал он хрипло. – Которых у пруда убили.       — Похоронит, Ян, похоронит. Спаси, Господи, – ответил Варнава, положив руку ему на плечо.